Глава 1
Жильцы этого дома, что находился недалеко от Волги, обустраивали подвал, принеся туда невесть откуда взявшиеся лишние печурки и матрасы для детей. Соседка с третьего этажа перенесла туда своего пожилого больного отца, так как невозможно его было перетаскивать каждый раз, когда звучала воздушная тревога. Там стало тесно, душно, пахло сыростью, человеческим потом и страхом, но там был шанс выжить!
Маша изменилась. Веселая кондитерша стала резкой, серьезной, а её улыбчивые глаза теперь были тревожными и печальными. Они с Лизой сблизились еще больше, будто сестрами стали и теперь они обе знали, что ни одна из них не бросит ребенка другой в беде.
23 августа 1942 года. Этот день врезался в память навсегда. В тот день воздух дрожал, земля ходила ходуном, казалось, что горела даже Волга. Налет был адским!
Все бросились в подвал, Лиза схватила сонного Никиту, Маша тянула за руку Алену и они бежали через двор, заваленный битым кирпичом. Впереди, у темного входа в подвал толпились люди.
– Быстрее! – кричал сосед дядя Вася, помогая какой-то старушке спуститься.
Вдруг Маша остановилась как вкопанная и сказала Лизе:
– Я забыла документы в квартире, сейчас вернусь.
– Маша, нет! – взвыла Лиза. - Черт с ними, с документами, жизнь важнее.
Но Маша уже толкала к ней Алену.
– Лиза, я сейчас, минуточку, документы у входа лежат на комоде.
Она с силой впихнула девочку в руки Лизе, развернулась и побежала обратно к подъезду, а Лиза с детьми успела зайти в укрытие и спуститься по лестнице, как тут же раздался оглушительный грохот. Тусклый свет в подвале погас, заскрежетали перекрытия. Кто-то кричал, дети плакали и Никита зарыдал на руках у Лизы. Алена, прижатая к ее груди, не издавала ни звука, только дрожала мелкой, частой дрожью.
Тишина, наступившая после, была страшнее гула и грохота. Когда все вышли из укрытия, то увидели что там, где был их подъезд, теперь осталась груда искорёженного железа, балок и кирпича. И среди пыли и разрухи Лиза увидела Машу, в руках которой был красный платок.
– Мама? – тихо спросила Алена и Лиза прижала её к себе, отвернув девочку от развалин.
Она зарыдала от жалости к Маше, к себе и сыну, к этой девочке, оставшейся сиротой. Она обхватила Алену крепче, не давая ей вырваться.
- Алена, нам надо уходить. Пойдем обратно в подвал, тут небезопасно.
С того дня Алена не отходила от Лизы ни на шаг. Она перестала говорить, а только смотрела огромными, темными глазами, в которых стояли слёзы. Ночью она вскрикивала во сне, и Лиза брала ее к себе, укачивая вместе с Никитой, напевая под нос колыбельные, стараясь не разреветься от жалости к девочке.
Их решено было эвакуировать через Волгу. Лиза, взяв себя в руки, вспомнила, что теперь она в ответе за двоих детей. И что она офицерская дочь, и что от отца ей досталась сила духа и стойкость.
С большим трудом, под звуки грохота и гула они всё же переправились на другой берег, а дальше двинулись пешком, хотя иногда удавалось какое-то расстояние проехать на попутных телегах. Затем от Камышина они ехали в переполненном товарняке.
Дорога в Ершов, в саратовскую глубинку, казалась бесконечной. Товарняк, набитый людьми, подолгу стоял на станциях. Никита капризничал, пугаясь гула низко пролетающих самолетов. Алена молчала и сжимала руку Лизы так крепко, будто боялась и её потерять. Лиза пыталась говорить с ней, читать, но девочка лишь кивала или мотала головой.
В Ершове их встретила Ирина Сергеевна. Увидев дочь с двумя детьми, она всё поняла без слов. Обняла крепко, заплакала, а потом сразу засуетилась - поставила варить картошку и стала кипятить воду
- Грязные, пыльные, уставшие, - причитала бабушка Нюра, прижимая к себе детишек своими больными худыми руками. - Ну ничего, сейчас обмоетесь, а вечером баньку натопите и уж тогда хорошо попаритесь и всю усталось с себя смоете.
- Бабушка, я так переживала, - Лиза обняла старушку и впервые за несколько дней позволила себе разрыдаться. - Я боялась, что не смогу уберечь детей, или со мной что-то случится и они сиротами останутся.
- Ты настоящая дочь офицера, - произнесла баба Нюра. - И ты справилась. И жизнь свою сберегла, и детишек в целости и сохранности доставила.
***
- Тяжело тебе, дочка, – сказала Ирина Сергеевна ночью, когда дети уснули на печи. – Свое горе, а теперь и чужое дитя на руках. Ты уверена...
- В чем, мама? – устало спросила Лиза, снимая платок.
- В том, что хочешь оставить Аленку у себя?
- Мама, а разве может быть по-другому? Она дочь моей подруги!
- И Егора, - кивнула Ирина Сергеевна. - Ты ведь не переставала его любить, верно? Я ведь видела иногда, как ты смотришь на них.
- Мама, к чему сейчас такие разговоры? Идет война, все должны держаться друг друга, помогать. Потом будем разбираться кто кого любил, кто кого жалел и кто кого ждал.
Тут Лиза, закрыв лицо руками, заплакала.
- Ты чего, дочка?
- Я о Степане вспомнила. Господи, мама, как же мне плохо от мысли, что я его больше никогда не увижу.
- Выходит, ты всё же его любила, - прошептала мать.
- Я не знаю. Я смотрела на Егора и сердце мое сжималось от тоски, а когда Степан ушел на фронт, когда я получила на него похоронку, меня будто воздуха лишили. Скажи, разве можно любить сразу двоих? Это ведь невозможно.
- Жизнь, дочка, сложная штука. В ней всё возможно.
***
Жизнь в Ершове была однообразной и тяжелой. Лиза работала в местном ДК, Ирина Сергеевна в местной школе учила детей.
Бабушка Нюра умерла в конце декабря 1943 года. Теперь, когда не нужно было ни за кем ухаживать, можно было и вернуться в освобожденный Сталинград, но некуда - дома нет, библиотеки тоже. Как и школы, в которой преподавала Ирина Сергеевна. И решили они остаться в селе, но все же послали информацию в справочный стол Сталинграда, в надежде, что если Егор вернется, то он бы знал, где искать свою дочь.
Алена потихоньку стала оттаивать. Сначала она заговорила с Никитой, потом с Лизой, а потом и вовсе стала щебетать как раньше. Но в глазах ребенка навсегда осталась грусть.
Октябрь 1946 года.
Лиза возвращалась с работы, когда увидела у крыльца их избы высокого мужчину в потрепанной гимнастерке и с палочкой в руке. Сердце у нее ушло в пятки, а потом заколотилось с бешеной силой. Она узнала его по плечам, по повороту головы, по взмаху его руки.
Это был Егор.
Он стоял спиной к ней, глядя на Аленку, которая вышла на крыльцо. Девочка замерла и смотрела на него широко раскрытыми глазами, не узнавая отца.
- Аленушка, доченька моя, - позвал он, сделав шаг, явно прихрамывая.
Девочка осторожно подошла, затем всё же бросилась к отцу, обвивая его шею тонкими ручками. Лиза видела, как его плечи задрожали, когда он прижал дочь к себе.
Она стояла шагах в десяти, не в силах пошевелиться. Столько лет мечтала об этой встрече, представляла, что скажет, как посмотрит ему в глаза. А теперь просто замерла, боясь спугнуть хрупкое мгновение. Перед глазами промелькнули лица Степана и Маши, и она, моргнув, вытерла слезу, упавшую на щеку.
Егор обернулся и их глаза встретились.
- Лизавета, спасибо тебе! - произнес он, не отпуская дочь.
- Егор, - выдохнула она, сделав шаг вперед. - Наконец-то ты вернулся. Я.. Мы... Мы не знали, жив ты или нет. Никто ничего нам не говорил.
- Жив, как видишь. Вернулся в Сталинград и увидел, что вместо дома теперь пустырь. Ходил по справочным, несколько дней оббивал пороги, пока не узнал, что моя дочь жива и находится в Саратовской области.
- Маша...
- Мне сказали... Я не знаю, как благодарить тебя за дочь, я.. - сильный мужчина, который прошел ад, повидавший многое, вдруг разрыдался.
Лиза подошла ближе и дотронулась до его плеча.
- Заходи в дом, я чаю заварю, мама сегодня суп рыбный приготовила утром.
Никита, сидевший за столом и что-то рисовавший на обороте старой газеты, с любопытством разглядывал незнакомца, он ведь не помнил Егора, слишком мал был.
- Никита, это отец Алены, - представила его Лиза. -Дядя Егор.
- Здравствуйте, - кивнул мальчик и вдруг его глаза тревожно посмотрели на Лизу и Егора. - А вы теперь... Вы заберете теперь Алену?
- Никита, не задавай вопросов, иди лучше к бабушке, скажи, что гости у нас, что папа Алены приехал.
Мальчик убежал, а Егор продолжал бормотать слова благодарности, обнимая свою дочь.
- Маша стала моей подругой когда вы со Степаном ушли на фронт, - тихо сказала Лиза, наливая чай. - Даже больше... Мы как сестры с ней были и всё делили поровну.
Она отвернулась к печке, чтобы скрыть дрожь в руках, перед глазами опять возник тот день, когда не стало Марии.
- Папа, а ты меня теперь заберешь? - спросила Аленка, слегка отстраняясь от отца.
- Конечно, дочка. Мы ведь одни друг у друга остались.
- Я не хочу уезжать от тети Лизы, - вдруг сказала Алена, - почему мы не можем остаться здесь?
- Потому что это не наш дом. Мы поедем в Сталинград, я надеюсь, что нам дадут хотя бы комнату или поедем в другой город, начнем новую жизнь.
- Егор, послушайте, - Лиза повернулась к нему. - Вы солдат, привыкший к разным условиям, но Алена домашняя девочка. Девочка, смею вам напомнить.
- Что вы хотите сказать? - нахмурился Егор.
- А то, что вам следует остаться здесь, с ней, можете у нас пожить, места хватает. Либо оставить её со мной, пока вы не устроитесь. Я дочь офицера, я знаю, что это такое жить во временном жилье, переезжать с места на место. Что такое казармы, общежития...
- Наверное, вы правы, - сказал он, с тоской глядя на дочь. - Я так обрадовался, найдя её, что не подумал об очевидном.
***
Егор пробыл в Ершове три дня. Он спал в сенях на старом матрасе, помогал по хозяйству, починил покосившуюся калитку, наколол дров. Лиза наблюдала за ним, за тем, как он с нежностью смотрел на дочь и в глазах его была сильная тоска.
Вечером перед его отъездом они вышли на крыльцо поговорить.
- Вернусь, как только получу жилье и обустроюсь на работе. Лизавета, - он повернулся к ней. - Я не знаю, как благодарить вас. Если бы не вы...
- Не надо благодарности, - перебила она. - Алена мне как родная. И всегда ею останется.
Он кивнул, затем нерешительно протянул руку.
- До свидания, Лизавета. Скоро увидимся.
- До свидания, Егор. Пусть у вас всё удачно сложится.
***
Осень сменилась зимой. Письма от Егора приходили раз в месяц, в которых он писал то про койкоместо в бараке, то про работу на заводе в три смены, то про то, что ему обещают дать аж две комнаты в коммунальной квартире, как фронтовику - одну для него, другую для дочери.
Лиза отвечала на каждое его письмо подробно, рассказывала об успехах детей и о жизни в селе.
В марте 1947 года пришло письмо и Лиза сперва даже не поверила своим глазам, когда его читала.
"Лиза, я понимаю, какими могут быть неожиданными для тебя эти слова, но прошу подумать, сразу не отказываться. Понимаешь, мне шепнули, что я могу получить ордер аж на двухкомнатную отдельную квартиру, пусть и на окраине города, но в уцелевшем доме. Только загвоздка состоит в том, что мне нужно жениться. И если бы мы с вами поженились, то ордер был бы обеспечен. Тогда у меня было бы куда привести дочь, а вы с сыном могли бы вернуться в город и работать так же библиотекарем, как и до войны. Мы можем забрать Ирину Сергеевну и она будет преподавать в школе. Прости, если мое предложение слишком дерзкое."
Лиза перечитывала письмо снова и снова, а потом показала его матери.
- Что думаешь? - спросила Ирина Сергеевна.
- Мама, я раньше мечтала выйти за него замуж, видела себя его женой, но я не хотела такой ценой, - Лиза заплакала.
- Дочка, много воды с той поры утекло.
- Когда-то ты говорила, что мы ягодки с разного поля...
- Послушай, я ведь вижу, что ты по-прежнему еще любишь его, хоть и вспоминаешь часто о Степане и тоскуешь о нем. Да, вы ягодки с разного поля, но политые одним дождем. У вас у обоих были семьи, но теперь вы оба вдовствуете, многое прошли. Не ты, так другая выйдет за него замуж и станет мачехой для Алены. Только вот вопрос - какой она будет мачехой?
Лиза задумалась, а потом кивнула:
- Ты права, мама. Я прям сейчас напишу ему ответ.
ЭПИЛОГ
В апреле 1947 года они сошли с поезда на вокзале Сталинграда. Город оживал, возвышались краны, строительные леса. И среди разрухи уже пробивалась новая жизнь - зеленели деревья на посаженных вдоль улиц аллеях, в уцелевших домах горели огни.
Егор встретил их на вокзале. Он выглядел лучше, чем в их последнюю встречу - поправился, появился цвет в лице. Увидев дочь, он подхватил её на руки, хотя это явно далось ему нелегко.
На следующий день Егора и Лизу расписали, а еще через неделю они получили ордер на квартиру.
Их брак был основан на выгоде, благодарности и уважении, но со временем Егор понял, что Лиза была отличной матерью для его дочери и хорошей заботливой женой. Когда через три года она родила ему сына Мишу, мужчина понял, что полюбил её. Да, он никогда не забудет Машу, и в её сердце всегда будет тлеть тихий огонек грусти и тоски по Степану, но их больше нет, а жизнь продолжается.
Спасибо за прочтение. Другие истории вы можете прочитать по ссылкам ниже: