Борьке Бочкину было нехорошо. Не так. Было ему весьма погано. Хорошо ему было часов двенадцать назад, когда сидели они с Серым и Кудрей на ящиках за магазином, пили водку из одноразовых стаканчиков и заедали ее просроченным сервелатом. Сегодня удалось разгрузить две машины товара. И помимо водки им досталось по пятьсот рублей. И бумажка приятно грела карман.
А потом Кудря, он же Лёнька Кудряшов, высокопарно матерясь, сказал что-то не то, и они затеяли потасовку с разбиванием лиц и всего вокруг, что было недостаточно крепким.
Их разнял охранник Аркадий, крепыш лет шестидесяти, выгнал с территории и внятно объяснил, что им тут не рады. Кулак у Аркадия внушительный, внушить может многое. Потом Серый хватался за сердце и называл своих собутыльников «отвалами породы». А Аркадий был назван «сатрапом», что выдавало в Сером бывшего интеллигента.
Борька обиделся и ушел домой, не зная, что его престарелая деревенская мамочка, готовясь к иной жизни, по Милости Божьей и по наущению соседки взялась регулярно исповедоваться и причащаться сама и вымаливать своего сына-алкоголика. И двинулись вокруг Бориса пространство и время, и опустилось над ним ослепительное небо с маленьким пушистым облачком. Небо прицелилось хорошенько и ударило по темечку. Полезно ударило, вразумительно.
***
Борису было погано, можно сказать, отвратительно. В голову лезли воспоминания. То мама воду от колодца тянет, а он, Борис, плачет и за ее подол держится. То мама последнюю котлету с хлебом в газету заворачивает, в школу дает. То рыжая опухшая от водки Танька, его типа жена, шныряет по шкафам и гребет все, что можно продать, а мама смотрит и уголком платочка слёзы утирает.
Борис лежал на кровати в своей квартире, которая давно была бы пропита. Но ее предусмотрительно оформили на дядьку Андрея, маминого брата. Он имел право и обязанность перед старшей сестрой являться на квартиру и вытряхивать из нее притоны и компании алкоголиков и фальшивых друзей. Борис его ненавидел лютой ненавистью, но иногда понимал, что дядьку не поносить надо, а благодарить.
Борис лежал на кровати и не спал. Тошнотворное состояние. Даже выпить не хотелось. Вернее, пить хотелось, но чистой воды, родниковой или колодезной, вкусной, единственной, что может утолить жажду. Он попробовал выпить воду из-под крана, и возникло чувство такое, будто железа наелся.
В свои пятьдесят лет, несмотря на никудышний образ жизни, Борис опасных болезней не имел. Ни рака, ни цирроза, ни гипертонии. А вот аллергия временами пробуждалась знатная. А может это печень так шалила от алкоголя. Вот и теперь Борис лежал на кровати, очень хотел пить и чесался. Уже и кровь под ногтями появилась, а зуд все не унимался.
Борис кое-как дождался утра и побежал в магазин за питьевой водой. Потратил больше ста рублей, залпом литр выпил, а жажда отступила на полшажочка, а потом с новой силой набросилась. Но баночной воды не хотелось совсем.
Часам к десяти стало ясно - жара возобновилась с новой силой. Для середины сентября, даже в Крыму, слишком жарко.
Борис сидел на лавочке на детской площадке, чесался, мучился от жажды и мысленно ругался на всех вокруг.
А потом он увидел у детей. Они играли на площадке, в основном, в песочнице под раскидистым деревом. Они щебетали на своем солнечном языке, и не было на белом свете мелодичней музыки. Борис не осознал, почему расплакался, а слёзы уже бежали по его лицу.
К Борису на лавочку присела бабушка под восемьдесят лет в очках с толстыми стеклами и в шляпке, похожей на детскую панамку. И состоялся поразительный диалог:
- Милок, ты что? Чего маешься?
Борис бабушек обычно в упор не замечал, а тут словно мать привиделась:
- Жарко, пить хочу. И тело чешется.
- Это из тебя через кожу водка выходит. Ты уж потерпи. Больше пей. Выйдет.
- Да вот не могу. Из-под крана воду пил. Из магазина пил. Не вкусно. Не могу напиться.
Бабушка быстро взглянула и протянула нараспев:
- Это тебе вку-у-усная вода нужна? Это надо постараться. Знаю одно место. Хотя… Ты, наверное, не поедешь…
- Поеду, - буркнул Борис. - Только у меня денег нет.
Он пошарил в карманах. Набралось рублей триста пятьдесят.
Бабулька хитренько так улыбнулась и сказала, показывая на трассу:
- Это тебе надо вон на тот автобус. И…
Эта милая беседа была прервана самым наглым образом. На Бориса сзади внезапно навалилось… тело. Оно вопило или пело:
- Борюсик, друг! Никто мне не поможет! Только друг!
«Тело» протянуло Борису примерно треть бутылки водки и плюхнулось рядом, сгоняя благообразную старушку. Та хмыкнула, задумчиво перекрестилась и ушла. А «тело» оказалось тем же Кудрей, от которого спасу не было, если нужна была компания.
Борис машинально отпил водки, потом вздохнул, что напрасно он это сделал, но продолжил. Еще через полчаса они с Кудрей ошивались около другого магазина, поглядывая на задний двор. В это время обычно привозили товар. Иногда их привлекали на разгрузку.
Но сегодня Кудря совсем не стоял на ногах. Он худосочный, пьянеет быстрее. Борис положил его в тенёчке на картонных коробках, а сам почему-то забыл, что хотел. Что-то ему было нужно, совсем недавно. Он с новой силой чесал уже располосованные ногтями бока и живот, хотел пить и не понимал. Ведь было что-то важное, в темноте собственного сознания он нащупал что-то важное, да?
В это время в маленьком селе далеко от этих мест старенькая Антонина, много недель лежащая в постели с переломом шейки бедра, разговаривала с Богом:
- Боженька, прости меня, пожалуйста. Не научила сына своего Тебя любить и уважать. Он без отца рос. Если бы я Тебе его растила, был бы человек. А так… Любила его чрезмерно. А надо было в строгости держать. В страхе Божьем. Ты его не оставь, пожалуйста…
А в это время Борис, изнывая от жары, жажды и зуда, с наимрачнейшим лицом сунулся в магазин. Его взяли на разгрузку. Надо было ускорить процесс, чтобы в жару не рисковать сохранностью продуктов. Дали ему очередные пятьсот рублей. Он попросил еще бутылку питьевой воды. Ему дали. Снова не то. Борис чуть не пнул бутылку. Но плохая вода - лучше, чем никакой.
Раздражение в нем нарастало. И было чувство, что куда-то нужно ехать. Куда? Зачем? Куда-нибудь! Лишь бы подальше отсюда! Борис поднял Кудрю, почему-то вспомнил, что того звать Леонид.
- Лёнька! Надо ехать! Тут погибнем.
Лёнька что-то пробормотал, но не пошевелился. Тогда Борис взвалил его на плечо и пополз с ним на остановку.
Водители маршруток фыркали на попытку двух нетрезвых мужиков уехать. Сжалился над ними один водитель - Руслан. Спасибо его личному опыту. Все школьные друзья спились. Брат спился. Не смог он им отказать, заранее предполагая, какая это будет гадкая поездка.
А дальше - рассказ с другого ракурса.
***
В маршрутке изнуряющая крымская жара, больше характерная для августа, чем для сентября. Неожиданные пробки и сломанный кондиционер. Пассажиры нервничают. В конце салона уже кто-то переругивается между собой.
На втором сиденье сидели бабушка с внучкой на коленях. Бабушка моложавая симпатичная интеллигентная дама. А внучка - чудо-расчудесное, синеокое, русоволосое, веснушчатое, примерно пяти лет.
До ругани в салоне девочка вела себя совершенно спокойно, попивала воду из бутылочки и что-то нашептывала бабушке, а та ей отвечала.
Когда ссора перешла на личности, сопровождаясь нецензурной бранью, девочка вдруг четко, громко воскликнула:
⁃ Вот прицепился, проклятый! От этих бесов даже в автобусе не спрятаться!
⁃ Кто тут бес?! - взревел один из спорящих.
Девочка обернулась:
⁃ Да не вы, дяденька! Это тот, кто говорил!
⁃ Я это говорил! - выступил этот же мужик, вздумавший тягаться с ребенком в словесной баталии. Конечно, он не был трезв.
⁃ А вот и не ты! Ты хороший, а бес тебя направляет на плохое. Бабушка! Я правильно батюшку поняла?
⁃ Правильно, - улыбнулась бабушка.
⁃ Надо тебе, дяденька, в церковь идти. Там тебя научат с бесами справляться.
Уставшие, разморенные от зноя люди слушали молча. Повисла пауза. И вдруг произошло немыслимое. Мужик, сдавленным голосом, полным ужаса, спросил:
⁃ Господи! Это ты со мной говоришь?
Бабушка, сидящая за девочкой, перекрестилась на собор, около которого сейчас тащилась маршрутка, и подтвердила:
⁃ Он это, Господь. Не сомневайся!
⁃ Я не Господь. Я - Василиса, - возразила девочка.
Но мужик ее уже не услышал. Его вынесло на улицу в одно мгновение. Потом он снова влетел в салон и вытащил своего еще менее трезвого соседа. За ними закрыли дверь. Все облегченно вздохнули.
Теперь мужик стоял растерянно, с трудом поддерживая равновесие своего друга. Он то оборачивался на микроавтобус, то смотрел на собор. Вскоре движение ускорилось, и маршрутка скрылась за поворотом.
***
Борису было очень плохо. Но теперь была цель. Они с Леонидом испугали пожилую сотрудницу в церковной лавке, когда ввалились в храм, Борис прислонил Леонида к двери, а сам громко, яростно крикнул:
- Воды мне! А то сдохну прямо здесь!
Женщина налила полную кружку крещенской воды и протянула Борису. Он попробовал ее как незнакомое лакомство и залпом выпил.
- Еще! - потребовал он.
Женщина налила снова. Борис снова выпил. Так он выпил четыре полных кружки. А женщина стояла тихонько и крестилась.
А потом Борис дотащил Леонида до лавочки и уложил на нее. А сам сел прямо на пол и разрыдался.
- Лоб перекрести! Крещенскую воду выпил! - требовательно сказала женщина.
Борис перекрестился и разрыдался еще пуще.
***
В тихой комнате в красном углу мерцала лампада. Маленькие ручки старенькой Антонины еще сжимали икону Спасителя. А вот лицо ее изменилось. Ушло напряжение от переживаний и боли. Лоб стал величественно-мраморным, а в губах собиралась, но так и не собралась улыбка. Жизнь покинула ее тело.
Мы никогда не узнаем, что ответил Господь Антонине на ее молитвы. Но она обрела покой. И в покое она продолжала молиться о сыне, ведь любовь не умирает. Да вот только в Господнем Царстве любовь лишена страдания. И молитва здесь расцветает как нежнейший пион. А траурные венки и букеты остаются на земле как память о том, что уже никогда не вернуть.
священник Игорь Сильченков.
🙏 Нуждаетесь в молитве? Пишите имена родных и близких – мы помолимся.
Передайте записки о здравии и упокоении в наш молитвенный чат:
📱 WhatsApp: https://chat.whatsapp.com/BabKq7JnrqE44bQNTz1H3S
📨 Telegram: https://t.me/zapiskivhram