1946 год
Лида жила с шестилетней дочкой Машей и больше никого у неё не было - родителей не стало рано, голодные тридцатые годы подкосили их здоровье и они один за другим ушли. Мужа и брата призвали в 1941 году. На брата Леонида похоронка пришла в 1942 году, а вот от мужа она перестала получать весточки с ноября 1944 года.
Где он? Может быть, вместе с братьями по оружию лежит в земле сырой, или в плен попал?
Не получив извещения, что в простонародье похоронкой называли, Лида ждала и надеялась. Но вот уж год прошел, как Великая Отечественная война закончилась, а его всё нет... И надежда увидеть его таяла с каждым днём.
Она занималась воспитанием дочери и все силы прикладывала на то, чтобы Машутка не голодала, чтобы в избе было тепло и сытно, насколько это возможно было в послевоенное время.
***
- Не надоело одной куковать? - спросила её подруга, заглянувшая вечером на задушевную беседу.
- Тоска душу съедает, Валя... Но жду я Васеньку и буду еще долго ждать. Покуда похоронка не пришла, жду...
- Лида, коли был бы он жив, так давно бы дал о себе знать. Даже если бы попал в плен и выжил - давно бы тебе сообщили. Ты ведь знаешь, что пленные через фильтрационный лагерь проходят, - потом Валя на миг замолчала и с сомнением произнесла: - А если он другую нашел и с ней остался?
- Ты чего такое говоришь? - рассердилась Лида. - Не язык, а помело!
- Вот ты всю себя изводишь, а мать его, Прасковья, вроде как и не печалится.
- А когда ей печалиться, коли у неё в доме шестеро внуков, да дочь младшая бестолковая, за которой глаз да глаз? - покачала головой Лида.
- Машку навещает?
- Навещает, но всё с пустыми руками. Зайдет, по голове погладит, повздыхает, вновь напомнит мне, какая я никчемная хозяйка и неумеха, нарочно выдернет какую-нибудь травинку, найденную во дворе, осуждающе посмотрит и уйдет.
- Да уж, хорошая свекровь тебе досталась. Ладно хоть не с ней жить приходится. Вот Настю жалко, та при свекрови осталась. Хотя Прасковья её вроде не обижает.
- А я надежд и не питала. С самого начала она меня невзлюбила. Ссора у них какая-то ранее вышла с моим отцом, я уж не знаю, что к чему, ребенком совсем была. Но только всегда косилась она на меня.
- Да уж. Помню, как вы в тридцать девятом свадьбу играли, а она даже не явилась. Ох, сколько тогда люди языки по этому поводу чесали. Но хватит воспоминаний о прошлом, о будущем думай.
- Ты опять мне брата своего сосватать решила? - рассердилась Лида. - Я же сказала - Василия люблю и всегда буду его любить. А покуда нет похоронки - продолжу ждать!
- Не дождешься ты его, - рубила горькую правду-матку подруга. - Нет его в живых. А если жив, то где он? Прости, подруга, но зря ты надеждой себя тешишь, а годы идут! Тебе двадцать шесть лет, мужиков раз-два и обчелся, а молодок вокруг пруд-пруди.
- Так пусть твой Савелий и женится на какой-нибудь молодке. Он мне, конечно, нравится, но лишь как друг. Мы же вместе все росли, и парень он хороший. Но муж у меня есть. И Савке скажи, пусть сегодня не приходит, дрова я сама наколола с утра.
- А дров много не бывает. Что ты там наколешь ? А вдруг следующая зима будет суровее и длиннее, чем эта? - Валя рассмеялась и ушла, а Лида от досады покачала головой.
Давно подруга хочет свести её с Савелием, да и сам он не прочь внимания её добиться. Машутку на плечах таскает, дрова помог в прошлое лето заготовить и в этом году тоже топором машет. И замуж он её звал, да только Лида отказывала - муж у неё есть. Разве можно быть дважды расписанной?
- Ты, Савелий, славный. Но у меня Вася есть и я верю, что он жив, - говорила она ему. - Найди себе другую, полно ведь девчат.
- А может, я тебя люблю и всю жизнь любил... Я подожду, Лида, сколько надо ждать буду...
Вот эти слова она и прокручивала у себя в голове, сидя под цветущей черемухой. Когда-то они с мужем любили здесь сидеть в обнимку, под тенью благоухающего дерева.
- Цветет моя черемуха. Пятый год без тебя цветет, Вася... А от тебя ни весточки, ни письма... - слёзы потекли из глаз Лиды.
- Мама, а можно я к бабушке схожу? - спросила дочь Маша, появившись во дворе.
- Сходи, - кивнула Лидия, пряча глаза от дочери. Не надо, чтобы она слёз её видела.
И уж лучше дочка пойдет к бабушке, чем Прасковья её навестит.
****
День уж клонился к вечеру, а дочери всё не было. Тогда молодая женщина решила сама пойти и забрать её от свекрови.
Машутка играла во дворе со своими двоюродными братьями и сестрами. За ними приглядывала Анастасия, она была женой брата Василия, похоронка на которого пришла в сорок третьем.
- Настя, здравствуй, - поздоровалась с ней Лида. - Свекровь дома?
- Скоро будет. Ты проходи, Лида.
- Нет, я ненадолго, дочку заберу и пойду. Не хочу лишний раз с Прасковьей встречаться.
Настя кивнула и Лида, взяв сопротивляющуюся дочь за руку, пошла к калитке, как вдруг услышала голос Анастасии, которая, оглянувшись, будто боясь, что кто-то услышит, произнесла:
- Ты бы в Ельниково побывала, сестру своего мужа проведала бы.
- Зачем?
- Да просто так, - пожала плечами Анастасия, но в её взгляде было что-то такое осуждающее. Будто она узнала какую-то тайну и теперь осуждала тех, кто секретничал. А еще Лида увидела в её глазах сочувствие и сожаление. - Только я не советовала тебе ничего...
- Настя, скажи прямо.
- Лида, ты иди, а то и правда Прасковья скоро придет. Потом будет говорить, что я язык распускаю.
Вернувшись домой, Лида ходила из угла в угол. Что за тайны такие? С Настей она не то чтобы была дружна, но и не ссорились они с ней никогда. С чего вдруг она посоветовала ей в Ельниково наведаться?
Видимо, нужно посетить сестру мужа Елену. Да вот только та - копия своей матери. Да и что она скажет, когда к ней прибудет? Надо что-то придумать...
Хотя что думать? У Ленки пасека есть, а сейчас всё цветет, может быть и разживется она майским мёдом у неё? Вот поедет она и попросит, для племянницы своей она не откажет, тем более, не бесплатно.
Продолжение