Мария Степановна, а правда, что сегодня «Докторскую» дадут?
Маша резко обернулась от весов, где взвешивала кусок сыра «Российского» для тёти Клавы из соседнего подъезда. В дверях стояла Зоя Михайловна с авоськой наперевес, глаза горели предвкушением.
— Зойка, ты чего раньше времени-то? — Маша покосилась на часы над входом. — Ещё полдевятого, магазин только открыли.
— Да я мимо шла, увидела свет в окнах, думаю, дай зайду, — Зоя протиснулась внутрь и прикрыла за собой дверь. — Так что, правда про колбасу?
Маша вздохнула. Вот вечно так — стоит только привезти что-то приличное, как весть разлетается по всему микрорайону быстрее электрички.
— Привезли вчера вечером, после закрытия. Михалыч в холодильную камеру убрал. Сказал, с утра выложим.
— Ой, Машенька, золотце моё, — Зоя сложила руки молитвенно, — ты мне два батона отложи, а? У меня внучок приезжает на выходные, обещала ему бутербродики сделать нормальные.
Тётя Клава тут же включилась:
— И мне, Машуль, отложи палочку, ладно? У меня муж с ночной смены придёт, он же без колбасы завтрак не признаёт.
Маша открыла было рот, чтобы объяснить, что отдельно откладывать нельзя, только по талонам и в порядке очереди, но тут дверь распахнулась, и в гастроном вошла ещё одна покупательница. Потом ещё одна. А следом целая группа.
К девяти утра, когда гастроном официально открывался, возле прилавка уже толпилось человек пятнадцать.
— Граждане, спокойно, всем хватит! — Маша повысила голос, стараясь перекричать гул. — Сейчас Михалыч батоны принесёт, встанем по очереди, разберём по порядку.
— А учётные карточки будут смотреть? — спросил молодой парень в коричневом пиджаке.
— Обязательно. По двести пятьдесят граммов на человека по талонам.
Послышался недовольный ропот, но Маша знала своё дело. Семь лет она работала в этом гастрономе, начинала ещё совсем девчонкой после торгового училища. Михалыч, заведующий, говорил, что она — его правая рука. Умеет и с людьми ладить, и порядок держать.
— Машка, ты чего стоишь? Иди помогай мне, а то я один не справлюсь, — из подсобки высунулся сам Михалыч, красный, вспотевший. — Батонов-то два ящика, тяжёлые зараза.
Маша быстро юркнула за прилавок и прошла в холодильную камеру. От холода перехватило дыхание. На полках аккуратными рядами лежали батоны «Докторской» — розовые, в искусственной оболочке, красота.
— Гляди-ка, какая, — присвистнул Михалыч, — свежачок, вчера делали. Сорт высший.
Вдвоём они вынесли ящики и начали раскладывать колбасу на прилавке. Толпа за стеклом загудела сильнее.
— Тихо, говорю! — Михалыч стукнул кулаком по прилавку. — Кто шуметь будет — вообще без колбасы останется. Маша, проверяй талоны, отрезай по норме. Ни граммом больше.
Началась работа. Маша брала учётную карточку, проверяла талон, отрезала кусок колбасы на специальной машинке, взвешивала, заворачивала в серую бумагу. Потом пробивала чек на кассе — два рубля двадцать копеек. Следующий.
— Мария Степановна, а вы мне кусочек покрасивее отрежьте, — попросила пожилая женщина в платке. — Видите, вон тот, справа, он пожирнее.
— Тётенька, они все одинаковые, — терпеливо объяснила Маша. — Сорт один, партия одна.
— Ну всё равно, пожалуйста, вон тот.
Маша молча отрезала кусок от указанного батона. Спорить бесполезно, она это давно усвоила. Люди хотят чувствовать, что получили лучшее, даже если разница только в их воображении.
К обеду колбаса закончилась. Последние покупатели расходились недовольно бурча, но ничего не поделаешь — завоз небольшой был.
— Машка, иди обедать, — Михалыч махнул рукой. — Я тут пока за прилавком постою.
Маша сняла белый халат, повесила его на крючок в подсобке и достала из сумки судочек с котлетами. Жарила вчера вечером специально, чтобы на работу взять. Села за маленький столик возле окна, откуда был виден весь торговый зал.
В гастроном зашла молодая женщина с девочкой лет пяти. Девочка тянула мать за руку к витрине с конфетами.
— Мама, ну купи шоколадку, ну пожалуйста!
— Леночка, милая, у нас денег сейчас нет на шоколадки, — женщина явно смущалась. — Мы пришли хлеб купить, папе к ужину.
— Но я хочу! Все дети в садике конфеты приносят, а у меня никогда нет!
Маша доела котлету, вытерла руки и незаметно подошла к Михалычу.
— Слушай, а давай той девочке шоколадку дадим? Видишь, как мать мучается.
Михалыч покосился на женщину с ребёнком, почесал затылок.
— Ладно уж. Бери «Алёнку», только тихо, чтоб другие не видели, а то потом все просить начнут.
