Я смотрела на экран смартфона, пока он медленно гас, превращаясь в черное зеркало. В отражении я видела своё лицо — ухоженное, с аккуратной укладкой, но какое-то серое, словно присыпанное пеплом. В ушах всё ещё звенел веселый, щебечущий голос Ирины.
— Том, ну ты же всё понимаешь? — говорила она, даже не пытаясь скрыть звон бокалов на заднем плане. — Мы тут подумали с Вадиком… На Новый год тебе лучше не приезжать. Нам будет тесно. Там будут партнеры Вадима, молодежь, музыка громкая. У тебя давление, ты устанешь через час. Посиди дома, оливьешку поешь, «Иронию судьбы» посмотришь. Тебе так спокойнее будет.
«Тесно».
Это слово застряло у меня в горле, как рыбья кость. Им будет тесно в банкетном зале на сто пятьдесят квадратных метров, аренду которого я оплатила ровно три часа назад? Им будет тесно за столами, ломящимися от деликатесов, счет за которые «пробил» брешь в моих накоплениях размером в триста тысяч рублей?
Я перевела взгляд на ноутбук. На экране всё ещё была открыта вкладка «Сбербанк Онлайн». Статус перевода: «Исполнено». Получатель: Ирина Сергеевна Л. Сумма: 350 000 рублей. Назначение платежа: «Подарок на юбилей и НГ. Люблю вас!».
Она даже не поперхнулась. Она взяла деньги, оплатила ими праздник для «нужных людей» и вышвырнула меня, как старую мебель, которая не вписывается в обновленный интерьер.
Я медленно опустилась на стул в своей идеально чистой, дорогой и абсолютно пустой кухне. На плите тихо булькал холодец, который я начала варить для племянников. За окном падал крупный новогодний снег, но мне казалось, что температура в комнате упала до минус тридцати.
Предательство не всегда приходит с ножом в руке. Иногда оно звонит по телефону голосом родной сестры и ласково советует «посидеть дома спокойно».
Но Ирина забыла одну маленькую деталь. Профессиональную деталь. Я — главный бухгалтер с тридцатилетним стажем. И я знаю: кто платит, тот и закрывает акт выполненных работ.
Часть 1. Синдром старшей сестры
Знаете, как это бывает? Ты привыкаешь быть сильной просто потому, что больше некому.
Наша разница с Ирой — восемь лет. Когда родители ушли — сначала папа, сгорел от инфаркта за неделю, потом мама, тихо угасла от тоски через год, — мне было двадцать пять, а ей семнадцать. Я только вышла замуж, мы с моим Колей (царствие ему небесное) мечтали о своей квартире, о путешествиях. Но вместо этого я получила на руки подростка с амбициями принцессы и полным отсутствием инстинкта самосохранения.
Я не жалуюсь. Я просто констатирую факт, глядя вам в глаза. Я заменила ей мать. Я оплатила её институт, потому что «Томочка, я не сдам на бюджет, там валят». Я купила ей первое свадебное платье, когда она выходила замуж за какого-то гитариста, и оплатила развод, когда гитарист оказался банальным алкоголиком.
Потом появился Вадим. Солидный, вроде бы перспективный, но вечно в «поиске себя». То у него стартап по продаже щебня, то майнинг-ферма, то автосервис. И везде нужны были вложения.
— Том, ну займи, — просила Ира, заглядывая мне в глаза своими кукольными, влажными ресницами. — У Вадика сейчас временные трудности. Мы отдадим. Как только дело пойдет — сразу отдадим. С процентами!
Я давала. Конечно, давала. Я же старшая. У меня же карьера, у меня Коля, который работал на Севере вахтами и зарабатывал прилично, пока сердце не остановилось прямо на буровой. После похорон мужа я осталась одна в нашей «трешке» в центре. Детей мы так и не нажили — сначала Иру тянули, потом Коля работал, потом… потом стало поздно.
Ира и мои племянники — близнецы Артем и Никита — стали моим единственным смыслом.
— Тетя Тома, мне нужен новый ноутбук для учебы, — говорил семнадцатилетний Артем.
— Тетя Тома, мы хотим на море, у мальчиков иммунитет слабый, — вторила Ира.
И тетя Тома открывала кошелек. Я стала для них чем-то вроде банкомата с функцией объятий. Удобная, безотказная, всегда готовая прикрыть финансовую брешь.
В этом году у Вадима юбилей — пятьдесят лет. Дата совпала с новогодней ночью. Ира позвонила мне еще в ноябре, вся на взводе.
— Томочка, мы хотим грандиозный праздник! — щебетала она. — Вадим наконец-то нашел серьезных партнеров, ему нужно пустить пыль в глаза. Мы нашли ресторан «Зимний Сад», там такая веранда, такой вид! Но цены… — она театрально вздохнула. — Нам не потянуть. А если ударить в грязь лицом, Вадим потеряет контракт.
— Сколько? — привычно спросила я, прижимая трубку плечом и сводя годовой баланс на втором мониторе.
— Ну… аренда зала, кейтеринг, ведущий… Триста пятьдесят. Это минимум, Том. Мы думали, может, ты… ну, вместо подарка? Это был бы такой вклад в наше будущее!
Триста пятьдесят тысяч. Это была моя премия за год плюс отложенные на ремонт дачи. Но я представила, как мы все вместе сидим за красивым столом, как племянники (им уже по двадцать) поднимают тосты, как Вадим, наконец, почувствует почву под ногами.
— Хорошо, Ир, — сказала я. — Я оплачу. Но с условием: организацию возьму на себя. Я хочу, чтобы всё было четко.
Я сама поехала в «Зимний Сад». Красивое место за городом, сосны, снег, панорамные окна. Я лично согласовывала меню — никаких дешевых нарезок, только качественная рыба, хорошее мясо, элитный алкоголь. Я вычитывала договор с администратором, милой девушкой по имени Алина, и, что важно, оформила договор на свое имя.
— Тамара Павловна, вы такая заботливая, — улыбалась Алина, подписывая документы. — Вашей сестре очень повезло.
«Повезло», — подумала я тогда с теплотой. Мне казалось, что мы — семья. Что деньги — это просто бумага, способ выразить любовь.
