Как же тряслись коленки у Ивана, когда он приглашал Антонину на свидание! Но задорный блеск Тонькиных красивых глаз был ему наградой. Девушка улыбалась, приняла цветы и согласилась пойти с ним в кино.
Стали молодые встречаться, и всё у них гладко складывалось. Тамара отправляла брата на свидания в безупречном виде – и рубашки ему разные подбирала, и брюки гладила так, что стрелки на них были абсолютно ровные. А когда ей показалось, что Иван зарос, то отправила в парикмахерскую, чуть ли не за руку отвела.
Головокружительный роман закончился свадьбой. Таким Ваня был остроумным, весёлым и внимательным, что Тонька не устояла. Разные у неё поклонники бывали, а такого как Иван, шутника, модника и красавца, среди них не было. Потому Антонина и согласилась выйти за него замуж.
Радовалась Тамара за брата, да и за себя, чего уж там. Понимала она, что часть забот с себя скинет, когда уйдёт брат в другую семью. Тем более что Иван с женой решили жить у Тонькиной мамы – у Цветковых была квартира просторнее.Так что у нее будет возможность и свою личную жизнь устроить.
- Ох, Томка, не завидую я этой Антонине, - покачала головой Анна, когда Тамара рассказала ей о свадьбе.
- А чего так? – удивилась Тома. – Ванька парень видный, у молодых любовь. Всё у них ладно будет.
- Посмотрю я, как молодая жена будет великовозрастному дитяте белые рубашки наглаживать, - насмешливо произнесла Анна.
- А чего ей ещё делать? – пожала плечами Тамара. – Тонька с матерью живёт, мужиков у них в доме нет. Вот и будут Ваньку моего обихаживать.
- Думаешь, они жили одни и мечтали, как бы мужик в доме появился, которому нужно кашу в рот ложкой запихивать?
- Может, и мечтали. А иначе зачем жить вот так, если заботиться не о ком?
Анна глядела на коллегу и не верила своим ушам. Больше не стала она спорить с Тамарой, но с сожалением подумала, что не так гладко будет в семье у молодых. Может, и развод не за горами.
***
- Тоня! Тоня! – Иван в ужасе метался по квартире, держа в руках две мятые белые рубашки.
- Ты чего кричишь? – нахмурилась Антонина. – Мама спит ещё, она сегодня в вечернюю смену уходит.
- У меня ни одной рубашки чистой нету! – упавшим голосом произнёс Иван.
- Да ты ж не стирал, вот и нету! – нахмурилась Тоня. – Я давно уже хотела втык тебе дать за то, что кидаешь бельё в корзину, а не стираешь.
Ваня в удивлении попятился. Чего это несёт Антонина? Совсем что ли заработалась? Целыми днями стучит по своей машинке, видать мозги и обмякли. Ведь первые недели после свадьбы, когда у нее отпуск был, все рубашки были в порядке. А теперь что?
- Чего глаза вытаращил? – шикнула на него Тоня. – Нечего тут склад из своих рубашек устраивать!
- Так ты и не устраивай! – возмутился Иван. – Постирала б уже давно, выгладила и на плечики вывесила.
- Ты мне тут с утра решил цирк устроить? – с подозрением спросила молодая супруга. – Шуточки, значит, у тебя такие? А мне, между, прочим, не до шуток. Давно хотела сказать, чтобы стиркой да глажкой занялся.
- По-твоему, мужик должен себе штаны стирать? Ты, Тонь, того? – спросил Иван, покрутив пальцем у виска.
- А кто ж ещё, - фыркнула Антонина, - я работаю, мне б со своими блузками разобраться!
- Тогда мать твоя вместо того, чтобы дрыхнуть, могла бы рубашки мои выстирать и выгладить!
- А она обязана? - насмешливо ответила жена.
Первое время Ваня держался. Он любил свою молодую жену и не хотел ссориться с ней. А ещё надеялся, что проблема как-то сама собой уладится. Ну не может ни одна женщина долго смотреть, что у мужа рубашки не стираны, перед другими людьми станет же стыдно! Но Тонька "держалась", ещё и покрикивала на мужа из-за того, что он, видите ли, картошки не догадался почистить, хотя сам просил пожарить.
Как-то раз, когда на душе совсем худо было, пришёл Иван к сестре. Мать тогда разболелась, и Тамара всё время после работы с ней возилась. Но, встретив брата, тут же сварганила нехитрый ужин – картошечка, огурчик солёный, яичница с салом, всё как полагается.
