Врубель, творивший на рубеже XIX-XX вв., работал практически во всех видах и жанрах изобразительного искусства: живописи, графике, декоративно-прикладных ремёслах, скульптуре и театральном искусстве.
Его узнаваемый стиль стал неотъемлемой частью русского модерна. Некоторые из этих работ можно увидеть в 35 зале постоянной экспозиции Исторического музея.
Талант Михаила Александровича в полной мере раскрылся после знакомства с предпринимателем и меценатом Саввой Ивановичем Мамонтовым. В его подмосковном имении Абрамцево была создана экспериментальная керамическая мастерская для возрождения древнерусской майолики.
Изделия мастерской были высоко оценены в России и за границей. В 1900 году на Всемирной выставке в Париже Савва Мамонтов получил золотую медаль, как производитель майоликовых изделий, а Михаил Врубель — за свои работы.
В конце 1890-х гг. на тему оперы Н.А. Римского-Корсакова «Снегурочка» Михаил Врубель создал целую керамическую сюиту.
С 1896 по 1902 гг. М. А. Врубель активно сотрудничал с «Русской частной оперой». Врубель в письме к Римскому-Корсакову писал, что решил посвятить себя «исключительно русскому сказочному роду» благодаря влиянию композитора. С конца 1890-х гг., после ухода К. А. Коровина на Императорскую сцену, Врубель становится, по существу, основным художником театра. За время этой работы художник и его супруга, оперная певица Н. И. Забела, очень сблизились с Римским-Корсаковым. Композитор почитал талант Надежды Ивановны. Многие его произведения, в частности партия Марфы в опере «Царская невеста» была написана в расчете на ее голос.
Скульптуры, созданные уже в 1899–1900 годах, являются результатом увлеченной совместной работы, что, несомненно, делает их столь впечатляющими до настоящего времени.
После закрытия в 1926 году гончарного завода «Абрамцево» формы изделий и оборудование были уничтожены. А. Б. Салтыков, заведующий отделом силикатов (будущий отдел керамики и стекла), сумел спасти небольшую часть гипсовых форм, среди которых были «Голова львицы», «Египтянка», «Весна», «Купава» и «Царь Берендей».
Сам композитор писал, что «„Снегурочка“ — это моё лучшее произведение», а Александр Островский, по произведению которого и была поставлена опера, с восторгом принял постановку:
«Музыка к моей „Снегурочке“ удивительная, я ничего не мог никогда себе представить более к ней подходящего и так живо выражающего всю поэзию русского языческого культа и этой сперва снежно-холодной, а потом неудержимо страстной героини сказки».
Опера «Садко», премьера которой проходила впервые не на Императорской сцене, а в Русской частной опере С. И. Мамонтова в 1897 году, имела колоссальный успех. В оформлении постановки принимали участие помимо основного художника К. А. Коровина, В. А. Серов, сделавший костюм для Варяга — Ф. И. Шаляпина, и М. А. Врубель, создавший эскиз костюма Волховы для Н. И. Забелы и «изумительно», по свидетельству Шаляпина, изобразивший морское дно.
Постановки оперы «Садко» произвели настоящую революцию в театральной жизни Москвы. Впервые на сцене оперные певцы не просто исполняли арии, а играли как драматические актеры в окружении ярких декораций, созданных В. М. Васнецовым и К. А. Коровиным.
Художник воплотил в керамике художественные образы, навеянные музыкой Н. А. Римского-Корсакова, который широко использовал в своем творчестве былинные и сказочные темы.
Характерной чертой творчества М. А. Врубеля является изображение в своих произведениях близких людей. Не стала исключением и скульптура «Египтянка» («Тайна»): черты лица героини напоминают В. С. Мамонтову. В связи с этим в воспоминаниях Н. А. Прахова описан следующий эпизод:
«Однажды Врубель опоздал к вечернему чаю и вошел в абрамцевскую столовую случайно в тот момент, когда Верушка (В. С. Мамонтова) сказала что-то шепотом сидевшей с ней рядом моей сестре. Подметив это с порога комнаты, Михаил Александрович воскликнул:
— Говорите все шепотом! Говорите шепотом! — я только что задумал одну вещь. Она будет называться — „Тайна“.
Мы все стали дурачиться, шептать что-нибудь соседу или соседке. Даже всегда тихая и спокойная тетя Лиза (Е. Г. Мамонтова) улыбнулась, глядя на нас, и сама спросила у Врубеля:
— Хотите еще чашку чая?
На следующее утро Михаил Александрович взялся за глину в мастерской и через день принес к вечернему чаю свою „Тайну“, получившую название „Египтянки“...».