На своем канале я уже рассказывала, как наши предки славили Рождество в театрализованных представлениях.
Рассказывала про вертепы и батлейки.
Рассказывала об англоязычных mummers' plays и театрализованных церковных службах.
А сегодня пришло время рассказать о домашней забаве для больших компаний. Это живые картины и более сложная их форма - игра в шарады. Можно их считать своеобразными театральными представлениями – и недаром: и те, и другие внесли свой вклад в искусство. И любопытно, что мода на те и другие пришла из Франции. Что сыграло в этом роль? Может быть, богатая традиция средневековых представлений – мираклей, мистерий, моралите – где актёры на движущихся платформах максимально доступно разыгрывали для горожан библейские или аллегорические сюжеты?
А может, наследил французский театр классицизма, который в XVII веке сделал из актера живую статую и оставил после себя целый набор канонических поз и жестов: завсегдатаи этого театра твердо знали, как следует обозначать на сцене испуг, влюбленность, страсть, гнев, отчаяние. В то же время во Франции активно развивался балет – но и он был не таким, к какому привыкли мы. Например, прекрасным балетным танцовщиком считался король Людовик XIV. Нет, он не делал сложных пируэтов, прыжков, арабесков – балет того времени был скорее демонстрацией изысканных поз, пластических картин, которые сменяли друг друга.
А уже отсюда рукой подать до живых картин – tableaux vivants.
Еще в детстве я очень заинтересовалась описанием этой традиции в советской повести "Восемь голубых дорожек".
- А что вы делали? Ну, ты и твои гости?
- Играли, показывали живые картины…
Живые картины? Какие такие живые картины? В глазах у Туси любопытство сменяется недоумением.
Тогда Анна Мартыновна разъясняет: когда она была такой же, как Туся, более пятидесяти лет назад, они, то есть бабушка, ее братья и сестры и другие дети, часто устраивали живые картины.
- И это было, - добавляет бабушка, - весьма и весьма интересно! [...] Например, такая живая картина: приход весны. Кто-нибудь наряжается весной. Конечно, девочка. Вся в розовом, с венком цветов на голове, в руках цветы. А вокруг…
Теперь Туся поняла. Поняла и возмутилась: кто-нибудь? Не кто-нибудь, а именно она, Туся, нарядится весной! Уже готово капроновое платье на розовом чехле, уже куплены туфли и чулки. А цветы можно взять у мамы. Они стоят в вазочке на туалетном столике. Там вполне достаточно красивых шелковых цветов.
- Или так, - продолжает Анна Мартыновна.- Живая картина изображает подводное царство. На троне сидит морская царевна. Она в голубом, ее окружают…
- Морской царевной тоже буду я! - восклицает Туся. [...] - Бабушка, у меня ведь нет голубого платья!
Что же это за развлечение? Отличие такой картины от домашнего же спектакля - в статичности. Чем это интересно? А как же! Ведь цветная фотография еще не распространилась широко. А яркая красивая картинка с участием живых людей радовала глаз. По факту, наборы фотографий, фиксирующих такие композиции, - предтечи кинематографа. Недаром в немое кино зачастую приходили "демонстраторы пластических поз" – натурщицы (например, красавица Эвелин Несбит).
Но вернемся к живым картинам. Они стали необыкновенно популярны в Российской Империи ещё в пушкинские времена – конечно, в светских (а позже и мещанских) кругах. Не брезговали ими и при императорском дворе. В 1821 году в таком представлении участвовали даже брат Александра I – будущий царь Николай Павлович – и его молодая жена Александра Федоровна (принцесса Шарлотта). К одному из балов была приурочена постановка поэмы "Лалла-Рук". В ней смешивались балет, живые картины, оперное искусство... В одной из живых картин роль персидского царевича исполнял Николай, а Александра Федоровна появилась перед гостями в образе красавицы Лаллы Рук.
Tableaux vivants пережили XIX век и благополучно перекочевали в XX. Вымышленная Софьей Могилевской бабушка Туси, судя по дате выхода книги (1964 г.), участвовала в них в 1914 году. Марина Цветаева наблюдала подобную забаву чуть раньше – в своём детстве, на рубеже веков:
...живые картины. Колеблющийся щит: целая стена старинного штофа. А за ним…
Недвижная группа из живых людей, окрашенная бенгальским — зеленым и малиновым — пламенем. Группа не дышит, улыбки застыли, пламя трепещет, догорает… Занавес! Рукоплескания. Красавица Надя, весна для каждого встречного, застывшая аллегорией Весны, с бенгальским румянцем на персиковом. Живая красавица, застывающая красавицей спящей. Красота, спящая под очкастыми — подслеповатыми — дальнозоркими — слезящимися — и бог знает еще какими! — взглядами старцев, старцев — Елены, старцев — Сусанны, семидесятилетних сверстников ее отца… (Могла бы назвать имена, иные — исторические, но зачем? Все это ушло в миф…)
Но что тут делали бородатые студенты и доценты? (Из всей группы безусым был только Сережа, неизменная пара всех Надиных превращений: Май всех ее Весен, Царевич — Красавиц.) Пенсне можно снять, но бороду? А ведь и они участвовали в «Веснах» и «Помпадурах». Бородатые — маркизы? И этот contresens [Бессмыслица (фр)] в доме у историка? Как ни грустно, не могу не улыбнуться. И десятилетия спустя не могу не содрогнуться от такого сгущения жути: «живые картины» — в мертвом доме, мертвые картины из живых людей.
(М.Цветаева. "Дом у Старого Пимена")
Впрочем, не всегда участники такой картины хранили неподвижность: иногда они меняли позу, перемещались и даже разыгрывали несложные сценки. Так, например, происходило в более сложной форме tableaux vivants – шарадах.
Игра в шарады была излюбленным развлечением англичан до XX века. Загадывали слово, которое можно было разбить на 2-3 самостоятельных части. Потом часть компании разыгрывала костюмированные сценки, изображая каждое из составных слов, а в финале воплощала целое. Вторая часть компании – зрители – отгадывала. Азартно описывали эту игру Уильям Теккерей и его подруга Шарлотта Бронте. Теккерей пишет:
В то время мы только что позаимствовали из Франции веселое развлечение
- разыгрывание шарад. Оно вошло в моду у нас в Англии, так как давало
возможность многим нашим дамам, наделенным красотой, выставлять в выгодном свете свои прелести, а немногим, наделенным умом, - обнаруживать свое остроумие. Бекки, вероятно считавшая, что она обладает обоими названными качествами, уговорила лорда Стайна устроить в Гонт-Хаусе вечер, в программу которого входило несколько таких маленьких драматических представлений.
(У.Теккерей. "Ярмарка тщеславия")
Шарлотта Бронте описывает в "Джен Эйр" представление-шараду, где сначала загадано слово "bride" (невеста), затем "well" (колодец), а всё вместе складывается в отгадку – название лондонской тюрьмы Брайдуэлл.
В экранизации BBC 1983 года показаны только две живые картины из описанных в повести: венчание (загаданное начало слова – bride) и Рочестер в роли узника (слово целиком). А вот так описана в романе вторая часть шарады, не отгаданная гостями:
На полу возле бассейна сидел мистер Рочестер, в одежде из восточных тканей и с тюрбаном на голове. [...] Затем появилась мисс Ингрэм. На ней было также восточное одеяние - широкий алый шарф опоясывал ее бедра, на голове был вышитый платок, ее чудесные руки были обнажены до плеч; одной рукой она грациозно поддерживала на голове кувшин. [...] Но вот сидевший возле бассейна обратился к ней с просьбой. Она поспешно опустила руку с кувшином и дала ему напиться. Тогда он вынул из-за пазухи шкатулку, открыл ее и извлек оттуда драгоценные браслеты и серьги. Женщина изобразила удивление и восторг. Преклонив колена, он сложил сокровища к ее ногам. Она взглядом и жестами выразила недоверие и радость. Незнакомец надел браслеты на ее руки и вдел серьги ей в уши. Это были Елеазар и Ревекка; не хватало только верблюдов.
Даже начитанным в Писании викторианцам, как мы видим, было сложно назвать загаданное слово, но вот библейский сюжет они опознали безошибочно. По-видимому, он был популярен: вот более позднее (1888 г.) фото, изображающее живую картину на ту же тему.
Такие сюжеты вообще пользовались популярностью в Европе – ведь Библия уж точно была общим культурным кодом, не зависящим от моды. Корсары, гяуры, Лаллы-Рук приходили и уходили, а христианские сюжеты вдохновляли всё новых исполнителей tableaux vivants.
Вот, например, очаровательное фото, где две женщины, как сейчас сказали бы мы, косплеят сцену Благовещения (особенно живописны крылья из занавески!). Между тем, это известные русские художницы: Алиса Порет и Рене О'Коннель-Михайловская (да не смутит вас сложное имя – дань ирландскому происхождению этой замечательной женщины). Обе входили в творческое объединение обэриутов, и создание (а затем фотографирование) живых картин, особенно по мотивам шедевров живописи, было их излюбленным занятием:
Практика показывает: всё новое – хорошо забытое старое. Когда мы оказались заперты на карантин, очень многим помог проект-флешмоб "изоизоляция" – воплощение в домашних условиях живописных полотен, а затем сцен из фильмов. А что это, как не те же старые добрые "живые картины"?
На этой немного хулиганской ноте заканчиваю статью и от души поздравляю всех с наступающим Старым Новым годом!
(Кстати, может быть, и вы участвовали в "изоизоляции"? А может, как знать, даже принимали участие в игре в шарады! Делитесь тем, что у вас получилось, не одному же автору статьи сверкать нарядами из занавески!)
© Манжета театроведа, 2026