И вот, сегодня, 28 декабря. Утро началось прекрасно. Я перевела финальный транш. Отправила Ире скриншот чека. Представляла, как она обрадуется, как закричит в трубку: «Томка, ты лучшая!».
Она позвонила через час.
И сказала то, что сказала.
«Нам будет тесно».
Я сидела на кухне, и тишина квартиры давила на уши. Часы тикали: так-так, так-так. Словно отсчитывали секунды до того момента, как я окончательно сломаюсь.
Зазвонил телефон. Это была Люда, моя единственная подруга и коллега.
— Ну что, перевела своим дармоедам миллионы? — бодро спросила она. Люда никогда не любила Иру, называла её «паразитом обыкновенным». Я всегда защищала сестру, но сейчас…
— Перевела, — мой голос звучал чужим, хриплым.
— А чего такая убитая? Случилось что?
— Люда, — я сглотнула комок в горле. — Они сказали мне не приезжать.
Пауза на том конце провода длилась вечность.
— В смысле? — голос Люды стал низким, опасным.
— В прямом. Ира сказала, что им будет тесно. Что там молодежь и партнеры. Что я старая и буду скучать. Предложила поесть оливье дома.
— Подожди, — Люда явно задыхалась от возмущения. — Ты оплатила банкет? Полностью?
— Да.
— И они тебя не пускают на твой же праздник?
— Да.
— Тамара, ты дура? — заорала Люда так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. — Ты сейчас же звонишь этой дряни и требуешь деньги назад! Или нет, едешь туда и устраиваешь скандал! Пусть все эти «партнеры» видят, за чей счет банкет!
— Я не буду скандалить, Люд, — тихо сказала я. — Не буду унижаться.
— Тома! У тебя гордость есть?! Тебя вытерли, как коврик! Если ты это проглотишь, я сама приеду и стукну тебя счетами по голове!
Я нажала отбой. Руки дрожали. Скандалить? Кричать? Выпрашивать право посидеть в углу на стульчике, пока они пьют купленное мной вино? Нет. Это было бы еще большим унижением.
Я встала и подошла к окну. В стекле отражалась немолодая, уставшая женщина в домашнем халате. Женщина, которая всю жизнь старалась быть хорошей. Быть удобной.
«Назначение платежа: Подарок», — вспомнила я.
Юридически я подарила ей деньги. Если я сейчас потребую их назад, Ира скажет: «Ну мы же потратили, мы не можем вернуть». И будет права. Она знает, что я не пойду в суд судиться с родной сестрой. На это и расчет.
Я подошла к сумке, достала папку с документами. Вот он, договор с рестораном «Зимний Сад». Красивая бумага с золотым тиснением.
Мой взгляд заскользил по строчкам.
«Заказчик: Ветрова Тамара Павловна».
«Исполнитель обязуется предоставить услуги по организации банкета...»
«Пункт 4.2. Заказчик имеет право вносить изменения в меню и формат обслуживания не позднее, чем за 48 часов до начала мероприятия».
Я посмотрела на часы. До Нового года оставалось трое суток. Более чем 72 часа.
Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, где только что жгла обида, вдруг начал разгораться холодный, злой огонек. Это было чувство, которое я давно забыла. Чувство баланса, который не сходится. А когда у меня не сходится баланс, я не иду спать. Я ищу ошибку и исправляю её. Жестко.
Я вытерла слезу, которая всё-таки скатилась по щеке. Взяла телефон. Но набрала не Иру.
Я набрала номер ресторана «Зимний Сад».
— Добрый вечер, ресторан «Зимний Сад», администратор Алина, — прощебетал знакомый голос.
— Алина, здравствуйте. Это Тамара Павловна Ветрова. У нас банкет на 31-е число. Зал «Панорама».
— Да-да, Тамара Павловна! Мы уже начали подготовку, завезли алкоголь, всё по высшему разряду! Ваша сестра звонила, уточняла рассадку гостей.
— Отлично, — мой голос стал твердым, как металл, которым скрепляют арматуру на наших стройках. — Алина, у меня возникли... непредвиденные обстоятельства. Мне нужно внести существенные изменения в заказ.
— Изменения? — голос девушки дрогнул. — Но уже поздно отменять, возврат средств по договору невозможен в полном объеме...
— А я не хочу отменять, Алина. Я хочу переоформить услугу. Деньги остаются у вас. Но формат праздника меняется кардинально.
Я сделала глубокий вдох. Сердце колотилось как бешеное, но голова была ясной, как морозное утро.
— Записывайте, Алина. Это будет очень необычный заказ.
Часть 2. Дебет, кредит и «сюрприз» для именинника
— Тамара Павловна, я… я не совсем понимаю, — голос Алины в трубке дрожал от растерянности. Девочка явно привыкла к стандартным схемам: банкет, свадьба, поминки. А тут — бухгалтерский форс-мажор. — Вы хотите отменить кухню? Полностью? Но зал…
— Алина, слушайте меня внимательно, — я говорила тихо, но четко, тем самым тоном, которым обычно объясняю прорабам, почему их сметы не проходят проверку. — Я не отменяю мероприятие. Я меняю его содержание. Договор номер 45-Б от 20 ноября. Пункт об изменении меню.
— Да, но… у нас закуплены продукты! Шеф-повар уже составил график выхода смен!
— Продукты, которые подлежат длительному хранению, остаются у вас. Скоропортящееся — спишите за мой счет, я оплачу неустойку. Это копейки по сравнению с общим счетом. Теперь по существу. Аренда зала оплачена?
— Да.
— Декор, елка, фотозона оплачены?
— Да, конечно. Декораторы заезжают тридцатого утром.
— Замечательно. Оставьте всё это. Пусть зал будет красивым. Пусть елка сверкает. А теперь — главное. Уберите из сметы кейтеринг. Полностью. Никаких официантов, никаких поваров, никакого алкоголя от заведения. Столы должны стоять, скатерти — лежать. Посуда — расставлена. Но на тарелках должно быть пусто.
В трубке повисла тишина. Я слышала, как Алина судорожно дышит.
— Пусто? — переспросила она шепотом.
— Абсолютно. Ни крошки. Ни капли воды.
— Но гости… Они же придут есть?
— Это уже не моя забота, Алина, — отрезала я, чувствуя, как внутри разливается странное, ледяное спокойствие. — Теперь о деньгах. После вычета аренды и неустойки за продукты у вас на депозите остается порядка двухсот сорока тысяч моих рублей. Верно?
Слышно было, как она щелкает мышкой.
— Двести сорок три тысячи пятьсот.
— Отлично. Ваш загородный клуб входит в сеть «Северная Ривьера», я видела это на сайте. У вас есть санаторий в сосновом бору, в ста километрах отсюда. Люкс с программой «Антистресс» и полным пансионом на десять дней стоит как раз около ста восьмидесяти.
— Да, но…
— Оформите путевку на мое имя. Заезд — тридцать первого декабря, вечером. Оставшуюся сумму — оформите как доставку элитного продуктового набора: икра, шампанское «Вдова Клико», фрукты, сыры. Доставка ко мне домой, на улицу Ленина, сегодня вечером. Это будет мой личный новогодний стол.
— Тамара Павловна, — Алина наконец обрела дар речи. — Это… это жестоко. Ваша сестра… она же придет с гостями. Они будут ждать банкет. Мне нужно ей позвонить и предупредить!
Вот он. Ключевой момент.
— Алина, — мой голос упал на октаву ниже. — Откройте договор. Кто заказчик?
— Вы. Ветрова Тамара Павловна.
— Чья подпись стоит в графе «Контактное лицо»?
— Ваша.
— Если вы сейчас позвоните моей сестре, вы нарушите условия конфиденциальности и договор с клиентом. Я отзову платеж через банк как ошибочный, напишу жалобу в Роспотребнадзор и лично ославлю ваше заведение во всех городских пабликах. Вы хотите потерять работу перед праздниками?
Молчание. Длинное, тягучее. Я знала, что она сейчас думает. Ей жалко людей, но себя жальче.
— И потом, — добавила я мягче, — это сюрприз. Может быть, они хотят заказать пиццу? Может, это такой квест? Вы не знаете внутрисемейных раскладов, деточка. Просто делайте свою работу. Если будут вопросы у гостей на месте — скажете, что заказчик изменил формат обслуживания. Всё.
— Хорошо, — выдохнула Алина. — Я… я всё сделаю.
Я положила трубку. Руки больше не дрожали. Наоборот, я чувствовала прилив сил, какого не было лет десять. Словно я сбросила с плеч тяжелый мешок с цементом, который тащила в гору.
Вечер прошел в странном тумане. Курьер привез корзину с продуктами — ту самую, на которую я обменяла банкет для тридцати человек. Я смотрела на баночки с икрой и бутылку дорогого шампанского и не чувствовала стыда.
Стыдно — это когда ты воруешь. А я просто забрала свое.
На следующий день, 29 декабря, позвонила Ира. Я как раз была на работе, закрывала ведомости.
— Томочка, привет! — голос был сладкий, как патока. — Ты как там? Не дуешься?
— Нет, Ир. Работаю. Годовой отчет, сама понимаешь.
— Ой, ты у нас всегда трудяжка! Слушай, тут такое дело… — она замялась. — Раз ты не придешь… в общем, Вадик пригласил еще одну пару, нужных людей из администрации. Ты же не против? Место-то освободилось.
Меня словно током ударило. «Место освободилось». Как в трамвае. Встала бабка — села молодая.
— Конечно, Ир. Приглашайте кого хотите.
— Спасибо, родная! Ты лучшая! Кстати… ты же все равно дома будешь сидеть? Может, испечешь свой «Наполеон»? Вадик так его любит, а магазинные торты — такая гадость. Мы бы заехали тридцать первого утром, забрали. Ну, чтобы на столе было что-то домашнее, от души.
Я зажмурила глаза. Крепко, до цветных кругов. Наглость — это не второе счастье. Это диагноз. Она выгнала меня с праздника, который я оплатила, посадила на мое место чиновников, а теперь просит испечь торт, чтобы покормить их.
— Ира, — сказала я, глядя на цифры в экселе, которые расплывались перед глазами. — Я не буду печь. У меня нет времени.
— Да ладно тебе! — фыркнула она. — Чего тебе стоит? Коржи раскатать — час делов. Ты же любишь готовить! Не будь букой. Сделай подарок Вадику, раз уж сама не придешь.
— Я уже сделала подарок Вадику, Ира. Очень дорогой подарок. Больше я ничего делать не буду.
— Ой, всё, начинается! — тон сестры мгновенно сменился на раздраженный. — Вечно ты из себя жертву строишь. Не хочешь — не надо. Купим в кулинарии. Просто хотелось по-человечески. Ладно, мне некогда, у меня маникюр. Пока.
Гудки.
Я посмотрела на телефон. Внутри что-то щелкнуло, окончательно и бесповоротно. Последняя ниточка, связывающая меня с иллюзией «благодарной семьи», оборвалась.
«По-человечески», сказала она.
Я открыла сайт РЖД. Билет на «Ласточку» до станции «Сосновый Бор» на 31 декабря, 18:00. Мест почти не было, но я выхватила одно в бизнес-классе.
Тридцатого числа я собирала чемодан. Не тот старый, с которым ездила в командировки, а новый, кожаный, который купила себе три года назад и ни разу не выгуляла. Я складывала туда вещи не для «тети Томы», а для Тамары Павловны. Шелковая пижама. Купальник для бассейна. Вечернее платье — зачем оно в санатории? А пусть будет. Просто чтобы надеть его перед зеркалом и выпить шампанского.
Вечером 30-го снова пиликнул телефон. Сообщение от племянника, Артема.
«Тетя Тома, кинь 5к на карту, плиз. На такси и цветы девочке не хватает. Мама сказала, у тебя есть».
Даже не «привет». Не «как дела». Просто «кинь». Мама сказала, у меня есть. Конечно, у тети Томы есть. У тети Томы печатный станок в кладовке.
Я начала набирать привычное: «Сейчас переведу, Артемка…»
Палец завис над кнопкой «Отправить». Я смотрела на эти буквы и видела в них свою слабость. Свою глупость. Свое одиночество, которое я так старательно штукатурила купюрами.
