Часть 1. Чужой запах
Лариса остановилась в прихожей, втягивая носом воздух. К привычному аромату древесной стружки и льняного масла, которым всегда пахло в их квартире из-за её увлечения реставрацией, примешивался посторонний, приторный дух. Пахло перезрелыми лилиями и старой пудрой — тяжелый, обволакивающий запах, от которого мгновенно начинала болеть голова. Этот запах она знала слишком хорошо.
Она сняла плащ, аккуратно повесила его на вешалку и прошла в гостиную. На журнальном столике, где Лариса вчера оставила стопку чертежей для восстановления старинного буфета, теперь стояла массивная хрустальная пепельница. Чужая. Грязная.
Тихон сидел на диване, вытянув ноги в полосатых носках на тот самый столик, прямо поверх её бумаг. Он листал что-то в телефоне, громко хмыкая и почесывая живот под растянутой футболкой.
— Ты дома? — бросил он, не поднимая глаз. — А я думал, ты опять со своими деревяшками застряла.
Лариса подошла к столу, выдернула чертежи из-под его пяток. Бумага была помята.
— Кто здесь был? — спросила она спокойно, хотя внутри натягивалась невидимая струна.
— Мама заходила, — лениво отозвался муж. — Проведать сыночка. А что, нельзя? Нужно специальное разрешение получать у ее величества?
Лариса разгладила чертеж ладонью.
— Тихон, мы договаривались. Никаких гостей в мое отсутствие. Тем более твоей матери. В прошлый раз она переставила все крупы на кухне, потому что они стояли «не по фэншую», и выбросила мой растворитель.
— Ой, да ладно тебе гудеть, — отмахнулся он, словно отгонял назойливое насекомое. — Она мать. Ей скучно одной в трешке. Зашла, чай попили. Кстати, она сказала, что твои шторы — это просто похороны. Цвет «тоски и плесени». Я с ней согласен, надо бы что-то повеселее.
Лариса посмотрела на свои шторы — благородный оливковый лен, который она искала два месяца.
— Где вторые ключи? — внезапно спросила она, заметив, что на крючке у двери пусто.
Тихон наконец оторвался от экрана. Его лицо, широкое, с намеком на второй подбородок, выражало скуку пополам с вызовом.
— Я ей дал. Чтобы не бегать на звонок каждый раз.
Лариса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было то самое нарушение границ, о котором она предупреждала еще до свадьбы.
— Пусть твои родители немедленно вернут ключи, — потребовала невестка, не зная, что у свекрови свои планы на их квартиру.
Тихон расхохотался. Смех у него был лающий, неприятный.
— Ты сейчас серьезно? Вернуть ключи матери? Лариса, ты в своем уме? Это и мой дом вообще-то. Я тут живу, я ем, я сплю. Значит, моя родня может приходить, когда захочет.
— Тихон, эта квартира... — начала было она, но он перебил.
— Ой, только не начинай свою шарманку про документы! — он резко встал, и диван жалобно скрипнул. — Мы семья! Всё общее! Какого чёрта я должен спрашивать разрешения? Ты, Лариска, совсем обнаглела. Я работаю, деньги в дом несу, а ты мне условиями тычешь?
Он подошел к ней вплотную, нависая своей массой. От него пахло жареным луком и самоуверенностью.
— Ключи останутся у мамы. И точка. И вообще, будь поласковее. Она скоро нам очень большой сюрприз сделает. Подарок, можно сказать.
— Мне не нужны ее подарки, — тихо ответила Лариса. Она видела, как в его глазах плещется откровенная наглость смешанная с чем-то еще... жадностью?
— Дура ты, — выплюнул он и направился на кухню, шаркая тапками. — Твою мать, одни нервы с тобой. Пожрать есть что, или опять опилки на ужин?
Лариса осталась стоять посреди комнаты. Пепельница на столе словно подмигивала ей мутными хрустальными гранями, обещая, что это только начало.
Часть 2. Термиты
Следующие три дня прошли в напряженном молчании. Тихон вел себя вызывающе громко: включал телевизор на повышенную громкость, разбрасывал вещи и демонстративно разговаривал с матерью по телефону, запершись в ванной. До Ларисы долетали обрывки фраз: «Да, мамуль», «Всё решим», «Потерпи чуток», «Эта курица ничего не поймет».
Лариса работала. В своей маленькой мастерской, оборудованной на лоджии, она счищала слои старого лака с дверцы антикварного шкафа. Работа успокаивала. Дерево было честным материалом: если внутри гниль — её видно, если структура крепкая — она выдержит любую шлифовку. Люди были сложнее. Гниль в них часто пряталась под слоями лака из слов о любви и семейных ценностях.
В четверг Тихон уехал на работу, забыв свой ежедневник на тумбочке. Лариса никогда не лазила по его вещам — брезгливость не позволяла. Но в этот раз ежедневник лежал раскрытым.
На странице, густо исписанной каракулями Тихона, был набросан план. Кривые линии изображали их квартиру. Только планировка была странной. Стена между гостиной и спальней была зачеркнута жирным крестом, а за счет коридора был выделен закуток с пометкой «Мамина комната».
Лариса отложила шлифовальную машинку. Пыль от старого лака осела на рукавах, делая ее похожей на призрака.
Внизу страницы были цифры. Стоимость стройматериалов. И крупно, обведено в кружок: «ПРОДАЖА ТРЕШКИ — 15 МИЛЛИОНОВ. МОЯ ДОЛЯ — 10. МАМЕ — 5 + ЖИЛЬЕ У НАС».
Картинка сложилась мгновенно, как пазл, который пинком загнали на место.
Свекровь, Галина Петровна, продавала свою большую квартиру. Деньги, очевидно, планировалось вложить в какой-то «гениальный» бизнес Тихона — о его прожектах Лариса слышала регулярно. А сама «благодетельница» переезжала жить к ним. Навсегда.
Лариса вспомнила запах лилий в прихожей. Это была не просто разведка. Это была оценка владений.
Вечером Тихон вернулся навеселе. Глаза его блестели лихорадочным блеском игрока, который поставил всё на зеро и уверен в выигрыше. Он принес торт. Дешевый, с масляными розочками кислотного цвета.
— Лариска, ставь чайник! — крикнул он с порога. — Есть разговор. Серьезный, как инфаркт.
Он плюхнулся за стол, даже не помыв руки. Лариса села напротив, не притрагиваясь к чашке.
— Короче, слушай сюда, — Тихон отрезал огромный кусок торта и запихнул его в рот, чавкая. — Мы с мамой решили. Она свою хату продает. Деньги мне дает на раскрутку. Понимаешь? Я наконец-то свое дело открою, а не буду на дядю горбатиться. Стройматериалы возить буду, там маржа бешеная!
— А мама где жить будет? — спросила Лариса, глядя, как крем размазывается по его губам.
— Ну как где? — Тихон искренне удивился вопросу. — У нас. Места же вагон. Две комнаты нам и не нужны пока детей нет. А ты все равно вечно на своем балконе торчишь. Мы тут, — он обвел рукой кухню, — перепланировочку забабахаем. Стенку снесем, сделаем студию, а спальню ей отдадим. Она женщина пожилая, ей покой нужен.
— Ты решил поселить свою мать в моей спальне?
— В нашей, Лариса, в нашей! — Тихон стукнул ладонью по столу. Крошки подпрыгнули. — И не смей мне тут лицо кривить. Это, между прочим, для нас делается. Мы богатыми станем! Ты мне еще спасибо скажешь, когда я тебя на Мальдивы отвезу. А мама... ну что мама? Она тихая, мешать не будет. Будет тебе супы варить, пока ты свои дощечки шкуришь. Помощница!
Жадность. В нем говорила примитивная, ненасытная жадность. Взять деньги матери, лишить её жилья, вселиться в пространство жены, сломать стены, перекроить мир под себя.
— Я против, — сказала Лариса.
Тихон замер с куском торта у рта.
— Чего?
— НЕТ. Твоя мама здесь жить не будет. И стены ломать никто не будет.