Маша взяла плитку шоколада из-под прилавка — там хранились конфеты для «своих», — подошла к девочке и присела на корточки.
— Как тебя зовут, красавица?
— Лена, — девочка смотрела на неё огромными глазами.
— Лена, отличное имя. Знаешь что, у нас тут акция сегодня. Всем девочкам по имени Лена дарим шоколадку. Вот, держи.
Лена медленно взяла шоколадку, не веря своему счастью. А потом расплылась в улыбке до ушей.
— Мама, смотри! Мне подарили!
Женщина растерянно смотрела на Машу, в глазах блестели слёзы.
— Спасибо вам большое, — тихо сказала она. — Вы даже не представляете...
— Да ладно, что вы, — Маша смутилась. — Дети должны радоваться.
После обеда начался обычный режим: сыр, масло, макароны, крупы. Маша нарезала сыр тонкими пластинками — так, чтобы и покупателю хорошо было, и самой удобно взвешивать.
— Девушка, а «Городской» есть? — спросил мужчина средних лет в кепке.
— Нет, только «Российский» и «Пошехонский». «Городской» давно не привозили.
— Жаль. Ладно, давайте тогда триста граммов «Российского».
Маша отрезала кусок, взвесила — ровно триста граммов. За годы работы она научилась определять вес на глаз с точностью до десяти граммов.
Часа в четыре в гастроном заглянула Томка, подруга Маши, работала в соседнем книжном.
— Машка, ты как, освободишься скоро?
— Да нет, смена до шести.
— Слушай, а у тебя случайно «Докторская» не осталась? — Томка заговорщически подмигнула.
Маша покачала головой:
— Всё раздали. Ни кусочка.
— Эх, а я надеялась, — Томка расстроилась. — У меня свёкры приезжают в субботу, хотела их удивить.
Маша задумалась. Вообще-то у неё дома в холодильнике лежал кусок той самой колбасы — Михалыч разрешил взять в счёт зарплаты. Но ей самой он нужен был, собиралась на выходных пирог с капустой печь, хотела колбаской украсить.
— Ладно, — вздохнула она, — забери мой кусок вечером. Я домой зайду, достану.
— Машка, да ты золото! — Томка чуть не прыгала от радости. — Я тебе должна по гроб жизни!
— Да ладно тебе, — отмахнулась Маша. — Для друзей не жалко.
Вечером, когда покупателей стало меньше, Михалыч подозвал Машу.
— Слушай, у меня тут знакомый есть, инженер на заводе. Жена у него болеет, ей врач сказал — нужно правильно питаться, диетическая колбаса, сыр. А где сейчас достанешь?
Маша поняла, к чему он клонит.
— И что?
— Может, мы ему завтра, если «Докторскую» опять привезут, немножко отложим? Человек хороший, всю жизнь честно работает.
Маша знала, что это неправильно. Откладывать товар для отдельных людей — значит обделять остальных. Но она также знала, что жизнь не бывает чёрно-белой.
— Отложим, — кивнула она. — Но только кусочек небольшой. И чтобы по талону, как положено.
— Машка, ты у меня умница, — Михалыч похлопал её по плечу. — Не каждый так работает, с душой.
В шесть вечера смена закончилась. Маша переоделась, попрощалась с Михалычем и вышла на улицу. Вечер был тёплый, майский. По дороге домой она зашла в книжный — отдать Томке колбасу.
— Ты уверена? — спросила та, принимая свёрток. — Может, тебе самой нужно?
— Да ладно, обойдусь, — Маша махнула рукой. — Главное, чтобы твоей свёкры довольна была.
Дома Маша сняла туфли, прошла на кухню и поставила чайник. Ноги гудели после целого дня на ногах, но она чувствовала приятную усталость — усталость от хорошо сделанной работы.
На столе лежала записка от соседки бабы Нюры: «Машенька, принесла тебе пирожки с капустой. Ты у нас такая работящая, надо же чем-то кормиться».
Маша улыбнулась, достала пирожки из кастрюльки — ещё тёплые, пахнут божественно. Села к столу, налила чаю, откусила кусочек. Вкусно до невозможности.
Да, работа у неё простая — продавец в гастрономе. Никаких высоких должностей, никакой славы. Но зато каждый день она помогает людям — кому колбасу достать, кому ребёнку шоколадку подарить, кому просто доброе слово сказать. И это дорогого стоит.
Допив чай, Маша взяла тетрадку и ручку. Надо было посчитать, сколько денег откладывать в этом месяце — копила на новое пальто к осени. Зарплата небольшая — сто двадцать рублей, но если правильно распределить, то хватит и на еду, и на одежду, и даже в кино сходить можно.
Закончив подсчёты, Маша легла спать. Завтра снова рано вставать — смена начинается в восемь. И кто знает, может, опять «Докторскую» привезут. А может, «Московскую». Или даже «Краковскую», если повезёт.
Жизнь идёт своим чередом. И Маша Степанова, простая продавщица из гастронома номер семнадцать, была неотъемлемой частью этой жизни.
Присоединяйтесь к нам!
Сейчас читают: