С наступлением беременности и обретением истинного знания мир для Илианы перевернулся. Но это был не внезапный катаклизм, а плавное, неотвратимое движение тектонических плит, после которого ландшафт души и жизни становился иным, более прочным и осмысленным. Одним из самых заметных изменений стал её подход к тому, что раньше было мучительной обязанностью, — к приёму просителей.
Раньше она брала что дадут: кто продукты, кто немного денег, а чаще — ничего, оправдываясь тем, что «дар от Бога не продаётся». Теперь, погрузившись в «Стезю», она поняла глубинную мудрость рыночного обмена в магическом мире. Плата — это не просто компенсация. Это уравновешивание весов, акт уважения к силе и к тому, кто ею управляет. Без достойной платы энергия обряда искажалась, могла «отскочить» или создать долг, который всё равно придётся отдавать, но уже непредсказуемо. Особенно это было важно теперь, когда она несла в себе новую жизнь. Её силы должны были питать двоих, и она не могла позволить себе растрачивать их впустую.
Изменилась она и внешне. Беременность шла ей на пользу. Не только потому, что Данила носил её на руках и таскал ведра, а потому что внутренняя гармония отражалась на лице и теле. Черты лица, заострившиеся за годы страданий, снова округлились, стали мягче. Глаза, потухшие и испуганные, теперь смотрели на мир спокойно и глубоко, в них появилась та самая «знающая» глубина, которая внушала одновременно доверие и трепет. Волосы, густые и блестящие, она уже не прятала под косынкой намертво, а собирала в тугую, живую косу, вплетая в неё ленту для красоты и оберег из заговорённых трав для защиты. Она двигалась неторопливо, величаво, с сознанием своей новой силы. Люди, приходившие к ней, видели не измождённую страдалицу, а крепкую, уверенную в себе женщину с таинственным блеском в глазах и властной осанкой, которую не скрывала даже простая домотканая одежда.
Первым, кому она объявила о новых правилах, был сосед, попросивший снять порчу с коровы. Раньше она бы, вздохнув, пошла и сделала это за кувшин молока.
— Я помогу, — сказала она ему спокойно, сидя за чистым, накрытым вышитой скатертью столом (Данила настаивал на чистоте и порядке теперь). — Но плата будет тридцать серебряных. Или эквивалент в зерне или хорошей шерсти.
Сосед обомлел. Тридцать серебряных — сумма немалая, почти месячный заработок на тяжёлой подёнщине.
— Да за что же так, Илиана? Раньше ты... — начал он.
— Раньше я была глупа и невежественна, — перебила она его ровным тоном, в котором не было ни злобы, ни оправданий. — И расплачивалась за это своим здоровьем и здоровьем своих близких. Теперь я знаю цену своей силе и знаю, как правильно делать. Твоя корова умрёт через неделю, если с неё не снять это чёрное привязывание. Я вижу это ясно. Тридцать серебряных — это не только плата за мою работу. Это твоя жертва, твоё доказательство, что жизнь твоей кормилицы тебе важна. Это часть обряда. Без этого — не будет результата.
Она говорила не как торговка на базаре, а как жрица, объявляющая волю богов. В её голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что сосед, почесав затылок, через час вернулся с деньгами, собранными, видимо, со всей семьи.
Обряд Илиана провела по всем правилам «Стези». Не в хлеву, а в специально подготовленном углу дома, куда приведи корову. Очертила круг, работала с воском, травами, читала длинные, витиеватые заклинания из книги, смысл которых улавливала интуитивно. Эффект был ошеломляющим. Чёрная, липкая аура, окружавшая животное, под воздействием её силы не просто рассеялась — она была собрана в плотный комок и сожжена в пламени особой свечи с треском и зловонным дымом. Корова, до того стоявшая понуро, вздохнула полной грудью, замычала и потянулась к сену. Сосед крестился и плакал от радости.
Весть об этом разнеслась мгновенно. Не только об исцелении, но и о новой цене. И что удивительно — людей это не отпугнуло. Наоборот. Высокая, твёрдая плата стала фильтром. К ней перестали приходить с пустяками, с капризами, с желанием просто «погадать для интереса». Шли те, кто действительно отчаялся, у кого проблема была серьёзной, а значит, и готовность заплатить — высокой. И ещё: твёрдая цена и уверенность самой Илианы внушали веру в результат. Люди инстинктивно чувствовали, что то, что дорого стоит, должно работать. И это срабатывало.