Лицо Тихона начало наливаться кровью. Красные пятна поползли по шее вверх, к ушам.
— Ты... ты берега не попутала? — прошипел он. — Я уже договорился! Мать уже задаток взял за ее квартиру! Сделка через три дня! Куда я ей скажу идти? На улицу?
— Это твои проблемы, Тихон. И её. Вы меня не спросили.
— Да кто ты такая, чтобы тебя спрашивать?! — заорал он, вскакивая. Стул с грохотом опрокинулся. — Жена должна мужа слушать! Я сказал — мама переезжает, значит, переезжает! А не нравится — катись сама на все четыре стороны!
— Из моей квартиры? — уточнила Лариса, не повышая голоса.
— Семья — это общее! — рявкнул он. — Запомни это, эгоистка чертова! Твою мать, как же ты меня бесишь своим спокойствием! Завтра мама привезет вещи. Первую партию. И коробки свои с балкона убери, туда ее фикусы встанут.
Он пнул ножку стола и вылетел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь. Ушел проветриться или жаловаться мамочке.
Лариса осталась сидеть. Она взяла кусок торта, повертела его в руках, разглядывая химическую розочку, и медленно, с наслаждением, раздавила её пальцами.
Часть 3. Генеральная уборка
Утро следующего дня началось с активности. Тихон, страдая от похмелья, демонстративно игнорировал Ларису, собираясь на работу.
— Вечером мама приедет с вещами, — буркнул он, завязывая шнурки. — Чтобы место освободила. В прихожей и в шкафу. Поняла?
— Поняла, — ответила Лариса.
Как только за ним закрылась дверь, она подошла к окну. Постояла минуту, глядя на двор, заставленный машинами. Ей было не страшно. Ей было противно, словно она наступила в что-то липкое.
Лариса достала телефон и набрала номер.
— Сергей Викторович? Да, это Лариса. Мы договаривались насчет склада. Да, сегодня. Машина нужна к двенадцати. Нет, мебели немного. Только личные вещи и инструменты.
Следующие четыре часа прошли в бешеном ритме. Лариса не собиралась устраивать скандалов. Она действовала хирургически точно.
В большие черные мешки для строительного мусора летело всё, что принадлежало Тихону. Его растянутые футболки, коллекция зажигалок, игровая приставка, дурацкие статуэтки, которые дарили ему коллеги. Она не складывала их аккуратно — сбрасывала комом.
Свои вещи она паковала иначе. Инструменты — в специальные кейсы. Одежду — в кофры. Документы — в папку, которую всегда держала под рукой.
Квартира стремительно пустела. Лариса снимала со стен свои картины, сворачивала свои ковры. Она не хотела оставлять здесь ничего, что хранило бы тепло её рук. Пусть остается только голый бетон и обои, которые Тихон так ненавидел.
Когда грузовичок с её вещами отъехал от подъезда, квартира выглядела осиротевшей. Посреди гостиной возвышалась гора черных мешков.
Лариса достала из сумочки новый замок. Она купила его еще неделю назад, словно предчувствуя беду. Интуиция реставратора: чувствовать, когда конструкция прогнила и вот-вот рухнет.
Замена личинки замка заняла пятнадцать минут. Тихон, при всей своей браваде «мужика в доме», даже гвоздя забить не мог, не отбив пальцы. Лариса же управлялась с отверткой виртуозно.
Щелк. Старый механизм выпал на ладонь. Тяжелый, маслянистый.
Щелк. Новый встал на место. Поворот ключа — мягкий, плавный, как по маслу.
Лариса вышла на лестничную площадку. Наклеила на дверь аккуратный белый конверт скотчем на уровне глаз.
Она не чувствовала жалости. Только брезгливость и облегчение, будто сняла тесную, натирающую обувь.
Она спустилась вниз, села в такси и уехала. Телефон она отключила еще час назад.
Часть 4. Сюрприз для блудного сына
Тихон был в приподнятом настроении. Галина Петровна, его мама, сидела на переднем сиденье грузовой «Газели», прижимая к груди клетку с попугаем. Сзади, в кузове, громоздились диваны, коробки с посудой и тюки с одеждой.
Сделка по продаже материнской квартиры прошла успешно. Правда, деньги пока лежали на аккредитиве, но Тихон уже мысленно тратил их. Джип. Точно, черный джип. И офис в центре. А Лариска... ну, поворчит и успокоится. Куда она денется? Кому она нужна со своими деревяшками, кроме него?
— Сынок, а Лариса точно подготовила комнату? — беспокойно спросила Галина Петровна, поправляя шляпку.
— Да все нормально, мам! Я ей приказал. Она у меня шелковая, когда я рявкну, — самодовольно ухмыльнулся Тихон, поворачивая руль. — Сейчас заедем, распакуемся, винца выпьем. Наконец-то заживем по-человечески, большой семьей. А то она вечно кислая ходит, атмосферу портит. Ты её житейской мудрости научишь.
Грузовик затормозил у подъезда. Грузчики, кряхтя, начали выгружать скарб Галины Петровны прямо на асфальт.
Тихон, насвистывая, поднялся на лифте, таща в каждой руке по огромному чемодану. Мать семенила следом с попугаем.
— Открывай, сынок, открывай скорее, Кеше холодно! — причитала она.
Тихон поставил чемоданы, достал ключи. Уверенным движением вставил ключ в замочную скважину.
Ключ вошел только наполовину.
— Какого чёрта? — пробормотал он и нажал сильнее. Ключ уперся во что-то твердое и не двигался.
— Что там, Тихон? — заволновалась мать.
— Да замок заело, наверное. Лариска, зараза, небось опять чем-то смазала не тем!
Он нажал на кнопку звонка. Тишина. Ни шагов, ни шороха.
— Лариса! Открывай! Мы приехали! — заорал он, барабаня кулаком в дверь.
Тишина в ответ была плотной, зловещей.
Тут его взгляд упал на белый конверт, приклеенный скотчем чуть выше глазка. На нем каллиграфическим почерком Ларисы было выведено одно слово: «ТИХОНУ».
Он сорвал конверт, разорвал бумагу. Внутри лежал сложенный лист и копия документа.
Он развернул письмо.
«Тихон,
Квартира принадлежит мне. Дарственная от отца была оформлена за три года до нашего брака. Ты, видимо, забыл этот "незначительный" факт, когда обещал своей матери мои квадратные метры.
В связи с твоим предательством и хамским поведением, я подаю на развод.
Твои вещи в черных мешках. Я выставила их в тамбур час назад. Если их там нет — вопросы к соседям.
Замки сменены.
Живите где хотите.
УБИРАЙТЕСЬ из моей жизни.
Лариса».
Тихон читал, и буквы плясали перед глазами. Он чувствовал, как холодеют ноги. Дарственная? От отца? Но ведь... он был уверен, что раз они женаты, то всё общее! Он же ремонт делал! Обои клеил! Унитаз менял!
— Сынок, что там? — голос матери дрожал. — Почему мы не заходим? Грузчики внизу ждут, время идет, почасовая оплата!
Тихон медленно опустил руку с письмом. Он посмотрел в угол общего тамбура. Там, сваленные в кучу, лежали черные мусорные мешки. Из одного торчал рукав его любимой олимпийки.
— Мам... — голос Тихона сел, превратившись в сиплый шепот.
— Что «мам»? Открывай давай! Мне в туалет надо!
— Мам, она... она замки сменила.
— Как сменила? А ну ломай дверь! Это наш дом! Мы прописаны!
— Нет, мам... — Тихон прислонился к холодной стене, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться с бешеной скоростью. — Не прописаны. Ты — нет. А я... я только зарегистрирован временно был. Срок вышел месяц назад, я забыл продлить.
Галина Петровна выронила клетку. Попугай Кеша истошно завопил: «Дурак! Дурак!».
— Что значит — забыл? — тихо спросила она, и в её голосе зазвучали нотки истерики. — Тихон, я квартиру продала. Куда нам идти? Вещи на улице!
Тихон смотрел на закрытую железную дверь. Она казалась монолитом. Непробиваемой стеной между его глупыми мечтами и жесткой реальностью.
— Лариса!!! — заорал он, ударяя ногой в металл. — Стерва! Открой! Ты не имеешь права! Мы же семья!
Дверь молчала. Соседка сбоку приоткрыла свою дверь, выглянула, сморщила нос и пробурчала:
— Алкаши, опять орут... Полицию вызову! — и захлопнула дверь.
Часть 5. У разбитого корыта
Прошел час. Грузчики, получив деньги за выгрузку, их время ожидания истекло, уехали, оставив гору мебели и коробок у подъезда. Начинал накрапывать мелкий, противный снег с дождем.
Тихон сидел на чемодане посреди двора. Его шикарная куртка промокла. Рядом, завернувшись в плед, сидела Галина Петровна. Она уже не кричала. Она смотрела на сына взглядом, в котором читалась лютая ненависть.
— Пятнадцать миллионов, — прошептала она. — Я продала родовое гнездо. Ради чего? Чтобы сидеть на помойке?
— Мам, я всё решу, — жалко промямлил Тихон. — Сейчас гостиницу найдем...
— На какие шиши? — злобно спросила она. — Деньги от квартиры придут только через неделю! У тебя есть деньги?
Тихон молчал. Денег у него не было. Все свои накопления и кредитку он опустошил вчера, внося предоплату за тот самый черный джип, чтобы пустить пыль в глаза. Залог отдать было невозможно.
— Ты... — Галина Петровна встала. Шляпка сбилась набок. — Ты не сын. Ты идиот. Просрал жену, просрал дом, просрал мать.
— Да это она виновата! — взвизгнул Тихон. — Тварь неблагодарная! Я для нее всё!
Тут к подъезду подъехала знакомая машина. Это был Сергей, старый друг Ларисы, который работал юристом. Тихон знал его шапочно, всегда посмеивался над ним, называя «ботаником».
Сергей вышел из машины, неся в руках папку. Он подошел к Тихону, брезгливо обходя лужи.
— Тихон Петрович? — спросил он официально.
— Чего тебе? — огрызнулся Тихон.
— Лариса Игоревна уполномочила меня передать вам это, — он протянул файл. — Уведомление о расторжении брака и требование о возмещении ущерба за испорченное имущество — вы сломали антикварный стул, когда психовали три дня назад. Также здесь запрет на приближение. Если вы попытаетесь войти в квартиру или преследовать мою клиентку, мы подадим заявление в полицию о мошенничестве.
— Каком еще мошенничестве?
— Покушение на чужое имущество путем обмана и злоупотребления доверием, — холодно отчеканил Сергей. — Вы ведь пытались вселить третьих лиц без согласия собственника, зная, что прав на жилье не имеете? И деньги матери взяли под несуществующий проект? Это попахивает статьей, Тихон.
Тихон открыл рот, но звука не последовало. Он был загнан в угол.
— Удачи, — бросил Сергей, сел в машину и уехал.
Галина Петровна медленно подошла к сыну. В руке она сжимала тяжелую сумочку.
— Деньги, которые ты взял на машину... — произнесла она зловещим шепотом. — Ты их вернешь. Ты пойдешь работать грузчиком, дворником, кем угодно. Но вернешь мне всё до копейки. Иначе я тебя сама посажу. Понял меня?
Тихон посмотрел на мать. В её глазах не было родственной любви. Там был только холодный расчет и злость обманутой женщины.
Он посмотрел на окна своей бывшей квартиры. Там было темно. Ларисы там не было. Она была где-то в другом месте, в тепле, покое и безопасности. Она переиграла его. Молча, без истерик, просто вычеркнула его из жизни, как ошибку в чертеже.
А он остался на улице, под мокрым снегом, с матерью, которая готова была его разорвать, и с попугаем, который продолжал радостно вопить:
— Дурак! Дурак! Дурак!
Тихон пнул чемодан. Тот даже не сдвинулся с места. Злость кипела в нем, но выхода не было. Тупик. Полный, абсолютный тупик.
— Пошел ты к чёрту! — от бессилия крикнул он в темное небо.
Но небо молчало. Ему было все равно.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»