Конец XIX — начало XX века — период расцвета русского стиля в архитектуре, живописи, декоративно-прикладном искусстве. Целая плеяда выдающихся деятелей практически параллельно развивала это направление: Мария Тенишева, Елена Поленова, Виктор Васнецов, Иван Билибин, Михаил Врубель и многие другие. Среди этих имен нельзя не отметить Елизавету Бём — многогранную художницу, акварелистку, на протяжении всей жизни трудившуюся над сохранением и творческим переосмыслением традиций русского народного искусства.
Елизавета Меркурьевна Бём, в девичестве Эндаурова, родилась 24 (12) февраля 1843 года в столице Российской империи, а детство провела в родовом имении Щепцово (Щипцево) Пошехонского уезда Ярославской губернии.
Происходила из старинного татарского рода, восходящего еще ко временам Золотой Орды. Девочка росла в большой семье — три сестры и три брата, всего шестеро детей. Впоследствии они даже работали вместе: Любовь Меркурьевна Эндаурова тоже стала художницей, писала цветы и насекомых, а Александр Меркурьевич — директором Мальцовского (Дятьковского) хрустального завода.
«Любовь к рисованию у меня была с самых малых лет; я иначе себя не помню, как рисующей на всех кусочках бумаги, которые попадались мне в руки...»
В 14 лет Елизавета поступила в Рисовальную школу при Обществе поощрения художников, где быстро вошла в число лучших учениц, а кроме того — в число первых красавиц курса. Одним из преподавателей в Школе был Павел Чистяков, учивший весь цвет художественной жизни той эпохи... Кроме того, уроки давали Иван Крамской и Луиджи Премацци. В 1864 году Елизавета окончила её с серебряной медалью. В 1870 году Академия художеств присудила ей Большую поощрительную медаль за рисунки животных.
Вскоре художница вышла замуж за скрипача Людвига Францевича Бёма, профессора Петербургской консерватории. Людвиг был старше Елизаветы на 18 лет, но разница в возрасте не помешала семейному счастью. Супруги всегда поддерживали друг друга.
«Установилось мнение, что с замужеством женщина всегда или большей частью кончает свои занятия искусством, все равно, музыка это или живопись, или что другое, не находя для этого достаточно времени. Вспоминаю при этом слова нашего великого писателя Л. Н. Толстого, который говорил, что у кого есть призвание действительное, то для этого найдется время, как находишь его для того, чтобы пить и есть. И это совершенная истина; чувствую это по опыту. Любя всей душой свое занятие, я и по выходе замуж и после того, как родила ребенка, все так же, если еще не более, занимаюсь любимым делом» — говорила Бём о себе и своей жизни.
Многогранное творчество художницы представлено в собрании Исторического музея.
Силуэты
После окончания обучения Елизавета Меркурьевна увлеклась достаточно популярной в XIX столетии техникой создания силуэтов, причем не просто увлеклась, а усовершенствовала её. Художница решила не вырезать свои картины, а делать с них литографии. Она наносила рисунок сразу на каменную доску, затем вытравливала лишнее — такая техника позволяла прорисовывать самые мелкие детали, а также создавать тираж. Главной темой силуэтов Бём стало детство в деревне: мальчики и девочки среди трав и животных. Эти картины она много наблюдала в родовом ярославском имении. Позже пришла идея объединять работы в альбомы. Дядя Елизаветы, Алексей Ильин, владелец типографии, поддержал начинание, и в 1875 году вышел первый альбом Бём «Силуэты», в 1877 году — альбом «Силуэты из жизни детей», в 1880 году — книгу «Пирог».
Альбомы получали огромную популярность и быстро расходились, всего же их было издано более 14. Бём хвалили выдающиеся современники, а её «чернышами» восхищались И. Е. Репин и критик В. В. Стасов. Иван Крамской писал о своей бывшей ученице: «И что за совершенство были эти силуэты! В них угадывалось даже выражение на лицах маленьких чернышей». Много рисунков заказывал издатель И. Д. Сытин, а Л. Н. Толстой пригласил художницу сотрудничать с издательством «Посредник».
Из-за напряженной, кропотливой работы к концу 1880-х гг. Елизавета Меркурьевна стала терять зрение. Детализированные, искусно выписанные, полные мельчайших деталей силуэты только усугубляли ситуацию.
Открытки
В 1890-х гг. художница переключилась на более щадящую глаза акварель. Новым направлением для Елизаветы Бём стали открытые письма, которые как раз получили распространение в Российской империи в конце XIX века. Она буквально стояла у истоков российских открыточных иллюстраций. Писали письма тогда много и часто, и разнообразие рисунков для открыток, созданных Бём, поражает — более 300 вариантов, а ведь были еще репродукции! Несмотря на огромное количество издательств и типографий, занимавшихся в этот период выпуском открыток, художница поработала практически со всеми.
«Фирменным стилем» Бём, очень узнаваемым и сегодня, стали изображения малышей в костюмах допетровского времени. Как правило, такие рисунки сопровождались русскими пословицами или поговорками. Эти «детские открытки» в русском стиле, милые, забавные, мастерски прорисованные, завоевали настоящую любовь публики. Даже при создании фантазийных картинок художница стремилась добиться исторической достоверности: изучала традиционные костюмы и украшения, собирала предметы крестьянского быта, специально подбирала шрифты.
Открытками с изображением цветов и насекомых занималась и сестра Бём Любовь Эндаурова — иногда сестры работали вместе, однако имя последней сейчас известно только узкому кругу филокартистов. А Елизавета Бём еще при жизни получила большую известность, часто принимала участие в международных выставках, получала награды. Издатель в Париже предлагал выкупить все права на её работы, она она отказалась, настаивая, чтобы её творческое наследие осталось именно в России.
Стеклянные и фарфоровые изделия
После поездки в 1893 году Орловскую губернию, где директором Мальцовского хрустального завода был её родной брат Александр, Бём увлеклась проектированием и росписью посуды. Она создавала для предприятия эскизы, которые затем воплощались при её участии.
Братина конца XIX века из бесцветного стекла, покрытая золотистым люстром и расписанная высокой эмалью по эскизам Бём. Декор братины отличается строго выверенной композицией и включает в себя надпись: «Посторонись, душа, — оболью». Интерес авторов изделия к русским традициям сказывается как в орнаменте, воспроизведенном по образцам узоров на посуде XVII века, так и в самом выборе именно формы братины — эти сосуды были широко распространены в быту допетровской Руси. Хотя братины были металлическими, при переводе в стекло удалось сохранить особенности ее конструкции, пластики и росписи.
С этим увлечением состоявшейся художницы связана одна из самых ярких страниц в развитии русского национального стиля в стекле. Елизавета Меркурьевна ориентировалась на старинные формы предметов — братины, стопы, чарки, ковши, сочетая традиционную русскую форму и стилизованный декор. Многие предметы носили чисто декоративный, художественный характер, но были и те, что вошли в прейскурант Дятьковского завода и выпускались в большом количестве. Например, набор для вина «Здорово, стаканчики» из 14 предметов, отмеченный народным юмором. Художница сознательно выбрала зеленый цвет стекла, форму штофа и технику эмалевой росписи, свойственные русскому стеклу ХVIII века.
Характерные формы предметов — штоф, стаканчик-стопка, поднос — выполнены из густо-зеленого стекла в пластичной гутной технике. Роспись высокой эмалью сделана в стилизованной примитивной манере; изображения смешных чертиков, пляшущих и кувыркающихся, сопровождают залихватские надписи на тему распития алкоголя: «Первый стакан на веселье!», «Хошь не хошь, а выпить надо», «Тот не лих, кто во хмелю тих» и так далее. Набор был включен в прейскурант Дятьковской фабрики, значит он полюбился широкой публике и оказался не слишком сложным для серийного производства.
В 1896 году художница широко отмечала двадцатилетие творческой деятельности — её талант продолжали ценить и любить. Бём поздравляли В. Стасов, И. Айвазовский, И. Репин, А. Сомов, А. Майков, И. Забелин — один из основателей Исторического музея. Издательство «Посредник» прислало такую поздравительную телеграмму:
«Редакция „Посредника“ в день вашего юбилея горячо благодарит вас за всё, что вы сделали для народных изданий, и от всей души надеется, что вы ещё долго послужите вашей прекрасной кистью этому делу для народа. Лев Толстой, Горбунов-Посадов, Бирюков».
Работы Елизаветы Меркурьевны участвовали в международных выставках — в Париже (1900), Мюнхене (1902), Милане (1906) — и везде получали медали. В Милане художница взяла золотую медаль, как и на выставке в Чикаго (1893), за «прекрасную общую композицию, общий типичный характер орнаментальных деталей, высокую художественность возрождения древнего византийского и национального стиля».
Солонка в форме трона с высокой спинкой, откидной крышкой-сиденьем; декор по оранжево-розоватому прозрачному фону высокой голубой и оранжевой эмалью: в овальных остроконечных рамках на передней стенке и спинке трона — двуглавые орлы, на сидении и задней стенке — фантастическая птица-дракон в короне, на боковых стенках — птица, сидящая на цветке, и птица идущая с раскрытыми крыльями, между рамками помещены стилизованные растительные орнаментальные композиции «в русском вкусе».
В 1904 году художница овдовела. Потеряв мужа, стала меньше работать, да и годы стали брать свое — но полностью рисовать не прекратила. В 1910 году, за четыре года до смерти, писала:
«В настоящее время, то есть имея за своими плечами 67 лет, имея взрослых внуков, я всё ещё не оставляю своих занятий, и не столько в силу необходимости, сколько любя по-прежнему своё дело».
Скончалась она за неделю до начала Первой мировой войны, 7 августа (25 июля) 1914 года, не увидев трагических событий начала XX века.
Елизавета Меркурьевна Бём — пример удивительно счастливой, плодотворной творческой судьбы. Её искусство, светлое и гармоничное, и сегодня обволакивает зрителей своей душевной теплотой.