Записки про счастье

– Сын ходит в грязной обуви, ты совсем за ним не следишь! – сказала Вера Андреевна и ткнула пальцем в тёмные следы на полу. – Мужчина пришёл домой, а жена даже не встретила. Павел стоял за её плечом и не спорил. На его ботинках налипла мокрая глина. Он прошёл от двери до кухни, оставил полосы возле шкафа, задел коврик и поставил пакет с готовой едой прямо на мой рабочий стол. Там лежали образцы ткани, накладные и три договора на отправку заказов. – Павлу тридцать девять лет, – сказала я. – Он может снять обувь без моего контроля...

– Твоя дешёвая клеёнка на столе оскорбляет мою маму! – рявкнул Денис и ударил ладонью по краю стола. – Убери её, пока мама не пришла. И вообще хватит изображать хозяйку. Я здесь зарегистрирован, а значит, никуда не уйду. Я стояла у кухонного шкафа с пакетом крупы в руках и смотрела на его телефон, который лежал рядом с тарелкой. Телефон купила я. Тарелки купила я. Стол, который он сейчас бил ладонью, тоже стоял в моей квартире. А на холодильнике уже почти месяц висело постановление пристава, которое Денис называл «очередной бумажкой»...

– Твои тухлые соленья – яд, Вера. Мамочка варит шедевры, а ты только банки переводишь, – Кирилл отодвинул тарелку и громко стукнул вилкой о край. – Даже пробовать не буду. У неё огурцы нормальные, а у тебя кислая резина. Людмила Николаевна сидела рядом и не перебивала сына. Она принесла свою банку, поставила её в центр стола и положила рядом маленькую ложку, будто на кухне уже был её личный порядок. Мою банку она осторожно отодвинула к краю. – Кирюша прав, – сказала свекровь. – Консервация требует руки...

– Твоя родня нищая, и ты такая же бесхозяйственная замарашка! – Роман сказал это при моей матери и даже не понизил голос. – А завтра подпишешь бумагу, что к бизнесу не имеешь претензий. Хватит сидеть на моей шее и делать вид, будто ты что-то строила. Моя мама, Зоя Андреевна, сидела за столом с аккуратно сложенной салфеткой в руках. Она приехала поздравить нас с годовщиной свадьбы, привезла домашние заготовки и заранее спросила, не будет ли это лишним. Лишним, как оказалось, была она сама. По версии моего мужа и его матери...

– Ты плохая жена, Лида. Твоя карьера тебе важнее уюта мужа, – сказала Вера Аркадьевна и подвинула ко мне лист из своего блокнота. На листе было расписание моей «нормальной семейной недели»: ужин каждый день, рубашки Роману заранее, воскресенье у его матери, командировки согласовывать с мужем. Отдельной строкой стояло: «Машину Роману не трогать». Роман сидел рядом, пил воду из моего стакана и смотрел так, будто этот список уже принят, а мне осталось только кивнуть. – Если хочешь сохранить брак, начни с простого, – сказал он...

– Сынок истощён, ты даже суп ему сварить нормально не можешь! – Лидия Семёновна поставила на кухонный стол пустую кастрюлю и сразу подвинула ко мне папку. – Еду я завтра привезу сама, а ты вот здесь подпиши. Нотариус ждать не будет. Я посмотрела не на кастрюлю, а на лист сверху. «Согласие супруги на продажу жилого дома и земельного участка». Дом был оформлен на Павла, моего мужа, но куплен в браке. Семь лет я вкладывала в него деньги, время и нервы, а теперь свекровь стояла на моей кухне и говорила так, будто я должна была извиниться за пустой суп и молча отдать свою долю...

– Ты запустила здоровье моего сына, эгоистка! – сказала Людмила Аркадьевна в моей прихожей и поставила на коврик пакет с аптечными чеками. – Павел в долгах, на врачах, на нервах, а ты теперь делаешь вид, что это не твоя семья. За её плечом стоял Павел. Он не смотрел мне в глаза и держал телефон экраном к ладони. В этом было всё: и его тайные кредиты, и его иск, и его надежда, что мать прокричит за него то, что он сам не решался сказать вслух. – Семья? – спросила я. – Павел уже попросил суд взыскать с меня 625 000 рублей...

– Ты увядшая кляча, сыну нужна молодая муза! – прошипела Людмила Аркадьевна и поставила бокал на мой стол так, будто уже имела право решать, кто будет жить в моей квартире. – Павел ещё может подняться, если рядом будет женщина с энергией. А ты только считаешь расходы и душишь его своими таблицами. Павел сидел рядом и смотрел в тарелку. Он не сделал матери замечание, не попросил её выйти, не сказал, что со мной так разговаривать нельзя. Просто молчал, пока его мать объясняла мне, что я мешаю ему жить...

– Ты даже чай заварить нормально не можешь, бестолочь! – Дмитрий отодвинул чашку и подтолкнул ко мне лист. – Подпишешь сегодня. С понедельника в офисе работает мама, а ты передаёшь ей доступы к почте, клиентской базе и складу. Лидия Николаевна сидела рядом с ним за переговорным столом и уже держала в руках мой список поставщиков. Не просила. Не уточняла. Просто перелистывала страницы так, будто они давно принадлежали ей. – Вика, не делай лицо, – сказала она. – У Димы фирма выросла. Ей нужен нормальный порядок...

– Ты жадная крыса, копейки для мамы пожалела! – Денис ударил ладонью по кухонной тумбе так, что пачка чеков съехала к краю. – Четыреста восемьдесят тысяч у тебя на счёте лежат, а ты устроила цирк, будто у тебя квартиру забирают. Рядом с чеками лежал листок Лидии Семёновны. Она принесла его накануне и положила поверх моих банковских документов так уверенно, будто моя кухня была отделением их семейной кассы. Сумма на листке была обведена ручкой: 480 000. Под ней свекровь аккуратно написала срок вклада и ожидаемые проценты...

– Твоё угощение — позор перед гостями, бездарность! – громко сказал Дмитрий и отодвинул от себя тарелку так, что нож стукнул о край блюда. – Завтра у меня подписание, а ты решила показать партнёрам, что в моём доме даже ужин нормально организовать не могут. Я стояла у стола с лопаткой для рыбы в руке. За столом сидели Игнат Ларин, его жена Римма и помощник Руслан. Эти люди пришли не просто поужинать. Дмитрий весь день повторял, что после этой встречи его компания “Северный контракт” наконец получит аванс по большому договору...

– Сын ходит как оборванец из-за твоей лени! – Лидия Борисовна влетела в мою прихожую с пакетом новых рубашек и дорожным отпаривателем. – Мужчина в доме есть, а жена даже костюм ему привести в порядок не может. Дмитрий стоял рядом и смотрел в телефон. На нём была дорогая толстовка с вытянутыми манжетами, джинсы с пятном от соуса и кроссовки, за которые он месяц назад отдал половину премии. Возле двери лежал его рюкзак. Из бокового кармана торчал новый кожаный ремень с биркой. Так выглядел «оборванец», которого якобы довела до позора жена...