Она объясняла каждому одно и то же, глядя прямо в глаза: «Деньги нужны на ребёнка. Чтобы он родился в силе и здоровье, чтобы у нас был крепкий дом. Моя сила теперь служит жизни, а не растрачивается по пустякам. Ваша плата — это вклад в эту жизнь, и за это моя сила будет служить вам верно». Это было честно, понятно и не вызывало отторжения. Люди видели её округлившийся живот, видели перемены в доме, который Данила потихоньку приводил в порядок, и несли деньги, зерно, ткани, мёд, сало. Иногда плата была не деньгами, а услугами: кто-то чинил забор, кто-то помогал Даниле с тяжёлой работой, кто-то обязался поставлять молоко или яйца на полгода вперёд. Всё было чётко, по договору. И всё работало.
Но самое главное — менялась сама её сила. «Стезя» была не просто сборником рецептов. Она была ключом к более глубоким слоям её дара. Илиана научилась не просто «вытягивать» болезнь, а видеть её корень на тонком плане, работать с причинами, а не со следствиями. Она освоила ритуалы усиления собственного внутреннего света, чтобы не черпать энергию извне с риском для себя, а увеличивать свой собственный источник. И её дар откликнулся на это, как высохшее растение на воду — он расцвёл с невероятной силой.
Теперь она бралась за то, на что раньше и подумать бы не могла. Привезли девушку, у которой отнялись ноги после падения с лошади. Врачи разводили руками. Илиана, проведя трёхдневный подготовительный ритуал очищения и накопления сил, работала с ней шесть часов. Она не просто «чинила» позвоночник — она искала и зашивала порванную серебряную нить связи между душой и телом в месте травмы, используя в качестве проводников золотые нити и заговорённые иглы из горного хрусталя. Девушка ушла на костылях, но с ощущением тепла в ногах. Через месяц она прислала отцу, чтобы тот принёс огромный, неоговорённый дополнительный подарок — девушка начала двигать пальцами ног.
К ней пришла отчаявшаяся мать с ребёнком, у которого была странная, не поддающаяся лечению болезнь крови. Илиана, погрузившись в диагностический транс с помощью зеркала из полированного обсидиана, увидела не медицинский диагноз, а древнее родовое проклятие, перешедшее по мужской линии. Она провела сложнейший обряд перенаправления и рассеивания этой тёмной программы, используя в качестве «громоотвода» специально выращенное и заговорённое дерево, посаженное на могиле первого носителя проклятия. Ребёнок пошёл на поправку. Платой за эту работу стал семейный перстень с изумрудом — не столько как денежный эквивалент, сколько как символ разрыва старой связи и начала новой.
Но самым пугающим и самым мощным аспектом её возросшей силы стала работа с судьбой. Раньше она лишь смутно предчувствовала повороты жизненного пути. Теперь, следуя указаниям в самой таинственной главе «Стези», озаглавленной «Песня Ниток Времени», она научилась не только видеть эти нити, но и осторожно, с величайшим уважением к воле Всевышнего, их корректировать. Она не ломала судьбу, не переписывала её с нуля — это было бы гордыней, за которую пришлось бы заплатить несоразмерно. Она скорее была подобна искусной ткачихе, которая, увидев в полотне роковой узел, ведущий к обрыву, могла аккуратно распутать его, ослабить натяжение или, в крайнем случае, подвести другую, более крепкую нить, чтобы полотно не порвалось.
Пришёл мужчина, у которого в роду все мужчины гибли до сорока лет — то на войне, то в результате несчастного случая. Он сам приближался к этой черте, и его охватывал парализующий страх. Илиана, изучив его гороскоп (это тоже было в книге) и проведя обряд «хождения по следам предков», увидела не проклятие, а мощный, но слепой родовой сценарий — установку на самопожертвование. Она провела ритуал «перезаключения договора с родом», где он, как нынешний глава, символически «освобождал» своих предков от необходимости жертвовать собой и принимал новый обет — жить долго и плодотворно, чтобы приумножить силу рода. Это была тончайшая работа с сознанием и подсознанием целой семьи. После этого мужчина, по его словам, будто сбросил с плеч камень. Чувство обречённости ушло.
Деньги текли в дом рекой. Не сказочным богатством, но такого достатка, который позволял не думать о завтрашнем хлебе, Илиана не знала никогда. Они с Данилой купили новую, крепкую печь, застелили полы добротными половиками, заказали у столяра настоящую колыбель из дуба. Данила, окрылённый и окончательно бросивший пить, накупил инструментов и с упоением мастерил всё, что мог, для будущего малыша. Он смотрел на Илиану, проводящую сложные обряды, не со страхом и недоверием, а с благоговейной гордостью. Его женщина, его жена, была могущественной, уважаемой, её сила приносила в дом не горе, а процветание и уважение. И это исцеляло его лучше любых лекарств.
Илиана же, чувствуя, как в ней растёт новая жизнь, и как из её рук в мир уходит исцеление и исправление, наконец-то поняла истинную природу своего дара. Это не было наказанием. Это была огромная ответственность и невероятная привилегия. И только обретение знания — этой старой, потрёпанной книги — позволило ей сбросить ярмо проклятия и надеть вместо него мантию той, кто стоит на страже равновесия, кто исправляет ошибки судьбы и лечит раны мира, не жертвуя при собой. Она была больше не жертвой. Она была Хранительницей. И этот новый статус был сладок, как спелый плод после долгой, суровой зимы.
***
Роды начались не по расписанию, но точно в срок, определённый самой Илианой по звёздам и внутреннему знанию, сверенному со «Стезёй». Это случилось ранним утром, на исходе седьмого месяца по лунному календарю, который она вела теперь тщательно. Сначала была тихая, тупая боль в спине, которую она приняла за усталость после вчерашнего сложного обряда снятия родового проклятия с одной купеческой семьи. Но боль не утихала, а начала накатывать волнами, ритмично и неумолимо, и с каждой волной из глубины её существа поднималось узнаваемое, первобытное чувство — начало.
Она не запаниковала. Страх, когда-то вечный спутник, теперь был далёкой тенью. Вместо него было спокойное, сосредоточенное ожидание и глубокое знание того, что делать. Она разбудила Данилу, который спал чутко, как сторожевой пёс, всегда готовый вскочить по её зову.
— Пора, — просто сказала она, и он мгновенно проснулся, глаза его стали ясными и собранными, без и тени паники.
Он знал свой устав. Не суетиться. Не задавать глупых вопросов. Выполнять. Первым делом он растопил печь, вскипятил огромные чугунки с водой — не только для родов, но и для ритуального очищения после. Пока вода грелась, Илиана, двигаясь медленно и плавно, как корабль под полными парусами, начала готовить пространство. Она не стала звать повитуху из табора. Всё, что было нужно, она знала сама, и присутствие чужой энергии, даже с благими намерениями, могло помешать тонким процессам, которые ей предстояло контролировать.
С помощью Данилы они передвинули стол к стене, освободив центр комнаты. На пол постелили старую, но чистую и крепкую холстину, а поверх неё — свежее сено, припасённое специально для этого дня и освящённое травами полыни и донника. Сено должно было впитать кровь и послед, связав их с землёй, матерью всего живого. По углам комнаты Илиана расставила четыре зажжённые свечи из чистого пчелиного воска, на которые нанесла защитные руны. Это был круг света и силы, внутри которого должно было свершиться таинство.
Боль усиливалась, становясь острее, захватывая всё тело. Но Илиана не боролась с ней. Она дышала, как учила книга в разделе «Дыхание между мирами» — глубоко, животом, представляя, как с каждым вдохом она набирается силы земли, а с каждым выдохом отпускает боль, передавая её огню свечей. Она стояла на коленях, опираясь на низкую скамью, которую Данила смастерил по её просьбе. Эта поза была естественной, древней, дающей простор и силу тяжести.
Данила был рядом. Он не лез с неуместными словами утешения, не суетился. Он сидел сзади, поддерживая её под спину в моменты особо сильных схваток, вытирал ей лоб прохладной тряпицей, смоченной в настое мяты и лаванды, и без слов передавал ей свою тихую, несокрушимую уверенность. Его руки, сильные и тёплые, были её якорем в этом бушующем море ощущений.
Когда солнце поднялось над лесом и золотые лучи ворвались в окно, смешавшись с дрожащим светом свечей, настала пора тужиться. Илиана собрала всю свою волю, всю накопленную за месяцы гармоничную силу. Она не просто рожала — она проводила самый важный обряд в своей жизни. С каждой потугой она чувствовала, как открываются не только её тело, но и энергетические каналы, связывающие её с миром. Она видела внутренним взором, как серебряный свет её души обвивается вокруг двух маленьких, ярких искр, готовя им мягкий, безопасный переход.
И вот — первое. Острая, режущая радость, и влажное, тёплое скольжение. Данила, затаив дыхание, принял на свои дрожащие ладони крошечное, покрытое белой смазкой и кровью тельце. Он перерезал пуповину шелковой нитью, заговорённой на удачу, как она его учила.
— Девочка... — прошептал он, и голос его сорвался. — Иля, у нас дочка...
Он положил ребёнка ей на грудь, и Илиана, сквозь туман усталости и новой, нарастающей волны боли, увидела крошечное личико, сморщенное, как осеннее яблочко, и почувствовала невероятную, всепоглощающую волну любви. Но отдыхать было рано. Живот оставался большим, тугим, и внутри явно шевелилась ещё одна жизнь. Схватки, на минуту затихшие, возобновились с новой, удвоенной силой. Это было и больно, и неожиданно. Никакие предсказания, ни её внутреннее чутьё, ни гадания не показали двойню. «Стезя» предупреждала, что могущественные проводники силы иногда притягивают к себе более одной души, жаждущей воплотиться под такой защитой.
