Когда эта парочка заявилась ко мне в кабинет, то в нём стало сразу тесно, шумно и... не уютно. Последний раз такое было когда мой потенциальный клиент из ближнего зарубежья заявился ко мне на консультацию со всей своей семьёй. Но там было шумно и не уютно от того, что их было восемь человек, из которых четверо дети (двое его и два племянника) и три весьма шумные и болтливые особы (жена, его мать и его сестра). Женщины с порога бросились наперебой объяснить, что у них случилось и что им нужно, а детвора тут же затеяла какую-то свою непринужденную игру с национальным колоритом, этакую смесь догонялок, царь-горы и борьбы на поясах. Но я даже не успел ни возмутиться, ни нажать кнопку вызова охраны, ни тем более встать с кресла и указать всем на дверь, ибо тут в неё последним важно и неторопливо вошёл глава семейного клана и моментально оценив обстановку, даже не сказал ни слова, а просто цыкнул сквозь зубы и сопровождавшие его лица постарше тут же встали по стойке смирно и умолкли, а дети попрятались за их спины и до конца моей беседы со старейшиной (ирония!) их рода даже не пискнули. Уняв своих домочадцев он уважительно поздоровался со мной и объяснил цель своего прихода.
Моё сотрудничество с ним не сложилось, но не причине его гражданства, просто его вопрос в мою специализацию не входил и в итоге я направил его к своему знакомому адвокату, который как раз и специализировался на нарушениях иммиграционных правил. Точнее защите нарушителей. Не скажу, что я в восторге от этих нарушителей, но если закон предоставляет право нарушителю на защиту, то такое право ему должно быть предоставлено.
Этих было двое. Мои сограждане и, в принципе, ещё и земляки. Живут в небольшом провинциальном городке, как раньше бы его назвали город районного подчинения, а теперь городское поселение, но как и те мои посетители они с порога и на перебой бросились мне рассказывать о своей беде. Беда у них явно была общая, но рассказывали они её такое ощущение, что каждый со своего конца и с разных временных отрезков.
Он - мужичонка, лет тридцати пяти, щуплый, с испорченными зубами, среднего роста, небритое обветренное лицо и широкие, шершавые, жёсткие ладони намекали на человека много работающего руками на открытом воздухе и, как правило, в любую погоду.
Она - женщина, лет за сорок, с крашенными волосами, ростом со своего спутника, но пошире его в обхвате, золотые зубы, большие серьги из жёлтого металла (я бы не рискнул без экспертизы назвать их золотыми) и обилие таких же больших колец и перстней на руках завершали её образ и наводили мысль на продавщицу из круглосуточного магазинчика, где, если не вызовешь подозрения, можно купить водку после запретного часа, либо челночницу из 90-хх, ныне арендующую полтора-два десятка квадратов в приспособленном под торговый центр давно закрытом фабричном корпусе для торговли привычным ей товаром: турецкими кожаными куртками, китайскими пуховиками, нижним бельём из Вьетнама и благовониями из Индии.
В конце концов я просто велел им сесть за стол, угомониться и начал с привычного. Сначала поздоровался.
- Значит так, - объясняю я свои условия. - Бесплатно я не работаю. Как и без предоплаты. Мои консультации стоят денег. Вот прейскурант.
После уговоров просто выслушать их, а за это они потом обязательно заключат со мной договор и даже не поскупятся на оплату, и получив вежливый, но решительный отказ, они наконец, после жарких споров вполголоса и перешёптываний, собирают по карманам нужную сумму и передают её мне.
В общем, как я и писал, мои визави живут в небольшом городке. Он дворник, она держит на местном базаре, пардон, торговом центре ларёк по продаже всевозможной кожгалантерии и обуви.
Несколько лет назад их мама вознамерившись заняться своим здоровьем и здраво рассудив, что в столице нашего субъекта федерации лечебные учреждения оснащены получше и квалификация у врачей повыше, чем в их районных больницах, решила обратиться к своей двоюродной племяннице, которая проживала там в оставшейся от родителей трёшке с просьбой прописать в своей квартире и разрешить проживать на время прохождения диспансеризации, посещения врачей или лечения.
Отношения между сёстрами были хорошие, племянница к тёте (матери моих посетителей) тоже испытывала родственные чувства, к тому же личная жизнь у неё не сложились и жить одной было скучновато. Племянница прописала свою тётю у себя и выделила ей одну из комнат.
Сначала всё было великолепно.
Тётя приезжала, лечилась в городской поликлинике, так совпало, что по прописке она могла посещать одну из лучших больниц города, жила у племяшки, в замен привозила ей разносолы и гостинцы со своего огорода, помогала по хозяйству, составляла компанию вечерами.
Постепенно отношения между хозяйкой квартиры и гостьей начали портится. Племянница стала со временем тяготиться присутствием в одной с ней квартире путь и родственника, но постороннего человека, тем более, что у неё произошли изменения в личной жизни, появился мужчина, с которым она рассчитывала выстроить длительные отношения, однако выстраивать их в квартире, куда несколько раз год приезжала и проживала по неделе, по две-три, даже месяц её тётя было несколько проблематично. В свою очередь тётя к избраннику племянницы относилась плохо, что не считала нужным скрывать от него и трудно было сказать искренне ли она в своих оценках или рассматривала его появление как угрозу своей возможности проживать в комфортной квартире в центре крупного мегаполиса, сама то тётя жила по сути в деревенском доме, пусть и на окраине своего провинциального городка. К тому же визиты её участились, периоды проживания удлинились, а сама она уже с какого-то момента стала ощущать если не хозяйкой, то полноправным жильцом, чего уж там, чужой квартиры и стала приезжать не только сама, но и приглашать пожить с ней своих близких и знакомых со своей малой родины. На вполне резонные претензии племянницы по поводу проживания незваных гостей, тётя, ни капли смущаясь отвечала, что это не только её родственники и земляки, но и самой племянницы, поскольку в тех краях родилась и выросла её мама.
После нескольких бесплодных попыток достучаться до тёти племянница выставила ей ультиматум: гостей без её разрешения не водить, приезжать не чаще трёх-четырёх раз в год, максимум на неделю и тоже только с предварительного согласия хозяйки, также она категорично потребовала от тёти держать при себе своё мнение о её потенциальном женихе. Этот ультиматум тоже остался проигнорирован и тогда племянница сообщила своей родственнице, что более она терпеть её присутствие в своём доме не намерена и посему тётя должна вернуть ей свой экземпляр ключей от квартиры, забрать вещи и выписаться из квартиры. Разумеется, что тётя этого ничего делать не стала и в очередной приезд, кстати, приехала со своей дочерью, моей посетительницей, обнаружила, что племянница заменила замки на дверях в квартиру.
Разгневанная тётя пошла в суд с иском о вселении и требованием не чинить ей препятствий в пользовании квартирой, а племянница обратилась с встречным иском о признании тёти утратившей право пользования помещением и снятии её с регистрационного учёта.
В итоге тётя суд выиграла, тот удовлетворил все её требования, ну, а племянница соответственно суд проиграла. С решением я ознакомился, мои визави принесли с собой, и на мой взгляд решение весьма спорное. Не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что ещё до как племянница выдвинула требование об освобождении тётей жилого помещения, та успела продать своё единственное жильё, тот самый небольшой домик на окраине. Не думаю, что это было частью её хитрого плана, скорее всего тётушка уже искренне рассматривала квартиру своей племянницы как и свою тоже. Тем не менее решение хоть и не однозначное, устояло в апелляции и единственное чего смогла добиться племянница, но уже в другом иске, это установить порядок пользования помещением, который кроме всего прочего обязал тётю вносить свою часть платы за пользование помещением и запрещал водить гостей без согласия собственницы.
Впрочем тётя на это запрет плевала с высокой колокольни и нарушала его когда ей заблагорассудится, ибо выгнать её гостей своими силами, даже при поддержке своего жениха, племянница не имела права, вызванная полиция выставлять гостей отказывалась, посылая хозяйку на три любимые каждым полицейским буквы, а именно в СУД.
И вот с год назад когда мама моих посетителей выиграла все судебные сражения на всех юридических фронтах и окончательно утвердилась на жительстве в большом городе, морально раздавив противника, так как племянница разошлась со своим избранником, она вдруг скоропостижно умерла.
- От меня чего хотите? - задал я свой традиционный вопрос.
- Мы наследники нашей мамы, - пояснила мне Она. - От неё ничего после смерти не осталось. Она даже домик свой продала и деньги куда-то потратила почти все. На депозите почти ничего не осталось.
- Наверное, не много их и было? - сделал предположение я, так как не так давно у меня был спор о разделе имущества в виде квартиры в этом самом городе и примерно себе цены на недвижимость в нём я представлял. - А тут большой город, много соблазнов.
- В племяшкиной квартире мамины вещи остались, - начал перечислять Он. - Комод, диван, телевизор, холодильник двухкамерный, одёжа.
- Она их вам не отдаёт? - уточняю я.
- Да зачем они нам? - машет рукой Она. - Только, что телек и холодильник более-менее новые, их мама за незадолго до смерти купила, но дешевле у нас взять, чем везти за столько километров. Наоборот племяшка нас уже замучила своими звонками и письмами. Требует забрать это барахло.
- А чего не забираете? - спрашиваю я.
- Зачем они нам? - теперь уже удивляется Он. - Нам бы вместо мамы в квартиру вселиться.
- В смысле? - не понимаю я. - На каком основании и зачем?
- Так мы ж её наследники, - удивляется Он. - Нам и нотариус свидетельство о праве на наследство выдал. По закону, - он поднимает к потолку указательный палец.
- Она нас не пускает в квартиру, - жалуется мне Она.
- Я её вполне понимаю, - киваю я головой, вспомнив сказку про зайку и лису.
- Так у нас же как у маминых наследников есть право там жить, - поясняет Он.
- Поскольку мы у неё разнополые дети, то нам каждому по отдельной комнате положено, - добавляет Она.
- Так, - несколько ошарашенный отвечают я. - Почему вы считаете, что вам по отдельной комнате в трёхкомнатной квартире положено я понял. Теперь объясните почему вам они в принципе положены?
- Мы мамины наследники, - повторяет Он.
Я посмотрев на следы обуви, которые мои посетители оставили на чистом полу (уборщица вымыла его за полчала до их прихода), снова согласно киваю головой.
- У мамы было право жить в квартире своей старшей сестры, - с изрядной долей раздражения поясняет Она. - Мама умерла, теперь это право перешло к нам.
- Во-первых, это уже квартира не старшей сестры, а её дочери, - поясняю я. - Во-вторых, ваша мама прописала вас в спорной квартире?
- Нет, сокрушённо, -машет рукой Она. - Пыталась несколько раз, как своих детей прописать, но бесполезно. Паспортный стол требовал согласие собственника, а разве ж она после того, как суда проиграла даст согласие?
- А сейчас откуда у вас это право взялось? - снова задаю я вопрос.
- У мамы было решение суда, что она имеет право пользоваться племяшкиной квартирой, - в Её голосе снова слышится раздражение. - Сейчас мама умерла, мы вступили в наследство. Значит её право проживать в этой квартире теперь наше как наследников.
- Вот вы о чём, - наконец доходит до меня. - Вынужден вас огорчить. Решение, на которое вы ссылаетесь, касается только вашей мамы, а согласно статьи 1112 ГК РФ права и обязанности неразрывно связанные с личностью наследодателя не могут входить в состав наследства. Поэтому наследовать право пользования помещением вы не можете и, следовательно, вселиться в квартиру тоже не имете права.
У моих собеседников лица разочарованно вытягиваются.
- А если в суд подать? - с надеждой спрашивает меня Он.
- Без вариантов, - огорчаю я его. - Сто процентов, что суд откажет.
- Как это мы не наследники и не можем въехать в квартиру нашей мамы? - всхлипывает Она. - Ну, почему так, а? Одним всё, а другим ничего. Ей родители трёхкомнатную оставили, а наш родительский домик мама продала и даже денег от него не оставила. Думала хоть на старости лет выберусь из своей дыры и поживу в большом городе как человек.
- Дело в том, что эта квартира собственность вашей родственницы, а не вашей мамы, - пускаясь я в объяснения того, что и так должно быть ясно. - Она сама решает как распорядиться своей собственностью.