- Уснула мама, - вздохнула Тома и налила Ивану чай, - так что давай рассказывай, как жизнь с молодой женой.
- Да ничего хорошего, - покачал головой брат, - не заботится она совсем обо мне. Рубашки мои грязные неделями валяются. А если вдруг постирает, то гладить точно не станет. Прихожу с работы, а жрать нечего, еще и говорит, что надо бы самому картошку почистить.
- А чем же она сама занимается? А мать её?
- Тёща спит до обеда, если с ночи пришла или в вечернюю смену собирается. И голос не повысь, отдыхать ей видите-ли нужно.
- А я и смотрю на тебя, выглядишь плохо, - продолжила причитать Тамара, - раньше ведь чистенький ходил, любо-дорого. И выбрит, и подстрижен, а сейчас что? Сразу видно, не смотрит за тобой никто.
Тамара очень была расстроена словами брата. Стала она настраивать Ивана, что надо в новой семье свои порядки устанавливать. Мужик ведь! Единственный к тому же.
В душе Иван, конечно, согласился с сестрой. Хотя и мальчишкой он был при живом отце, а хорошо помнил, как уважали и обихаживали его все женщины в доме. Попробовали бы жена или мать оставить главу семьи без чистых рубашек!
Да и сам Ваня рос, окружённый женской заботой. Правильно его растили мать и сестра, мужчину в нём воспитали. А в новой семье что? Бардак, одним словом.
Твёрдо решил Иван с бардаком в семье покончить. Но, по мере приближения к дому, решимости в нём становилось всё меньше. Боязно было даже представить, что откроет он рот и начнёт на родную жену и её матушку изливать своё негодование. Потому забрёл Ваня к холостому приятелю за "храбростью". Тот близко к сердцу принял беду друга, угостил его самогоночкой да отправил домой жену воспитывать.
- Ты почему в таком виде? – возмутилась Тонька, уперев руки в боки.
- А в каком считаю нужным, в таком и прихожу, - заявил Иван, радуясь своей смелости, - не будешь ты больше помыкать мной.
- Да больно надо мне помыкать, - фыркнула Антонина и отвернулась от мужа.
- А ты чего это от разговора уходишь? Надо бы нам с тобой решить, как будем жить дальше. Давай-ка сядем и потолкуем.
- Сейчас говори, если есть что сказать. Нет желания у меня сидеть с тобой.
- Вон, значит, как? Тогда слушай. Когда прихожу я домой, ужин на плите должен стоять. А с утра, чтобы бутерброды готовила мне на работу!
- И всё?
- Нет, не всё! Рубашки, чтобы все мои постираны и отглажены были. И чтоб без напоминаний! А по воскресеньям, чтобы оладьи и блины на завтрак. А тёща…
Удивляясь собственной храбрости, Иван говорил и говорил свои пожелания. А Тоня стояла у стены, скрестив руки на груди и хмурилась. Когда о тёще зять заговорил, то не заметил, что Елена Гавриловна подошла. Опомнился только когда знакомый голос услышал.
- Это мне, значит, нельзя спать теперь, когда зятёк мой бодрствует? - насмешливо произнесла мать Антонины.
В тот момент вся смелось Ивана будто бы куда-то улетучилась. Потому что две женщины встали рядом, уперев руки в боки и сверлили его глазами.
- Что ещё, мой драгоценный зятёк, пожелает? – фыркнула Елена Гавриловна.
- Говори-говори, не стесняйся, - насмешливо поддакнула её дочь.
Что-то защебетал Ваня растерянно, покраснел, затем побледнел, а потом попятился назад. Путаясь в словах, попытался он повторить что-то про чистые рубашки и горячие котлеты, да ничего у него не получалось.
- А знаешь, Вань, - вдруг произнесла Тоня, - не заслуживаю я такого мужика, как ты. Видишь, какая безрукая. И брюки-то не глажу, и с котлетами беда.
- Это верно, - добавила Елена Гавриловна, - тёща тоже никудышняя. Спит после ночной смены средь бела дня, нормальному мужику пошуметь не даёт.
- Другую тебе жену, Вань надо, - заявила Тоня, - чтобы заботилась, как надо, с ложки кормила. И тёщу такую, чтоб носки штопала. Потому не по пути нам с тобой.
- Это как так – не по пути? – испугался Иван.
- А так, что собирай-ка свои вещи, и разводимся мы с тобой! Ступай к своей сестре и матери, которые слишком тебя разбаловали.
- А вот не стану я ничего собирать!
- Ну, конечно, не станешь. Ты же обслужить себя не способен. Ну так я тебе помогу! Да и мама, думаю, подсобит. Неправильные мы бабы, но не совсем пропащие. Собраться поможем.
- Иди-иди, зятёк, - говорила Елена Гавриловна, - у меня завтра вечерняя смена, а значит, спать буду перед выходом. Не хочу тебе, дорогой мой, неудобства доставлять.
Не так Ваня планировал закончить этот вечер. Уже и пожалел он, что такой разговор завёл. Подумаешь, рубашки не хотят стирать, их можно сестре отнести, она в порядок приведет. Да только жена и тёща уже и слышать не желали о том, чтобы Иван остался. Вещи его собирали, ещё и слова обидные говорили.
Ваня нарочно медленно спускался по лестнице, чтобы у Тони была возможность его остановить. Вот и дверь наверху скрипнула – не иначе жена одумалась, и вернуть его хочет. Но нет, это баба Женя из пятнадцатой квартиры выпустила Чапу погулять.
Пришёл Иван к сестре. Тома, хотя и удивилась, но не стала брата выслушивать. Сказала только, что матери хуже стало и ушла к ней в комнату. А Ваня пригорюнился. Плохо ему было, и очень грустно. Всегда Тамарка за него была, а теперь и ей не до него.
***
Несколько дней жил Иван в родительском доме. Только неуютно ему теперь было здесь. Мать часто стонала, не давая уснуть, а Тома наскоро варила какую-то кашу, и даже не накладывала брату в тарелку. Пытался Ваня обидеться, да его надутых губ сестра и не заметила.
Чувствовал себя Иван одиноким и ненужным. Хотелось ему верить, что Тоньке без него также плохо. Но увидев её весёлую, нарядную с искорками во взгляде, понял, что ошибался. С тоской вспоминал он те несколько месяцев, когда они жили вместе. Как же хотелось ему вернуть те прекрасные времена! Когда стало совсем невмоготу, решился Ваня на разговор.
Попросил прощения, сказал, что не прав был. Рассказал, как худо ему без жены, признался, что любит ещё крепче прежнего.
- Нет, Вань, - покачала головой Тоня, - не жить нам вместе. Ну не могу я любить человека, который как дитя малое, обслужить себя не может. Суп для жены сварить – и то неспособен.
- Тоня, милая, всё делать буду, - взмолился Иван, - обещаю, что всему научусь.
- Не верю я тебе, Вань. Всю жизнь женщины вокруг тебя обслугой были – и сестра, и мать. А я такой не буду, и не проси.
- И не надо, Тонечка! Я сам себя обслуживать буду, и тебя, если потребуется!
- Эх ты, как мне верить тебе, если ты о своей больной матери позаботиться не можешь?
- Да за матерью Томка ухаживает. Справится, небось.
- Уходи, Ваня, видеть тебя не хочу. Пока мать на ноги не поставишь, даже не приходи ко мне. Вот когда увижу, что ты о себе и о близких позаботиться сможешь, тогда и поговорим. Стыдоба какая - здоровый мужик на сестру все заботы сложил! А если я заболею, ты тоже Тамару ко мне приставишь?
Как ни упрашивал Иван жену одуматься и снова жить вместе, та непреклонна была. На душе у него так паршиво стало, что не передать. Вот бы с матерью или с Тамарой поговорить да сочувствие у них получить, но одна больная и слабая, другая в заботах о ней.
Однажды, вернувшись с работы, Ваня увидел, что у Тамары синяки под глазами из-за бессонных ночей. Он сам себе удивился, когда сказал сестре, чтобы та легла отдохнуть.
- А я с мамой посижу, ты не беспокойся.
- Ты? Да как же это… А вдруг поесть захочет.
- Чаю налью, если надо. Суп разогрею, не переживай.
- Да как не переживать-то? Ты сроду себе суп не разогревал.
- Себе не грел, а матери сумею. Иди, Том, не нужно лишних разговоров.
Как ни удивительно было это слышать Тамаре, но возражать она не стала. Слишком уж устала она, ухаживая за больной. И мечтала она лишь о том, чтобы спокойно поспать хоть одну ночь перед работой.
А Иван неожиданно для всех и самого себя спокойно провёл время с матерью. Наталье было приятно поговорить с сыном. А он, не зная, что сказать родительнице, стал читать ей книгу. Мать удивилась, заслушалась и уснула. Вот и он прикорнул на кресле у её кровати.
Стал Ваня, приходя с работы, подменять сестру и дежурить у кровати больной. Порой матери требовалось обезболивающее, и он звал Тамару, чтобы та поставила укол. Но в других случаях справлялся и сам – разогревал суп, кормил ослабленную родительницу с ложечки, давал лекарство и разговаривал с ней.
В какой-то момент Наталье даже стало лучше, но увы, она прожила лишь два месяца после того, как сын включился в заботу о ней. После похорон матери брат с сестрой проговорили целую ночь.
- Я и подумать не могла, что ты сможешь заботиться о маме, - призналась Тамара.
- Я и сам не думал, - вздохнул Иван, - теперь жалею, что не помогал тебе раньше. Может быть, смогли бы поставить её на ноги. Как же я виноват.
- Да не только ты виноват, - покачала головой Тамара, - мы все виноваты, и я в том числе.
- В чём же?
- Да в том, что сделали из тебя человека, неспособного заботиться даже о себе, не то, что о близких. И за то, что семьи у тебя не получилось, в том есть моя вина. Тонька нормальная баба, но другого воспитания.
Тома призналась, что о многом думала с тех пор, как у брата не заладилось с женой.
- Завидую я тем женщинам, которые живут и радуются, - с горечью произнесла Тамара, - а не только пекутся о том, чтобы мужчине было хорошо и удобно. Завидую, потому и плохо думаю о них. Только мне поздно меняться, с малых лет растили меня нянькой.
- Теперь тебе не нужно нянчить меня, - возразил Иван, - и ты сможешь выйти замуж, быть счастливой.
- Не смогу, - покачала головой Тома и грустно улыбнулась, - я ж тогда о муже печься буду, меня так воспитали. И вся моя жизнь будет вокруг его штанов. Так лучше уж я отдохну и поживу сама по себе.
- А я, сестра, всё ж к Тоньке пойду, попытаю счастья, - произнёс Иван, - сложится у меня с ней или нет, не знаю, но тебе обузой больше не стану. Вот только если помощь нужна будет, зови.
Обнялись брат с сестрой, поплакали немного и разошлись. А на следующий день Иван вернулся к жене.
Едва ступил он на порог квартиры Цветковых, сразу заявил, что жить они будут по-новому. Слово дал, что будет сам стирать и готовить.
- Вот заикнусь хоть раз, чтоб ты штаны мне выстирала, можешь гнать меня поганой метлой! – уверенно произнёс Иван.
- Вот прямо гнать? – хитро прищурившись, спросила Антонина. Наслышана она была о том, что её муж заботился о матери в последние недели её жизни. Потому и поверила ему, решила дать шанс на воссоединение.
- Гони, - уверенно заявил Иван, - но тебе не придётся этого делать, потому что я намерен делать всё сам.
- И справишься? – усмехнулась Тоня.
- Если не справлюсь, - помедлил Ваня, - то тебя о помощи попрошу. Может, где-то научить меня потребуется. Что уж поделать, всю эту науку я в своё время пропустил.
Сказала Тоня, что поможет мужу стать хозяином в своём доме. Тут и Елена Гавриловна поддержала – сказала, что научит всему.
- И ремонт, зятёк, вместе сделаем, и весной на дачу поедем, - сказала она, насмешливо глядя на Ивана.
- Ты чего, мам, пугаешь-то? – укоризненно произнесла Тоня. – У нас дачи отродясь не было!
- Так надо подумать о том, как бы нам её заиметь.
ЭПИЛОГ
Удивительно, но Ваня сумел подстроиться под порядки новой семьи. Понял он, что не станет жена потакать его капризам, и обслуживать, как малое дитя. Не всё сразу получалось гладко, но любовь и терпение супругов победили привычки, заложенные воспитанием.
У Тони и Ивана родились две дочки и сын. Отец заботился о детях, не пытаясь переложить все хлопоты на жену. Родители ко всем детям относились одинаково, и хотя девочки были старшие, они не стали няньками младшему брату. Надо сказать, мальчика воспитывали с пониманием того, что он будущий мужчина. А, значит, должен легко справляться с хозяйственными делами.
Через много лет супруги почти не вспоминали о проблеме, с которой столкнулись в начале семейной жизни и о том, как Тоне пришглось "перевоспитывать мужа". Но Антонина частенько говорила своим уже подросшим внучкам, что от жены зависит, насколько хозяйственным будет супруг. И даже самый неприспособленный к быту мужчина может со временем стать настоящей опорой и поддержкой.
Тамара всё же вышла замуж за тихого и работящего мужчину, с которым все дела по дому делали вместе, а потом наслаждались тихими вечерами до той поры, пока у них не родились близнецы.
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: