Глава 1: Призрак города
«Город открывает свои тайны только тем, кто умеет видеть невидимое.» — Неизвестный автор
Санкт-Петербург просыпался под рассвет, словно красивая женщина, лениво открывающая глаза после беспокойной ночи. Нева светилась серебристым светом, каналы отражали небо, которое было одновременно розовым и фиолетовым. Город жил двойной жизнью — днём он был туристической достопримечательностью, ночью — городом тайн и загадок.
Анастасия Волкова стояла на балконе своей квартиры на Невском проспекте, держа в руке чашку чёрного кофе. Её волосы были собраны в небрежный пучок, лицо было без макияжа, но в её сером взгляде было что-то, что выдавало её настоящую суть — ум, опытность, способность видеть то, что другие не видят.
Ей было сорок два года, и она прожила достаточно, чтобы понять, что большинство людей ходят слепыми. Они смотрят, но не видят. Они слышат, но не слушают. Они живут, но не ощущают.
За её спиной, на стене квартиры, висели дипломы — психология, криминология. На полках стояли книги, изношенные, заклеенные скотчем, с закладками на самых важных страницах. Это была квартира женщины, которая посвятила свою жизнь одному делу — разгадыванию тайн, которые другие не могли разгадать.
Её телефон жужжал на столе. СМС от Николая Морозова: «Опять сложное дело. Спешу. Встречаемся в офисе за 30 минут.»
Анастасия улыбнулась. Даже в простом СМС она видела его характер — прямолинейность, без лишних слов, но с уважением к её времени. Николай Морозов был идеальным партнёром — не потому, что они похожи, а потому, что они отличались. Он верил в факты, в доказательства, в логику. Она верила в интуицию, в детали, в то, что люди всегда оставляют следы своих намерений.
Они работали вместе в Управлении уголовного розыска Главного управления МВД по Санкт-Петербургу уже пять лет. Пять лет совместных расследований, успехов, провалов, напряжения и — хотя они оба это отрицали бы — чего-то большего, что начинало расти между ними, как плющ на старом доме.
Анастасия оделась быстро — чёрные брюки, белая рубашка, чёрный пиджак. Стиль женщины, которая не хочет привлекать внимание к себе, которая хочет, чтобы видели её ум, а не её тело. Зеркало показало ей её отражение — лицо, которое пережило много, но сохранило способность удивляться.
На лице были лёгкие морщины вокруг глаз — морщины человека, который много смотрит, много видит, много думает. Её волосы были полностью чёрные, ни единого седого волоска, хотя она не красила их — это была её естественная окраска, унаследованная от её матери, которая умерла, когда Анастасии было двадцать пять.
Мать была врачом. Отец был юристом. Её два брата были инженерами и архитектором. А она выбрала путь, который её семья никогда не поддерживала — путь уголовного розыска. «Слишком опасно для женщины, — говорил её отец. — Слишком мрачно для твоей души, — говорила её мать, пока была жива.» Но Анастасия знала, что именно в этой работе она нашла свой смысл.
На улице было холодно. Октябрь в Санкт-Петербурге — это месяц, когда город готовится к своему мрачному периоду, когда дни становятся короче, а ночи — длиннее и холоднее. Листья на деревьях вдоль Невского проспекта были жёлтыми, красными, коричневыми — цветами увядания. Люди на улицах уже носили пальто, шарфы, шапки.
Когда Анастасия шла к метро, она замечала детали, которые другие люди не замечали. На витрине кафе отражалось лицо молодого человека, следящего за ней. На асфальте была капля крови, почти незаметная, размером с монету. На стене дома был нацарапан номер телефона, а рядом с ним — дата, написанная торопливо. Всё это были микро загадки города, маленькие истории, которые никто не читал.
Офис Управления уголовного розыска находился в здании, построенном ещё в советские времена. Окрашенные серой краской стены, небольшие окна, коридоры, которые несли в себе привкус бюрократии и усталости. Анастасия прошла мимо ресепшена, которая узнала её и просто кивнула, и поднялась на третий этаж.