Я стерла сообщение. И написала новое:
«Денег нет. И не будет. С наступающим».
Заблокировала номер. Потом подумала и заблокировала Никиту. Потом — Ирину. И Вадима.
В квартире стало очень тихо. И очень страшно. Я отрезала их. Всех сразу. Завтра они приедут в ресторан, и начнется ад. Они будут звонить, искать меня, проклинать.
Но меня уже не будет в зоне доступа.
Утром 31 декабря город стоял в предпраздничных пробках. Все куда-то бежали с пакетами, елками, мандаринами. Я ехала на такси на вокзал, глядя на суету за окном как зритель из ложи театра.
Телефон я выключила. Совсем. Сим-карту вынула и положила в кошелек, в отделение для мелочи. Купила в киоске на вокзале новую, «чистую» симку, чтобы был интернет и возможность вызвать такси в санатории. Никто не знает этот номер. Только я и банк.
Поезд тронулся ровно в 18:00. В этот момент, я знала, Ирина, Вадим и их «важные гости» как раз подъезжают к «Зимнему Саду».
Я представила эту картину.
Снег хрустит под колесами дорогих машин. Вадим, важный, в новом костюме (наверняка тоже купленном на мои деньги, которые я давала «в долг» месяц назад), открывает дверь перед партнерами. Ирина в шубе, сияющая, ведет всех к входу.
Администратор Алина встречает их с бледным лицом и профессионально натянутой улыбкой.
Они проходят в зал. Там тепло, пахнет хвоей, огни гирлянд отражаются в панорамных окнах.
Длинные столы накрыты белоснежными скатертями. Стоит хрусталь. Лежат салфетки, сложенные лебедями.
И больше ничего.
Ни закусок. Ни салатов. Ни горячего. Пустые тарелки сияют под люстрами, как насмешка.
Я сделала глоток чая из подстаканника РЖД. Поезд набирал ход, унося меня в темноту зимнего леса.
Сердце кольнуло — привычка тревожиться за них никуда не делась. Как они выкрутятся? Что скажут людям? Это же позор. Грандиозный, публичный позор. Вадим будет орать. Ирина будет рыдать и биться в истерике.
— Ваш чай, — проводница улыбнулась. — С наступающим! Вы далеко?
— В новую жизнь, — ответила я и впервые за последние три дня искренне улыбнулась в ответ.
Но я ошиблась в одном. Я думала, что самое страшное уже позади. Я не знала, что настоящая драма развернется не в ресторане, а когда они поймут, куда именно ушли их деньги. И что Ира, в своей ярости, способна на поступки, которых я от нее не ожидала даже в кошмарах.
Поезд мчался вперед, а за моей спиной, в городе, разгорался пожар, который я сама же и подожгла.
Тишина в трубке длилась вечность, хотя прошло всего три минуты. Я слышала, как Люда что-то печатает на клавиатуре, щелкает мышкой, с кем-то переговаривается на заднем плане.
— Тома, ты сидишь? — наконец спросила она. Голос был не сочувствующим, а злым. Жестким.
— Сижу, — выдохнула я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Говори как есть, Люда. Реанимация?
— Ага, как же. Реанимация совести, — фыркнула подруга. — Слушай внимательно. Твоя драгоценная сестра действительно госпитализирована. В частную клинику «ЕвроМед». Час назад.
— Инсульт?
— Тома, включи голову! Какой инсульт? Я подняла карту через знакомого невролога. Диагноз при поступлении: «Острая алкогольная интоксикация средней тяжести». И, цитирую, «демонстративно-шантажное поведение».
Я замерла.
— Что?
— Она пьяна, Тома. Пьяна в стельку. У нее давление скаканулo с похмелья и на нервах, вот и вся любовь. Ей поставили капельницу с физраствором и витаминками, дали успокоительное. Она лежит в VIP-палате, сутки пребывания там стоят пятнадцать тысяч. И знаешь, что самое интересное? В графе «Плательщик» указана Ветрова Тамара Павловна. Она сказала на ресепшене, что сестра подъедет и всё оплатит, это, мол, ты её довела.
Я медленно опустила руку с телефоном на колени.
Внутри меня что-то оборвалось. С глухим, влажным звуком. Так лопается переспелый фрукт, из которого вытекает гниль.
Они не просто соврали. Они разыграли спектакль со смертельной болезнью, чтобы выжать из меня деньги на похмелье. Артем, мой любимый племянник, снимал дрожащими руками «умирающую» мать, зная, что она просто пьяна. Он давил мне на жалость, обвинял в убийстве, чтобы я примчалась и оплатила этот фарс.
Я встала. Подошла к зеркалу.
На меня смотрела женщина с красными глазами, в дорогом халате. Женщина, которую пытались похоронить заживо под чувством вины.
— Хватит, — сказала я своему отражению. — Хватит быть кормом.
Я начала собирать вещи. Быстро, методично, как солдат, у которого закончился отпуск.
— Сережа, — я набрала его номер. — Ты далеко уехал?
— Я на выезде с территории, разворачиваюсь. Что-то случилось?
— Да. Я выезжаю. Мне нужно в город. Прямо сейчас.
— Понял. Жди у входа через пять минут.
Дорога до города заняла полтора часа. Мы ехали молча. Сергей, видимо, чувствовал мое состояние — холодную, концентрированную ярость — и не лез с вопросами. Только один раз спросил:
— Куда едем? Домой?
— Нет, — ответила я, глядя на мелькающие за окном заснеженные ели. — В клинику «ЕвроМед». Я хочу навестить больную.
— Ты уверена? — он скосил на меня глаза. — Может, не стоит мараться?
— Я не мараться еду, Сережа. Я еду закрывать гештальт. Я должна увидеть это своими глазами. Чтобы больше никогда, слышишь, никогда не дрогнуть.
В клинику мы зашли вместе. Сергей остался в холле, изображая скучающего посетителя, но я видела, как он сканирует охрану.
Я подошла к стойке регистрации.
— Добрый день. Я к Ланской Ирине Сергеевне. Я сестра.
— О, Тамара Павловна! — администратор просияла. — Да-да, Ирина Сергеевна вас очень ждет. Она предупреждала, что вы приедете оплатить счет. Палата 305, третий этаж.
«Ждет она», — подумала я, поднимаясь в лифте. Конечно, ждет. Ждет с деньгами и извинениями.
Коридор был тихим, устланным мягким ковролином. Пахнло дорогими духами и кофе, а не лекарствами. Дверь в 305-ю палату была приоткрыта.
Я не стала входить сразу. Я остановилась у косяка, в слепой зоне.
Из палаты доносились голоса.
— …Мам, ну ты даешь, — голос Артема. Веселый, расслабленный. Совсем не тот, что на видео. — Реально как актриса сыграла. Я сам чуть не поверил.
— Учись, пока мать жива, — голос Иры был хрипловатым, но вполне бодрым. — Тетка твоя — дура сентиментальная. Сейчас прилетит на крыльях, оплатит лечение, еще и сверху даст, лишь бы я «поправилась». Она смерти боится. У нас же мать от инсульта ушла, Тома на этой теме повернутая.
— А если она просечет? — это был Никита.
— Да что она просечет? Врачи — мои знакомые, напишут в выписке «транзиторная ишемическая атака». Поди проверь. Главное — лица скорбные делайте, когда она зайдет. И ты, Вадик, не свети фингалом, отвернись к окну.
Вадик тоже был там. Вся семья в сборе. В «VIP-палате» за мой счет.
— А с хатой что? — спросил Вадим.
— С хатой решим, — лениво ответила Ира. — Сейчас помиримся, она расслабится. Ключи мы новые выкрадем. Или дубликат сделаем, когда она в гости позовет. Документы на дачу у нее в сейфе, я точно знаю. Продадим участок по-быстрому, долги твои закроем, а ей скажем — обокрали. Она заявление писать не будет, она же «родню не сажает».
Они засмеялись.
Этот смех был страшнее всего. Сытый, наглый смех паразитов, обсуждающих, как вкуснее доесть хозяина.
Я стояла в коридоре, сжимая ручку сумки так, что побелели костяшки. В этот момент умерла не только моя любовь к ним. Умерла моя жалость.
Я достала телефон. Открыла приложение «Диктофон», который включила еще в лифте. Нажала «Стоп». Запись сохранена.
Входить я не стала. Видеть их лица? Зачем? Я их уже увидела — настоящие, без масок.
Я развернулась и пошла к посту медсестры.
— Девушка, — обратилась я к дежурной. — По поводу оплаты палаты 305.
— Да-да, вы будете оплачивать картой или наличными?
— Ни тем, ни другим.
Я достала блокнот, вырвала листок и быстро написала несколько слов.
— Передайте, пожалуйста, этот счет пациентке. И сообщите ей, что финансирование со стороны третьих лиц аннулировано. Если оплата не поступит в течение часа, вы имеете полное право вызывать полицию по факту мошенничества с услугами.
Девушка округлила глаза.
— Но… она сказала…
— Мало ли что она сказала. Я — Ветрова Тамара Павловна. И я официально заявляю: я не являюсь спонсором этого банкета. Всего доброго.
Я спустилась вниз. Сергей встал мне навстречу.
— Ну как?
— Всё. Поехали.
— Куда теперь?
— В полицию, писать заявление о паспорте. А потом… — я зло усмехнулась. — Потом мы поедем на дачу.
— На дачу? Зачем? — удивился Сергей.
— Затем, что Ира была права в одном. Дачу надо продавать. Только продавать её буду я. И не для того, чтобы закрыть долги Вадима. А для того, чтобы у них больше никогда не было мысли, что это «наше».
Мы вышли на улицу. Мороз щипал щеки, но мне было жарко.
Я достала телефон и отправила Ире одно-единственное сообщение. Не текст.
Я отправила ей аудиофайл. Тот самый, записанный минуту назад под дверью.
Пусть слушают.
Пусть знают, что я была там.
И пусть понимают: банкомат не просто сломался. Банкомат заминирован.
Через минуту мой телефон взорвался звонками. Ира. Артем. Вадим.
Я спокойно нажала кнопку «Авиарежим».
Теперь мой ход.
В полиции мы пробыли час. Дежурный принял заявление о ложном сообщении об утере паспорта, посмотрел мои билеты, чеки и копию справки из санатория.
— Ну, это чистая 159-я в перспективе, — хмыкнул он. — Или самоуправство. Разберемся. Карты вам завтра разблокируют, справку я дам.
Когда мы вышли из отделения, уже стемнело. Город сиял огнями.
— Тома, — Сергей тронул меня за плечо. — Ты устала. Давай я отвезу тебя к себе? У меня диван в гостиной удобный. В свою квартиру тебе сейчас нельзя, там замки хоть и новые, но атмосфера… гнилая.
Я посмотрела на него. В его глазах было столько участия, что мне захотелось заплакать. Но слез не было.
— Нет, Сережа. Спасибо. Но мне нужно домой. Я должна вымести оттуда этот дух. Выбросить всё, что они трогали. Понимаешь?
— Понимаю. Тогда я еду с тобой. Помогу… мусор вынести.
Мы подъехали к моему дому. Окна моей квартиры были темными.
Мы поднялись на этаж. Сергей открыл дверь своим ключом, вошел первым, проверил комнаты.
— Чисто.
Я вошла следом. В прихожей валялся коврик, сбитый ногами Никиты вчера.
Я прошла в гостиную.
На столе лежала забытая Артемом зарядка.
В ванной — чужое полотенце.
— Начинаем генеральную уборку, — сказала я, снимая пальто.
Я не знала, что настоящая битва еще впереди. Вадим, загнанный в угол долгами и моим отказом платить, был опаснее, чем я думала. И он уже готовил удар, который должен был не просто лишить меня денег, а уничтожить меня профессионально.
На моем рабочем ноутбуке, который я оставила дома, мигал индикатор. Кто-то пытался подобрать пароль. И это был не Никита. Это был кто-то, кто знал, что на этом ноутбуке — доступ к счетам моей строительной фирмы.
На экране моего рабочего ноутбука, который я опрометчиво оставила дома в режиме гибернации, светилось окно входа в систему. И маленькая, зловещая надпись красным шрифтом:
«Система заблокирована. Превышено количество попыток ввода пароля».
— Сережа, — позвала я, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, как из бочки. — Посмотри.
Сергей подошел мгновенно. Его взгляд скользнул по экрану, потом переместился на веб-камеру ноутбука, заклеенную черной изолентой (моя профессиональная паранойя, над которой Ира всегда смеялась).
— Пытались войти, — констатировал он. — Грубо. Подбором. Когда ты его включала последний раз?
— Двадцать девятого. Перед отъездом. Я закрывала зарплатные ведомости.
Сергей достал из кармана какую-то флешку, вставил в порт. Его пальцы летали по клавиатуре, вводя команды в черном окне терминала, появившемся на экране поверх блокировки.
— Так… — он нахмурился. — Попытки входа были сегодня. С 21:00 до 22:30. Как раз когда мы были в полиции. IP-адрес… динамический, мобильный интернет. Но вот MAC-адрес устройства…
Он повернул ко мне экран.
— Это старый айпад?
— Это айпад Никиты, — я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я дарила ему на день рождения два года назад. Он… он же приходил сюда с ними вчера. Мог увидеть, где лежит ноут.
— И, скорее всего, пытался подобрать пароль, который ты могла где-то записать. Или использовал старые, которые знает.
— Сережа, — я схватила его за руку. — Там не просто файлы. Там доступ к «Клиент-Банку». Там цифровая подпись генерального директора, которую он мне доверил. Там движение средств по всем объектам. Если они… если они что-то перевели… Или удалили… Это тюрьма. Для меня.
В этот момент мой личный телефон, лежащий на столе, ожил.
Звонил Вадим.
В 01:30 ночи.
Я посмотрела на Сергея. Он кивнул: «Отвечай. На громкую».
— Слушаю, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Ну что, главбух, не спится? — голос Вадима был пьяным, но в нем звучало злобное торжество. — А мы тут документы твои посмотрели. Интересные дела творятся в вашей фирме «Монолит». Обнал, уход от налогов…
— Ты бредишь, Вадим, — холодно ответила я. — У меня идеальная бухгалтерия.
— Да? А налоговая так не подумает, если получит анонимку с парой подправленных эксель-файлов, которые мы скачали. Знаешь, как это работает? Блокировка счетов фирмы, маски-шоу, выемка документов. Пока разберутся, что это фейк — ты уже поседеешь в СИЗО. И твой шеф тоже.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он блефовал. Он не мог взломать 1С и базу данных с айпада, не зная паролей токена. Но он мог скачать локальные файлы с рабочего стола, если подобрал пароль входа в Windows. А там могли быть черновики, сметы… Любую цифру можно вывернуть наизнанку.
— Чего ты хочешь? — спросила я.
— Пять миллионов, — выплюнул он. — Завтра к обеду. На криптокошелек, адрес скину. И забираешь заявление из ментовки. Иначе завтра эти файлы улетят в прокуратуру и конкурентам твоего шефа. Думай, Тома. У тебя ночь.
Гудки.
Я села на стул. Ноги не держали.
Пять миллионов. Это цена моей репутации. Цены свободы моего директора, Виктора Петровича, человека жесткого, но справедливого, который вытащил меня из депрессии после смерти мужа, дав эту работу.
— Он блефует? — спросил Сергей.
— Скорее всего. Но он может наделать шума. Если он отправит хоть что-то конкурентам… Виктор Петрович меня уничтожит. Он не прощает утечки информации. Даже фейковой.
Сергей молча надел куртку.
— Одевайся.
— Куда?
— В офис. Нам нужно опередить его.
Офис «Монолита» в три часа ночи выглядел как космический корабль — пустой, стеклянный, мерцающий огнями серверов. Охрана на входе, узнав начальника безопасности и главного бухгалтера, пропустила нас без вопросов, хоть и с удивлением.
Мы поднялись на седьмой этаж. Я включила основной компьютер. Сергей занял место за терминалом администрирования сети.
— Я делаю полный аудит логов, — сказал он. — Мне нужно знать, что именно они скачали. А ты готовь отчет для Шефа.
— В три ночи?
— В восемь утра он будет здесь. И он должен узнать обо всем от тебя, а не из анонимного письма.
Следующие четыре часа я провела в аду цифр. Я проверяла каждую транзакцию за последний квартал. Сверяла остатки. Формировала справки об отсутствии задолженностей. Я готовила пакет документов, который доказывал кристальную чистоту моей работы.
— Есть, — голос Сергея нарушил тишину в 06:30. — Я нашел след.
Он развернул монитор.
— Смотри. В 22:15 было соединение с твоим домашним IP. Но они не вошли в основную базу 1С. У них не было токена, он же у тебя с собой был?
— Да, в сумке.
— Вот. Они получили доступ только к папке «Загрузки» и «Рабочий стол» на ноутбуке. Что у тебя там было?
Я напрягла память.
— В «Загрузках»… старые прайсы поставщиков. Меню корпоратива прошлого года. Личные фото.
— А на рабочем столе?
— Папка «Дача». Папка «Разное». И… — меня обдало жаром. — И копия предварительной сметы на объект «Зеленая Долина». Черновая. Там цифры с запасом, завышенные, для внутреннего обсуждения скидок.
— Если Вадим покажет это конкурентам или налоговой как «реальные расходы», это будет выглядеть как попытка завышения сметной стоимости для отмывания денег, — закончил за меня Сергей. — Не смертельно, но грязно. Проверки замучают.
— Значит, нужно бить первыми, — сказала я, распечатывая финальный отчет.
В 07:50 в приемную вошел Виктор Петрович. Генеральный. Огромный, седой, всегда в идеально отглаженном костюме. Он увидел меня и Сергея, сидящих на диване с папками.
— Тамара? Сергей? — он поднял бровь. — Что случилось? Офис сгорел?
— Хуже, Виктор Петрович, — я встала. — Попытка корпоративного шантажа. И утечка конфиденциальной информации. Источник — мой бывший родственник.
Мы прошли в кабинет. Я выложила всё. Спокойно, без истерик. Про банкет. Про квартиру. Про угрозу Вадима. Про черновую смету, которую он украл.
Я положила на стол заявление об увольнении.
— Я виновата, что допустила доступ к рабочему ноутбуку. Готова понести наказание.
Виктор Петрович молчал, листая мой отчет. Потом посмотрел на Сергея.
— Что по безопасности?
— Угроза купирована, — доложил Сергей. — Мы знаем, что у них на руках. Это пустышка. Но репутационный риск есть.
— И кто этот «гений» шпионажа? — спросил директор.
— Вадим Ланской. Ваш бывший субподрядчик по вывозу мусора, которого вы выгнали два года назад за приписки.
Лицо Виктора Петровича побагровело.
— Ланской… Помню эту гниду. Значит, он решил меня шантажировать через мою же бухгалтерию?
Он взял мое заявление об увольнении. И с хрустом разорвал его пополам.
— Ты, Тамара, дура, конечно, что ноут дома бросила, — пробасил он. — Лишу премии за квартал. Но сдавать своих бандитам я не намерен. Особенно таким мелким.
Он нажал кнопку селектора.
— Леночка, соедини меня с начальником городского УБЭП. И юристов ко мне, срочно. Всех.
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.
— Вадим Ланской сегодня узнает, что такое настоящий административный ресурс. Он хотел войны? Он получит ядерный удар. А ты, Тамара, иди домой. Выспись. И смени, наконец, фамилию в паспорте. Нечего позорить наш коллектив родством с идиотами.
Мы вышли из кабинета. В приемной уже суетились юристы. Машина правосудия «Монолита», безжалостная и мощная, пришла в движение.
Я вышла на улицу. Солнце слепило глаза. Город просыпался после новогодней ночи.
Телефон пискнул. Сообщение от Вадима.
«Ну что? Время тикает. Где бабки?»
Я показала экран Сергею.
— Что ответить?
— Ничего, — усмехнулся Сергей. — Просто заблокируй. Ему сейчас не до денег будет. К нему уже едут. И не мы.
В этот момент я поняла, что всё закончилось. Не просто конфликт. Закончилась моя прежняя жизнь.
Я больше не жертва. Я часть силы, которая может себя защитить.
Но оставалось последнее дело. То, о чем я говорила Сергею вчера.
Дача.
Символ моих иллюзий о большой дружной семье. Место, где я мечтала качать внуков, которых мне не дадут увидеть.
— Сережа, — сказала я. — Поехали на дачу.
— Зачем? Там же снега по пояс.
— Мне нужно кое-что сделать. Поставить точку.
Мы сели в его внедорожник.
Через час мы стояли у ворот моего загородного дома. Красивый двухэтажный коттедж из бруса. Я строила его пять лет. Вкладывала душу.
Ворота были распахнуты. На снегу — следы шин. Замок на входной двери сорван.
Они были здесь.
Ира говорила, что они продадут дачу. Видимо, они приезжали искать документы или ценности.
Мы вошли внутрь.
В доме царил хаос. Мебель перевернута. Шкафы выпотрошены. Телевизор со стены сорван (видимо, забрали). Посуда перебита.
На кухонном столе, прямо на моей любимой скатерти с вышивкой, стояла пустая бутылка водки и лежала записка, написанная губной помадой Иры:
«Подавись своим домом, жадная сука».
Я смотрела на этот разгром. Странно, но мне не было больно. Мне было… пусто. Как в доме, из которого вывезли жильцов.
— Они вынесли технику, — сказал Сергей, осмотрев комнаты. — И, похоже, шубы, которые ты хранила здесь в холодной кладовой.
— Пусть носят, — тихо сказала я. — Это плата за входной билет.
— Куда?
— В реальность.
Я подошла к камину. Взяла с полки фотографию в рамке. Мы все вместе: я, Коля, Ира, маленький Артем, Никита. Счастливые лица.
Я вынула фото из рамки.
Подошла к камину, где лежали дрова. Чиркнула спичкой.
Пламя занялось быстро. Я бросила фотографию в огонь. Она свернулась, почернела и рассыпалась пеплом.
— Я продаю этот дом, Сережа, — сказала я, глядя на огонь. — Как есть. С разгромом. За полцены, перекупам. Прямо сегодня выставлю объявление. Мне не нужны эти стены.
— Правильное решение, — он подошел сзади, положил тяжелые руки мне на плечи. — А что ты купишь взамен?
— Ничего, — я повернулась к нему. — Я куплю себе кругосветное путешествие. Или квартиру у моря. Или просто… просто буду жить. Для себя.
У меня зазвонил телефон. Неизвестный городской номер.
— Алло?
— Тамара Павловна Ветрова? — строгий мужской голос. — Следователь Ковалев. Гражданин Ланской Вадим Петрович задержан. Ваша сестра, Ланская Ирина Сергеевна, проходит как соучастница по делу о вымогательстве и краже со взломом. Нам нужно, чтобы вы подъехали для дачи показаний.
Я посмотрела на Сергея.
— Их взяли.
— Быстро Виктор Петрович сработал, — одобрительно кивнул он. — Поедем?
— Поедем, — я застегнула пальто. — Но сначала… Сначала я хочу кофе. Нормального, вкусного кофе. Я угощаю.
Мы вышли из оскверненного дома, оставив дверь открытой. Вор, который заберется сюда, не найдет ничего ценного. Самое ценное я унесла с собой. Свое самоуважение.
Прошло полгода.
Июнь в этом году выдался жарким. Тополиный пух летал по городу, как тот самый новогодний снег, только теплый и сухой. Я сидела на веранде кофейни на набережной, помешивала трубочкой айс-латте и смотрела на реку.
Если бы кто-то из моих старых знакомых прошел мимо, он бы меня не узнал.
Исчезла «гулька» на голове — теперь у меня стильное каре, которое, как выяснилось, молодит лет на десять. Исчезли серые офисные костюмы — на мне было льняное платье цвета терракоты. И главное — исчез тот вечно озабоченный, виноватый взгляд, которым смотрят на мир «удобные» женщины.
Напротив меня сидела Люда. Она с аппетитом поедала эклер и с нескрываемым любопытством разглядывала мое новое кольцо. Не обручальное, нет. Просто красивое кольцо с топазом, которое я купила себе сама с первой зарплаты на новом месте.
Да, я уволилась из «Монолита». Виктор Петрович, конечно, поворчал, но отпустил с миром и отличными рекомендациями. Я поняла, что не хочу больше сводить дебет с кредитом в промышленных масштабах. Теперь я веду бухгалтерию для трех небольших цветочных салонов на аутсорсе. Денег меньше, но времени и нервов — в избытке.
— Ну, не томи! — Люда облизнула крем с пальца. — Суд вчера был? Чем закончилось?
Я сделала глоток холодного кофе.
— Закончилось, Люд. Полным удовлетворением иска потерпевшей стороны.
— Подробности! — потребовала она.
— Вадиму дали три года колонии-поселения. Суд учел попытку коммерческого шпионажа, шантаж и кражу со взломом в особо крупном размере. Плюс у него «условка» была старая, о которой я не знала. В общем, поехал наш бизнесмен лес валить.
— Так ему и надо, — кивнула Люда. — А Ирка?
— Ире — два года условно. И штраф. Плюс полное возмещение материального ущерба за разгром на даче и вынесенные вещи. Но это на бумаге. По факту с нее взять нечего. Квартиру они заложили еще до Нового года, сейчас банк её забирает за долги.
— И где она теперь?
— Снимает «однушку» на окраине. Работает кассиром в супермаркете. Артем бросил институт, пошел курьером. Никита… не знаю. Кажется, в армию забрали, он же отчисление получил.
Я говорила об этом спокойно, как о прогнозе погоды в чужой стране. Ни злорадства, ни боли. Просто факты.
— Она звонила? — тихо спросила Люда.
— Звонила. Прямо из зала суда, когда приговор огласили. С чужого номера.
— И что?
— Плакала. Кричала: «Тома, как ты можешь, мы же родная кровь! Вадима посадят, как я буду одна?! Помоги, у тебя же связи!».
— А ты?
— А я сказала: «Ира, у тебя была сестра Тома. Ты её убила тридцать первого декабря. А с Тамарой Павловной ты не знакома». И положила трубку. В черный список. Навсегда.
Люда покачала головой, глядя на меня с уважением и легким страхом.
— Железная ты леди, Ветрова. Я бы, наверное, сломалась. Пожалела.
— Я жалела пятьдесят лет, Люд. Жалость — это дорогой наркотик. Сначала тебе кажется, что ты святая, а потом ты просыпаешься в пустой квартире с пустым кошельком и инсультом на пороге. Я прошла курс детоксикации.
К нашему столику подошел мужчина. Высокий, статный, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Седина на висках блестела на солнце.
Сергей.
Он положил руку мне на плечо — уверенно, по-хозяйски.
— Добрый день, дамы. Не помешал?
— Ой, Сережа! — Люда мгновенно расцвела. — Какой ты загорелый! Вы уже вернулись?
— Вчера прилетели, — улыбнулся он, глядя не на Люду, а на меня. — Турция прекрасна в это время года. Тома плавала как дельфин, из воды не вытащить.
Да, мы летали на море. Вдвоем.
Это не был бурный роман с африканскими страстями. В нашем возрасте страсти утомляют. Это было что-то другое. Глубокое, спокойное чувство надежности. Когда ты знаешь, что если упадешь — тебя подхватят. Когда можно молчать часами, и это не будет неловкостью.
Сергей ушел из органов и из «Монолита» тоже. Открыл свое небольшое охранное агентство. Мы живем на два дома — то у меня (замки я сменила еще раз, для профилактики), то у него.
— Тома, — Сергей наклонился ко мне. — Нам пора. Риелтор звонил. Покупатели на твою квартиру приехали, хотят смотреть.
— Продаешь всё-таки? — спросила Люда.
— Продаю, — кивнула я. — Ту квартиру больше не отмыть. Слишком много теней по углам. Мы присмотрели таунхаус за городом. С садом. Сергей обещал посадить розы.
— А дачу?
— Дачу продала еще в феврале. И знаешь, что самое смешное? Деньги от продажи я не положила в банк. Я отдала их на благотворительность. В фонд помощи одиноким старикам. Тем, кого действительно бросили, а не тем, кто притворяется.
Я встала, поправила платье.
— Ладно, Людочка. Побегу я. Жизнь кипит, надо успеть.
Люда смотрела на нас с Сергеем — красивую, взрослую пару, идущую к машине. В её глазах я читала белую зависть.
— Будь счастлива, Томка! — крикнула она вслед. — Ты заслужила!
Я села в машину. Сергей завел мотор. Кондиционер приятно обдувал лицо.
— О чем задумалась? — спросил он, выруливая на проспект.
— О цене, — ответила я. — Знаешь, Сереж, я ведь тогда, в декабре, думала, что потеряла триста пятьдесят тысяч.
— А оказалось?
— А оказалось, что это была самая выгодная инвестиция в моей жизни. Я купила себе свободу. Я купила себе право не быть жертвой. Я купила себе… нас.
Сергей накрыл мою руку своей ладонью. Его рука была теплой и шершавой.
— Дороговато вышло за банкет, которого не было, — усмехнулся он.
— Ошибаешься, — я посмотрела в окно, где проносился мой город, мой новый, яркий мир. — Банкет состоялся. Просто главное блюдо на нем подавали холодным. И оно называлось «Справедливость».
Я закрыла глаза.
Впереди была долгая жизнь. В ней, наверное, еще будут проблемы, болезни, потери — от этого никто не застрахован.
Но одного в ней точно больше не будет.
В ней не будет пустых тарелок за моим столом.
И людей, которые едят мою жизнь вместо еды.
— Сереж, — сказала я. — Давай заедем в питомник? Ты обещал мне собаку.
— Овчарку? — уточнил он.
— Нет. Корги. Рыжего, веселого и бесполезного в хозяйстве. Просто для любви.
— Договорились.
Машина мчалась вперед, навстречу солнцу. И впервые за много лет я точно знала: баланс сошелся. Дебет равен кредиту. Сальдо — в мою пользу.
А Ира… Пусть живет. У каждого свой банкет, и каждый платит по счету сам.
Мой чек закрыт.