Вторая серия потуг была короче, но яростнее. Она вымотала Илиану до предела, вытянув из неё, казалось, все остатки сил. Но когда второе тельце, более крупное и шустрое, покинуло её утробу, и раздался первый, хрипловатый крик, в сердце вспыхнул не просто восторг, а ликование.
— Сын... — произнес Данила, и на этот раз слёзы просто хлынули у него по лицу. Он плакал беззвучно, держа на руках своего сына, этого маленького, кричащего продолжателя его рода.
Илиана лежала на сене, прижимая к левой груди дочь, а к правой — сына. Боль отходила, сменяясь чувством невероятной, тихой, завершённой полноты. Она сделала это. Она не просто родила. Она провела идеальный обряд перехода двух душ в этот мир, защитив их своей силой на каждом шагу. Ни одна тёмная нить, ни один зловредный дух не посмели приблизиться к её священному кругу. Дети были чисты, сияющи, их ауры — ровными, яркими шарами света.
Данила помог ей перерезать вторую пуповину, принял и обработал последы, которые потом торжественно, по всем правилам, закопал под молодым дубком у северной стороны дома — как просила Илиана, чтобы дети были крепки, как дуб, и связаны с родным домом. Потом он обмыл её тёплой водой с травами, перестелил постель свежим бельём и уложил её с младенцами.
Только когда всё было закончено, и солнце уже стояло высоко в небе, заливая комнату радостным светом, он опустился на колени у кровати, взял её руку и прижался к ней влажным от слёз лицом.
— Спасибо, — хрипло прошептал он. — Спасибо, Иля. Ты... ты подарила мне всё. Всё на свете.
Она слабо улыбнулась, проводя пальцами по его волосам. В её сердце не было места упрёкам за прошлое. Была только радость настоящего и тихая уверенность в будущем.
Дети. Девочку они назвали Радой — та самая «радость», о которой мечтали когда-то в далёких, безмятежных разговорах. А мальчика — Лукьяном, в честь деда Данилы, как и договаривались. Мечты, даже растоптанные и забытые, имели странное свойство сбываться, если в душе оставалось хоть немного света, чтобы их взрастить.
Родильной лихорадки, слабости, послеродовой тоски не случилось. Илиана, следуя рецептам из книги, пила укрепляющие отвары, делала лёгкие обряды на восстановление энергии, и силы возвращались к ней с поразительной скоростью. Молоко пришло обильное, жирное, и дети росли не по дням, а по часам, спокойные и здоровые. Данила превратился в идеального отца и мужа. Он пеленал, качал, носил воду, готовил еду, а по вечерам, уложив детей, садился рядом с Илианой и просто смотрел на неё, и в его глазах было столько любви и благодарности, что, казалось, они могут исцелить любую рану.
В таборе новость о рождении двойни у Илианы восприняли как знамение. Не просто как счастливое событие, а как подтверждение её избранности и силы. «Вот видите, — шептались старухи, — когда сила в лад с человеком, и жизнь умножается вдвое». К её порогу теперь шли не только за помощью, но и за благословением для своих детей, за советами по воспитанию. Её авторитет стал непререкаемым.
Однажды, когда детям исполнился месяц, к ним пришла Марена. Она принесла в подарок два маленьких, искусно сплетённых оберега из красной шерсти — на ручку Раде и Лукьяну. Она долго смотрела на спящих в колыбели младенцев, на сияющую, полную сил Илиану, на уверенного, твёрдо стоящего на ногах Данилу.
— Ну вот, — сказала старейшина, и в её голосе звучало глубокое удовлетворение. — Тропа найдена. Идёшь по ней твёрдо. Теперь твоя задача — не сбиться. И научить их, — она кивнула на детей, — если в них проснётся дар. Чтобы они никогда не знали тьмы неведения.
Илиана кивнула, глядя на своих двойняшек. Рада во сне улыбнулась, и Илиана почувствовала в дочери отзвук своей собственной, ещё неосознанной силы. Лукьян же спал сжав кулачки, упрямо и решительно, весь в отца.
«Стезя» лежала на полке, мудрая и молчаливая. Проклятие было снято. Оно превратилось в дар, дар — в знание, знание — в силу, а сила принесла в этот старый дом на краю табора то, что казалось навсегда утраченным: любовь, изобилие, надежду и двойную, звонкую, требовательную радость новой жизни. Илиана знала, что путь не закончен. Что будут трудности, будут вызовы. Но теперь она шла не на ощупь в кромешной тьме, а твёрдым шагом по освещённой, защищённой тропе, держа за руки своё будущее. И это было больше, чем она когда-либо могла себе позволить мечтать.
Продолжение следует!
Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Первая часть, для тех, кто пропустил, здесь:
Читайте и другие наши рассказы:
Пожалуйста, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)