Её кабинет был маленьким, но уютным. Книги занимали одну стену полностью — криминология, психология, философия, история, медицина, анатомия. На столе были фотографии её братьев, их жён, их детей — её племянников, которых она любила, но редко видела из-за работы. И одна фотография — её с Николаем, сделанная на благотворительном мероприятии два года назад. На фотографии они оба выглядели счастливыми, что было редкостью.
«Волкова! Ты наконец-то пришла!»
Голос Николая раздался из коридора прежде, чем он сам появился в её дверном проёме. Он был в тёмном костюме, его волосы были седые в висках, на его лице была щетина от ночной смены. Но его глаза были живыми, острыми, полными энергии. Его лицо было красивым, но не поэтическим красивым — это было лицо человека, который видел жизнь такой, какая она есть, и не боялся.
Николай Морозов был разведённым. Его жена, Светлана, оставила его пять лет назад, когда она поняла, что его работа более важна для него, чем их брак. Он был одинок, но не одиноко — он был сосредоточен на работе, на том, чтобы делать её хорошо, на том, чтобы помогать людям найти справедливость.
«Я была дома. Спала, — ответила Анастасия, улыбаясь. — Твоё СМС было очень умоляющим.»
«Да, потому что это серьёзное дело, — сказал Николай, закрывая дверь за собой. — Нам нужно поговорить наедине.»
Это было необычно. Обычно Николай сразу начинал излагать дело, не обращая внимания на конфиденциальность. Анастасия встала и внимательно посмотрела на него. Его рубашка была тонкой, с невидимой микротрещиной на пуговице — знак того, что он надевал её в спешке, может быть, даже в машине. Его туфли были блестящие, но на подошве была грязь, похожая на грязь из области около Нарвских ворот — не из центра города, а из промышленной части. Его запах был изменился — он использовал другой одеколон, более дешёвый, чем обычно, что означало, что он позабывал о себе, был взволнован.
Всё это говорило ей одно: Николай уже был на месте преступления ночью, уже видел что-то, что его встревожило. И он приходил к ней, потому что её глаза видели то, что видели его нет.
«Что произошло? — спросила она.
«Вчера вечером, около восьми часов, в музее Эрмитаж произошла кража, — начал Николай медленно. — Украдена картина. Не просто картина — одна из самых ценных в собрании. Картина неизвестного автора, датированная 1850 годом, стоимостью более пятидесяти миллионов рублей. Но это не главное.»
«Что главное? — спросила Анастасия, всё более внимательно слушая.
«Главное, что картина была украдена из закрытого помещения. Охраняемого помещения. С камерами видеонаблюдения. И ни один из охранников ничего не видел. Как будто картина просто исчезла.»
Анастасия почувствовала, как её спина выпремляется. Это был именно тот тип дела, который ей нравился — то, что казалось невозможным, то, что требовало не только логики, но и видения того, что другие не видят.
«Когда мы начинаем? — спросила она.
«Прямо сейчас. Директор музея уже ждёт нас, — ответил Николай. — Машина внизу.»
Когда они шли по коридору, Анастасия заметила маленькие детали, которые большинство людей пропустило бы. На рубашке Николая была невидимая микротрещина на пуговице. На его туфлях была грязь из района Нарвских ворот. Его запах был изменился. Его руки дрожали слегка — признак того, что он был более встревожен, чем показывал.
Из кабинета Николая, когда они проходили мимо, доносился запах кофе и табака — Николай курил, когда был стресс, хотя на работе это было запрещено. На столе его кабинета была открыта папка с фотографией музея. На краю стола было несколько булавок, как будто он что-то крепил — может быть, карту?
Всё это рассказывало ей, что Николай работал на этом деле всю ночь. Что он был взволнован. Что он нуждался в её помощи.
Машина была припаркована перед зданием — чёрная «Тойота», служебная машина. Водитель, молодой офицер по имени Петр, приветствовал их, когда они садились.
Дорога до музея Эрмитажа была знакома Анастасии — она проходила мимо него сотни раз, но никогда не входила как детектив, только как турист, когда она была молодой. Дворцовая площадь, с её огромной колоннадой и памятником Петру Первому, была одним из самых красивых мест в городе.
Музей Эрмитаж возвышался перед ними, словно король, охраняющий свои сокровища. Зимний дворец — один из самых красивых зданий в городе, с его зелёными куполами и белыми колоннами, казался почти живым в утреннем свете. Фасад был украшен скульптурами, окна были огромными, дверь была высокой и массивной. Но сейчас это было место преступления. На входе стояли охранники в форме, и возле входа была припаркована машина скорой помощи — хотя никто не был ранен, это была просто предосторожность.
Директор музея, мужчина лет семидесяти, с белыми волосами и выражением лица, которое свидетельствовало об ужасе и стыде, встретил их у входа. Его имя было Виктор Павлович Соколов, и он работал в музее более сорока лет.
«Спасибо, что вы пришли так быстро, — сказал он дрожащим голосом. — Это катастрофа. Просто катастрофа. Такого никогда не было в истории музея.»
«Расскажите нам, что произошло, — спросила Анастасия, её глаза уже сканировали комнату, замечая детали. Стоп. На полу, рядом с входом в помещение, где была украдена картина, была маленькая царапина. Не видимая для обычного глаза, но видимая для её. Царапина на полу, оставленная чем-то металлическим. И рядом с ней — волос. Длинный, чёрный волос, который не мог принадлежать ни одному из охранников, которых Анастасия видела. Охранники были мужчины, все с короткими волосами.
Директор начал рассказывать о том, как вчера вечером музей закрывался в семнадцать часов, как картина была на своём месте в восемнадцать часов, когда было последнее посещение дня, и как она исчезла к восьми часам утра. Охранники были опрошены, и они поклялись, что ничего не видели. Камеры видеонаблюдения записывали пустой коридор — ничего подозрительного.
«Есть видеозапись из палаты, где была картина? — спросила Анастасия, указывая на маленькую камеру, установленную на потолке.
«Да, есть, — ответил директор. — Она записывает двадцать четыре часа в сутки. Давайте посмотрим.»
Они прошли в центральный офис музея, где были несколько мониторов, показывающих кадры из разных мест. Директор подошёл к одному из них и начал прокручивать запись.
То, что они увидели на записях, было поразительным в своей простоте.
В 22:47 вечера, когда музей был закрыт и охранники обходили здание, в коридоре появилась фигура в чёрной одежде. Лицо было скрыто чёрной маской, но движения были точными, профессиональными. Фигура направилась к охранному отделению, где нажала на кнопку, отключающую камеру в определённой комнате — ровно на три минуты. Три минуты было достаточно, чтобы снять картину со стены, вытащить её из рамы и спрятать в чёрный рюкзак.
Но самое интересное было в деталях. Анастасия замечала, что фигура держала в левой руке маленький прибор — устройство для взлома электроники, сложное, современное. И на её запястье была видна татуировка — маленькое животное, похоже на кошку или лису. Татуировка была синяя, очень чёткая, профессионально сделанная.
Когда вор отключал камеру, она тоже смотрела прямо в камеру, и на её шее была видна родинка — большая, тёмная, очень характерная.
«Это профессионал, — сказала Анастасия. — Это не кто-то случайный. Это кто-то, кто знал, где находится кнопка отключения камеры. Это кто-то, кто имел доступ к плану здания или, по крайней мере, знал музей хорошо.»
Николай кивнул.
«Я уже начал проверять. Среди сотрудников есть несколько человек с криминальным прошлым, — сказал он. — И один из них — охранник по имени Сергей Коваль. Уголовная судимость за кражи. Освободился из тюрьмы два года назад.»
«Где он сейчас? — спросила Анастасия.
«Он не пришёл на работу сегодня, — ответил Николай. — И его телефон не отвечает. Мы отправили патруль к его дому. Он живёт в районе Василеостровского, в коммунальной квартире.»
Анастасия улыбнулась. Это было слишком просто. Слишком очевидно. И в её опыте, когда дело казалось слишком простым, это означало, что они смотрели не туда, где нужно.
«Покажи мне этого охранника, — сказала она. — Мне нужно увидеть его место работы, его шкафчик, его историю. Мне нужно увидеть детали, которые расскажут мне правду.»
Следующие четыре часа они провели в музее, копаясь в деталях. Они посмотрели историю работы Сергея Коваля, его рабочий график, его записи. Сергей был нанят на работу в музей год назад, через агентство по трудоустройству. Его рекомендации выглядели хорошо — надёжный работник, честный человек, без проблем.
На его рабочем столе в комнате охранников они нашли папку. В папке была карта музея, инструкции по отключению камер, даже эскиз картины, которая была украдена, с примечаниями на обороте. Слишком много доказательств. Так много, что это выглядело как сценарий, написанный для того, чтобы указывать на него.
Когда Анастасия изучала эскиз, она заметила одну деталь. На нём была написана дата — одна неделя после дня её рождения. Её дня рождения, Анастасии. Это было невозможно — Сергей Коваль не мог знать её день рождения. Но почему-то это число было написано на эскизе.
«Николай, посмотри на это, — сказала она, показывая ему эскиз.
Николай посмотрел и нахмурился.
«Это дата преступления? — спросил он.
«Нет, — ответила Анастасия. — Это дата, которая имеет смысл для кого-то другого. Кого-то, кого мы ещё не знаем.»
Когда они сидели в его машине, припаркованной у канала Мойки, Анастасия рассказала ему о том, что заметила.
«Это подставка, — сказала она. — Это профессиональная подставка.»
«Почему ты так уверена? — спросил Николай, хотя он уже знал ответ.
«Потому что я видела татуировку на запястье вора, — ответила она. — Синяя татуировка, кошка или лиса. А когда мы пошли посмотреть на Сергея Коваля, на его рабочем месте, я посмотрела на его руки. У него нет татуировок. Его руки чистые, без каких-либо отметин. Это не он.»
Николай молчал. Потом он сказал:
«Может быть, он скрыл её?»
«Нет, — ответила Анастасия. — Я видела родинку на шее вора. Большую, тёмную, очень характерную. А у Сергея Коваля на шее есть только маленький шрам. Не родинка. Это совсем другой человек.»
Николай запустил двигатель.
«Я проверю его историю. Его друзей. Его врагов. Есть причина, почему его пытались подставить, — сказал он. — И эта причина свяжет нас с настоящим вором.»
Анастасия смотрела на Неву, на города света и теней, на отражение неба на воде. Город был красив, но город был опасен. За его красотой скрывались истории, тайны, преступления.
«Николай, — сказала она. — Это большое дело. Очень большое дело. Я это чувствую.»
Николай повернулся к ней, и в его глазах была смесь уважения и чего-то большего, что он пока не мог назвать. Они были партнёрами, но с каждым делом, с каждым днём, что-то менялось между ними. Что-то, что они оба чувствовали, но никто не смел произнести.
«Я знаю, — сказал он. — Поэтому я звонил тебе первым. Потому что когда есть что-то, что выглядит слишком просто, когда есть что-то, что не совпадает, я знаю, что ты сможешь это увидеть. Ты видишь то, что видят другие. И это самое ценное качество в этой работе.»
Анастасия улыбнулась. Это было редко слышать такие слова от Николая. Обычно он был сдержан, профессионален, дистантен. Но иногда, в моменты, когда они были близко к решению дела, его маска падала, и она видела человека под ней.
«Спасибо, — сказала она. — Давайте найдём этого вора.»
Они ехали через Санкт-Петербург, мимо памятников, мимо церквей, мимо зданий, в которых жили люди со своими историями. И Анастасия знала, что это было только начало. Это была первая нить, потянув за которую, они раскроют целую паутину преступлений. И в центре этой паутины будет ответ на вопрос, который она даже не знала, как задать.
Кто этот вор? И что ему нужно на самом деле? Потому что кража картины — это не была цель. Это была послание. Послание, адресованное кому-то конкретному. И Анастасия была намерена узнать, кому.