Глава 3
Так прошло время, которое казалось бесконечным. А потом Марина родила Андрюшку — и это маленькое существо стало ее якорем, ее светом, ее тихой победой над обстоятельствами, которые никто не выбирает.
Еще через год Иван вернулся из армии… с женой. И Марина почувствовала, как снова обрушилась тяжесть реальности, которая, казалось, никогда не дает ей отдыха, но которой приходится идти навстречу, шаг за шагом, скрывая боль в сердце.
А потом мама Марины вдруг получила квартиру, которую они ждали столько лет, с надеждой, которая почти уже успела выцвести, — и, конечно, квартира оказалась на самой окраине города, там, где снег зимой ложится особенно плотно, а ветер словно шепчет о том, что надежда всегда приходит с маленькой отсрочкой.
Вот так все и кончилось, не успев начаться, словно какая-то тонкая, почти незаметная линия судьбы оборвалась прежде, чем могла заискриться.
Долго Марина была одна. Она ходила по улицам, по комнатам, по собственной жизни, как по пустому дому: все было знакомо, но никто не было рядом с ней.
И только спустя много лет появился мужчина — тихо, ненавязчиво, будто случайно зашел в ее жизнь, и остался на время, которого хватило только на то, чтобы родилась Ивонна.
Брак они не оформляли, просто жили вместе, словно временно согретые одной кровлей и общим ритмом дней.
Мужчина пожил немного, а потом исчез. Без скандалов, без драм, просто растворился, как утренний туман, и Марина не жалела. Она его не любила. Никогда не любила. Она вообще никого не любила кроме Вани, того, кто остался в ее памяти ярким и живым, даже несмотря на годы и на все, что случилось.
…И теперь, шагая по снегу с Ивонной, Марина понимала, что ее сердце все еще хранит одну единственную историю, одну настоящую любовь, которую ничто и никогда не сможет стереть.
К встрече с Иваном Марина специально не готовилась. Не делала прическу, не пыталась подстроиться под чьи-то ожидания, а просто вымыла волосы, позволив своим шикарным длинным локонам блестеть на свету естественно, без усилий, словно солнечным нитям, рассыпанным по плечам.
Не накрасила ресницы — и так длинные, не пудрила ровную, гладкую кожу, без единой морщинки, которая казалась забытой временем, но при этом все еще молодой, свежей и уверенной.
И надевать потрясающие наряды, которых у нее было немало, и которые могли бы превратить любую встречу в маленький спектакль, тоже не стала. Зачем? Зачем пытаться играть в чьи-то ожидания? Ей не хотелось производить впечатление на Ивана.
Он был женат. У него, наверняка, есть дети. Откуда сведения? Да ниоткуда. Давно привез жену — значит есть семья, дети, возможно внуки. Все на своих местах, все как должно быть.
Она шла на встречу с другом детства, а не с мужчиной. Поэтому никакие наряды, никакие хитрости и усилия не нужны. Здесь не место притворству. Теперь — только правда: правда о времени, о чувствах, о прошлом, которое никуда не ушло, и о настоящем, которое настойчиво ставит все на свои места.
Марина сама выбрала место встречи — маленькое уютное кафе недалеко от дома, с запахом ванили и легким ароматом кофе, который, казалось, никогда не уходил из этого уголка. Она вошла, и сразу заметила его — он уже сидел за столом, руки спокойно сложены на столешнице, взгляд теплый и такой знакомый.
Он поднялся ей навстречу легко, с улыбкой, будто встреча была продолжением разговора, который они не успели закончить двадцать лет назад. Скользнув по нему взглядом, Марина сразу поняла, что и он не готовился к встрече, что они оба пришли такими, какие есть.
«Хорошо, — подумала она. — Просто посидим, как старые добрые друзья. Нам есть что вспомнить».
— Привет, Маришка. Я очень рад тебя видеть! — сказал он, и они сели друг напротив друга.
Заказали по чашке кофе, впрочем, так и не прикоснулись к нему за весь вечер: сидели, почти не двигаясь, погруженные в разговор, и часы будто растянулись, пока они вспоминали, смеялись, перебирали обрывки детства, юности, общих школьных воспоминаний. Почти пять часов — и все это время они старались обходить тему, болезненную с тех самых пор.
Иван рассказывал про ту жену — он специально подчеркнул: ту. Он отвез ее в город, где служил, через три года. С дочкой. Дочку с тех пор не видел. Бывшая вышла замуж в родном городе и полностью прекратила всякое общение. Ну а как общаться без ведома матери с трехлетней девочкой, когда живешь за сотни километров? Все думал — вот подрастет и тогда.
А потом? А потом чужой дядя стал ей папой…
Марина слушала и чувствовала странное облегчение: слова звучали прямо, без прикрас, без оправданий. Все, что было потеряно, теперь можно было назвать своими именами. Все годы, все ошибки, все недосказанные чувства — они теперь существовали между ними, тихо и честно, как старые книги, которые вдруг снова раскрылись на нужной странице.
Иван продолжал рассказывать о себе, тихо, спокойно, будто проговаривая факты, которые не требуют оправданий, но при этом каждое слово отдавалось эхом в Маринином сердце.
— Женился снова, — сказал он. — Но снова что-то не то. Детей не было. Развелись.
И по его тихой, грустной улыбке можно было понять, что он этому был даже рад.
— Долго был один, много лет жил в пустоте, которую никто не мог заполнить, — он замолчал, будто взвешивая, а надо ли говорить о другом, но все же сообщил, как бы между прочим: — А вот совсем недавно вдруг снова женился. На пациентке. Представляешь?
Иван натужно рассмеялся.
Марина кивнула.
— Представляю, — сказала она, почти беззвучно, и в ее голосе дрогнуло что-то, надломилось.
Она слушала его с замиранием сердца, и в груди возникло странное тепло — странное, потому что, несмотря на все годы и все раны, что-то внутри все еще хотело услышать: «Я свободен».
И тогда… И тогда Марина резко остановилась. Что тогда? Разве смогут они простить друг друга? Разве смогут выстроить мост через эти годы недосказанного, через все страхи, недопонимание и молчание, которое длилось десятилетиями?
Она вспомнила, как он поверил всем — матери, соседке, тому, чего никогда не было. А у нее даже не было шанса сказать правду. Он спросил только про парня! А что за парень? Марина видела его раз пять в жизни, и все! Больше никогда. А почему он не спросил, от кого она беременна? А почему она не написала, что ребенок твой. Но ведь он не спрашивал: смысл был писать? А потом он привез жену. Ему было так удобно. Может, дело было и не в парне вовсе? А в том, что уже была жена?
А теперь она понимала: он, возможно, никогда не простит ей того, что она за всю жизнь не попыталась рассказать правду, что держала их ребенка в тени, как тайное сокровище, и шла сквозь годы одна.
А теперь Андрей уж женат, и через пару месяцев у него родится ребенок. И Марина станет бабушкой, и ни один миг ее прошлой жизни не сможет вернуть тот шанс, который у них с Ваней был когда-то.
Но вместе с болью где-то глубоко теплилась маленькая искра — искра того, что они снова встретились, что они снова говорят, что все еще есть слова, которые не сказаны, и, может быть, это тоже имеет значение.
— Поздно уже, — тихо сказала она. — Ивонна у меня, конечно, самостоятельная, но так поздно одна никогда не оставалась.
— Как одна? — тревожно спросил Иван. — А муж твой?
— У меня нет мужа, — спокойно ответила Марина. — И никогда не было.
Иван мотнул головой, будто показывая на кого-то невидимого за соседним столиком:
— Как? Так ты не вышла замуж за того… ну за… — Иван осекся, как будто тот невидимый, за чужим столиком, пригрозил ему.
— За кого? — строго, почти как учитель, спросила Марина.
— Ну… за отца твоего… а кстати, кто у тебя старшенький? Сын или дочь?
— Старшенький у меня сын, — сказала она ровно, но внутри что-то сжалось, сердце дрогнуло.
Мгновение смятения пронеслось через нее. Может сказать? Сейчас хороший момент… Как ляпнуть: «Ты ж отец моего сына» — и все, правда наружу, все сразу на своих местах. Но нет. Не сказала. Не готова.
Татьяна Алимова
