Путь Евгения Шварца в литературу был долгим и тернистым. Его жизнь началась в Российской империи, а зрелость пришлась на эпоху революций, войн и идеологического раскола. Он писал сказки тогда, когда сама реальность настаивала на грубой прямолинейности, и именно поэтому его судьба стала примером того, как внутреннее волшебство может победить внешнюю тьму.
Между белыми и красными
Революция и Гражданская война стали для Шварца первым жизненным испытанием. Молодой человек оказался перед выбором, который тогда стоял перед тысячами: за кого воевать и за что умирать. Сам он позднее писал, что был в рядах красных, однако, исследователи до сих пор находят подтверждения его добровольного вступления в ряды Белой армии. Как бы то ни было, война оставила в его жизни не идеологический след, а физический: тяжёлая контузия вызвала тремор рук, от которого он страдал до конца дней.
Профессия сомневающегося
В 1920-е Шварц оказался в Петрограде, в легендарном Доме искусств, где формировалась новая советская литература. Он общался с Михаилом Слонимским, Геннадием Гором, Михаилом Зощенко, но долго не решался назвать себя писателем. Скромность Шварца была не показной, а принципом: он считал самоуверенность смертельной для творчества. Его коллеги удивлялись – человек с очевидным талантом будто бы постоянно отказывался от собственного дара. Обычно талантливые люди сильно в себе сомневаются, так было и с Евгением. Шварц много читал, причём не только признанную классику, но и забытых авторов. Он объяснял это просто: в «плохой» литературе лучше показана эпоха. Именно эта наблюдательность позже позволила ему писать сказки, в которых легко угадывались современные страхи и пороки.
Волшебство против реальности
Настоящую славу Шварцу принесли пьесы-сказки: «Тень», «Дракон», «Обыкновенное чудо», «Сказка о потерянном времени». За внешней фантастикой скрывалась жёсткая мораль. «Дракон», начатый накануне Второй мировой войны, стал притчей о диктатуре и добровольном рабстве. Пьесу быстро запретили – слишком прозрачными оказались аллюзии. Шварц болезненно переживал цензуру, но не отказывался от выбранного стиля: сказка позволяла говорить о запретном точнее любого лозунга. В годы войны он остался в блокадном Ленинграде, дежурил на крышах и тушил зажигательные бомбы. На фронт его не взяли из-за тремора. Это решение стало для него личной трагедией, но именно оно сохранило для потомков писателя, который позже создаст свои главные произведения.
Семья и главное чудо жизни
В личной жизни Шварца было два брака, но именно второй стал для него судьбоносным. Екатерина Ивановна познакомилась с писателем в 1929 году, пережив тяжёлую утрату сына и несчастливый брак. Она была сломлена и убита горем. Шварц сумел вернуть ей вкус к жизни – и стал для неё центром мира. Их союз был редким примером тихой, преданной любви, где не требовались подвиги напоказ.
Именно Екатерине Ивановне Шварц посвятил «Обыкновенное чудо». Волшебник, который жертвует собой ради любви других, во многом списан с него самого. После смерти Шварца в 1958 году Екатерина Ивановна несколько лет приводила в порядок его архив, а затем покончила с собой. Пустое существование без него она принять так и не смогла.
Трудная судьба и богатое наследие
Шварц прожил жизнь в постоянном страхе стать посредственным, сказать лишнее, написать фальшь. Его пьесы рождались медленно, но искренне, именно поэтому пережили эпоху, которая их породила. Сегодня Евгений Шварц – один из немногих советских авторов, чьи сказки одинаково понятны детям и взрослым. Его наследие – это доказательство того, что даже в самые рациональные и жестокие времена человеку необходимо чудо. А иногда людям достаточно одного упрямого сказочника, который продолжает верить в добро.
Подробнее о жизни и творчестве главного сказочника страны читайте в исследовании Михаила Кунина «Евгений Шварц».