Кабинет мастера Юлии напоминал не парикмахерскую, а приватную клинику. Мерцающий хрусталь бра, стерильный блеск инструментов на мраморной стойке, запах не краски, а дорогого парфюма, намеренно распыленного за час до визита клиентки. Я поправила накидку на плечах госпожи Ларисы, жены владельца сети нефтяных терминалов. Ее волосы, окрашенные в цвет «осенний соболь», были тоньше шелка и дороже золота. Я вела прядь за прядью, слушая монотонный рассказ о предстоящих аукционах.
— Вы понимаете, Алиса, в Каннах теперь просто невыносимо. Эти новые русские с их яхтами…
Я кивала, глядя в ее отражение. Моя новая жизнь была зеркальной, беззвучной, идеально отполированной. Год назад я стригла пенсионерок в районной «Стрижке», слушая о болячках и внуках. Потом был курс у Жана-Пьера из Парижа, случайное знакомство с директором «Версаля», тестовый стриж для жены самого владельца салона. И вот я здесь. Зарплата, о которой я боялась думать вслух. Мир, от которого перехватывало дыхание.
— Все готово, госпожа Ларина.
— Боже, как всегда безупречно. Вы волшебница. — Она лениво протянула визитку. — Мой личный номер. Звоните, когда захотите отдохнуть на нашей вилле в Сан-Тропе. Вам надо вырваться из этой серости.
Я проводила ее, приняла чаевые — купюры, аккуратно сложенные в конверт из плотной бумаги. Вечером сидела на кухне нашей хрущевки, положив конверт перед мужем. Дима молча смотрел на сумму, достаточную для первоначального взноса за новую машину.
— Это за один день? — спросил он наконец.
— За одного клиента. — Я улыбнулась, но в горле стоял ком. Его растерянность была мне дороже лести Ларины.
Позвонила Катя. Моя лучшая подруга с института. Голос ее звенел, как всегда.
— Ну что, как там в мире буржуазного шика? Опять стрижешь олигархш?
— Стригу. Привезла тебе крем, тот, о котором ты говорила. С тестовой линии.
— Ты счастливица! — В ее голосе послышалась знакомая нота — смесь восхищения и легкой горечи. — А мы тут с Серым в пятницу пиццу закажем, как в старые добрые. Скучаю по тебе. Тебя теперь не вытащить.
— Вытащишь, — пообещала я, чувствуя укол вины. Но вина тонула в усталости и новом, странном ощущении — я была избранной. И это было сладко.
***
«Версаль» жил по своим законам. Клиентки не записывались — их записывали. Они не жаловались — выражали недоумение. Их слова были тихими приказами. Я научилась языку этого мира: молчаливому обслуживанию, почтительной дистанции, искусству быть невидимым фоном. Я подстригала, укладывала, давала советы, которые звучали как откровения. Моим главным капиталом стала невидимость. Они говорили при мне всё: о любовниках, о подставных счетах, о пластике, которую скрывали от мужей.
Дима первое время шутил, что я стала агентом под прикрытием. Потом шутки стихли. Он работал инженером в проектном институте, его мир был миром чертежей, смет и вечной бюрократии. Мои чаевые за неделю равнялись его месячной зарплате. Я видела, как этот разрыв тихо точил его. Он отказывался от подарков — «Зачем мне такие часы? На стройке их с руки сорвут». Не хотел идти в рестораны, которые я предлагала, — «Там на один ужин моя зарплата». Наша привычная жизнь дала трещину, как тонкий фарфор.
Катя стала моим единственным мостом в прошлое. Мы встречались раз в неделю, пили вино у меня дома. Она расспрашивала до мелочей.
— И что, она правда после третьего мужа? И волосы нарощенные? — Ее глаза горели любопытством.
— Не могу говорить о клиентах, — уклонялась я, но потом срывалась и рассказывала какую-нибудь безобидную деталь. Ей этого хватало.
Однажды, вернувшись после сложного дня (жена банкира требовала немедленно исправить «катастрофу» — легкую асимметрию укладки), я застала их вдвоем на кухне. Дима чинил ее ноутбук. Они сидели близко, голова Кати была склонена к его плечу, она что-то смотрела на экране и смеялась. Ее смех — звонкий, чуть нарочитый. Мое сердце екнуло, но я отогнала подозрение. Это же Катя. Моя Катя. Она всегда так смеялась.
— О, вернулась наша королева красоты! — Она подбежала, обняла меня. От нее пахло моим шампунем. — Извини, что вломилась, ноут сдох прямо посреди работы. Дима-спаситель сказал, что сможет починить.
— Ничего страшного, — сказала я. Дима не отрывал глаз от платы.
— Все, я тогда побегу. Спасибо, Димочка, ты гений! — Она схватила ноутбук и выпорхнула.
Я ждала, что Дима что-то скажет. Объяснит. Он молча убрал отвертки.
— Она тебе не нравится? — спросила я наконец.
— Почему вдруг? Нормальная она. Живая. Не зазналась.
Фраза повисла в воздухе. «Не зазналась». Укол был точным и болезненным.
***
Наступила зима. Салон погрузился в предновогоднюю лихорадку. Жены миллионеров готовились к корпоративам, светским раутам, выездам на горнолыжные курорты. Мои руки работали на износ. Я почти не видела Диму. Он задерживался на работе, а придя, молча смотрел телевизор.
Катя звонила чаще. Теперь не только мне, но и ему. Сначала по делу — «спросить совета по железу», потом просто — «поделиться смешным мемом», «посоветовать сериал». Я видела, как он улыбается, глядя на экран телефона. Такая улыбка давно уже не появлялась на его лице при разговоре со мной.
Мы поссорились в канун Рождества. Я подарила ему дорогую кожаную куртку. Он взглянул на ценник, который я забыла вытащить из кармана, и потемнел.
— Зачем это, Алиса? Чтобы я был «достоин» тебя? Я не мальчик на побегушках при богатой жене.
— Я просто хотела сделать тебе приятное! Ты ходишь в той же куртке десять лет!
— Мне в моей «десятилетней» куртке удобно! Мне в моей жизни было удобно! А теперь… — Он махнул рукой, глядя на хрустальную вазу, которую я принесла из салона (клиентка подарила за то, что «спасла» ее перед фотосессией для глянца).
— Что «теперь»? Теперь у нас есть деньги, мы можем себе позволить хорошие вещи! Или тебе нравится жить в этой помойке?
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то чудовищное.
— «Помойка»? Это наша квартира. Наш дом. Или он уже не твой?
Он надел старую куртку и ушел. Не ответил на звонки. Вернулся под утро. С тех пор между нами выросла ледяная стена.
Я выплеснула свои переживания Кате. Она слушала, качая головой, наливая мне вина.
— Дурак он, — сказала она с внезапной жесткостью. — Не ценит он тебя. Ты тащишь на себе все, летишь вверх, а он… он просто тянет тебя назад. Как гиря.
— Он не гиря, — слабо возразила я. — Он просто другой.
— Другой? Он обычный. А ты… ты стала звездой, Ась. Он этого просто не выносит. Мужское эго, понимаешь?
Ее слова, как кислота, разъедали последние сомнения. Может, она права? Может, Дима просто не справляется с моим успехом?
***
В салон пришла новая клиентка, Виктория. Жена молодого IT-миллиардера, само воплощение хрупкости и денег. Она была моим ровесницей. Мы нашли общий язык. Она пригласила меня на закрытый показ новой коллекции одного модного дома. Это был мой первый выход «в свет» не как обслуживающего персонала, а почти как гость. Я надела простое черное платье, но сделала сложную укладку. Виктория представила меня знакомым: «Мой гений-парикмахер, Алиса». Я ловила на себе взгляды, смешилась с толпой, где бренды были вторым языком.
Там я увидела его. Диму. Вернее, увидела сначала Катю. Она была в блестящем платье, явно взятом напрокат (я узнала его, мы с ней рассматривали его на сайте), и смеялась, запрокинув голову. Рядом с ней, неловкий и выглядящий чужеродно в своем единственном костюме, был мой муж. На его лице была та самая улыбка. Смущенная, но счастливая.
Мир сузился до точки. Шум, музыка, свет — все пропало. Я стояла за колонной, не в силах пошевелиться. Катя что-то говорила, жестикулировала, касалась его руки. Он кивал. Потом она потянула его на танцпол. Он не умел танцевать, но позволил ей себя вести.
Я не помню, как выбралась оттуда. Платье было мокрым от слез. Виктория звонила, но я не отвечала. Дома было темно и пусто. Я просидела всю ночь, глядя в одну точку.
Утром пришел Дима. Он увидел мое лицо и все понял.
— Это не то, что ты думаешь, — сказал он тихо.
— Что же я думаю? Думаю, что моя лучшая подруга и мой муж вместе пошли на вечеринку, о которой я ему даже не рассказывала. Что она в моем платье. Что ты смотришь на нее, как… — голос сорвался.
— Она сказала, что у нее есть лишний пригласительный. Что тебя нет в городе, что ты на VIP-обслуживании у какой-то клиентки на даче. Что скучно идти одной. Я… я просто хотел посмотреть, где ты теперь бываешь.
— И как? Понравился тебе мой новый мир? — спросила я, и в голосе зазвенела желчь.
— Он фальшивый. Как ее смех. — Дима сел, уткнувшись лицом в ладони. — Я потерял тебя, Алиса. Ты ушла. И я, наверное, искал кого-то, кто остался там, в нашей старой жизни. Она… она похожа на тебя. На старую тебя. Веселую, простую, без этих… безумных ценников в карманах.
— Так будь с ней! — выкрикнула я. — Раз я такая неудобная, зазнавшаяся и фальшивая!
— Я не хочу быть с ней. Я хочу, чтобы мы с тобой нашли друг друга. Но я не знаю как.
Он ушел. На этот раз я знала — это конец. Или начало конца. Вина лежала на мне тяжким грузом. Я кинулась звонить Кате. Она взяла трубку с первого раза.
— Ась, привет! Ты представляешь, вчера я случайно попала на супер-показ…
— Я тебя видела, — перебила я. Голос звучал чужим, плоским. — С Димой.
Молчание. Потом ее голос, из которого мгновенно исчезла вся живость.
— А, ты там была. Ну да. Он был один, ты пропала. Мы просто… соскучились по тебе. Хотели приобщиться к твоей тусовке.
— В моем платье. И солгав ему, что меня нет в городе.
— Твое платье висело у тебя в шкафу! Ты бы его все равно не одела, у тебя теперь все от кутюр! А тебя и правда не было! Ты всегда занята! — Ее голос стал визгливым. — Ты думаешь, только тебе можно меняться? Сидишь там в своем золотом гетто, смотришь на нас свысока! А Дима… Дима хороший парень. Он заслуживает внимания, а не только твоих презрительных взглядов и денег!
Я повесила трубку. Все стало ясно. Зависть, которую я принимала за восхищение, копилась месяцами. И прорвалась, выбрав самое уязвимое место — моего мужа. Это была не спонтанная слабость. Это была месть. Месть за мой успех, за мой уход из общего «болота», как она теперь, видимо, его воспринимала.
***
Я не пошла на работу. Отправила Виктории смс с извинениями, сославшись на болезнь. Лежала и смотрела в потолок. Руки, обычно такие точные и уверенные, дрожали. Я потеряла все. Дружбу. Доверие мужа. Саму себя. Я стала тем, кого презирала раньше — парикмахером без души, служанкой при деньгах, которая возомнила себя госпожой.
Вечером раздался звонок в дверь. Я думала, это Дима. Но на пороге стояла Катя. Без макияжа, в простой куртке, с красными глазами.
— Впусти меня. Пожалуйста.
Я молча отошла. Она вошла, не снимая обуви.
— Я пришла извиниться. Я вела себя как стерва. Как последняя дрянь.
Я молчала.
— Я завидовала тебе. Дико, по-черному. — Она говорила быстро, глотая слова. — Мы учились вместе, мы были одинаковыми. А потом ты… ты вырвалась. Твоя жизнь стала похожа на фильм. Дорогие вещи, разговоры про виллы, ты стала другой — изящной, уверенной. А я все там же. Разгребаю чужой контент за копейки, живу в съемной двушке. И каждый твой подарок, каждая твоя история были как нож. Мне казалось, ты специально мной кичишься.
— Я никогда…
— Знаю! — она почти крикнула. — Знаю сейчас. Но тогда… А Дима… С ним было легко. Он тоже был потерян. Он тоже не понимал твоего нового мира. Мы как два потерпевших кораблекрушение. И я… я воспользовалась этим. Мне хотелось почувствовать, что я могу что-то отнять у этой идеальной новой Алисы. Что-то настоящее.
— Он не вещь, — прошептала я.
— Я знаю. И я не влюблена в него. Мне было нужно доказать себе, что я могу. Это мерзко. Я это понимаю.
Она заплакала. Я смотрела на нее — на свою подругу, с которой делила одну шаурму на двоих, секреты, мечты. И увидела лишь искаженное завистью лицо незнакомки.
— Уходи, Катя. Просто уходи.
Она кивнула, вытерла лицо рукавом и ушла, не оборачиваясь. Дружба, длиной в десять лет, умерла на пороге нашей хрущевки. Без звона разбитого хрусталя. Тихо.
***
Через три дня я вернулась в салон. Мир «Версаля» продолжал крутиться без меня. Юлия подняла бровь, но ничего не спросила. У меня была запись — госпожа Ларина. Она пришла не одна. С ней была ее дочь, девочка лет пятнадцати, угрюмая, с синими прядями в волосах, которые явно были сделаны кустарно.
— Алиса, это Катя, моя дочь. Она устроила себе это… безобразие перед школьным балом. Вы должны это исправить. Сделать ее похожей на приличную девицу.
Девчонка с ненавистью смотрела в пол. В ее взгляде я увидела ту же бунтующую боль, что клокотала во мне. Бунт против правил, против гламурной тюрьмы, в которую ее заточили.
— Оставьте нас, пожалуйста, — мягко сказала я Лариной. — Чтобы найти решение, нам нужен контакт.
Ларина удивилась, но кивнула и вышла, щелкнув дверью. Я повернула кресло к девушке.
— Мне нравится синий, — сказала я. — Смелый цвет.
Она удивленно взглянула на меня.
— Мама сказала, вы будете его безжалостно смывать.
— Я не полиция волос. Я парикмахер. Давай договоримся. Я не буду делать тебе скучную укладку «как у приличной девицы». Мы сделаем тебе профессиональное камуфлирование. Темный оттенок поверх синего, который придаст объем и глубину. А снизу, у самых корней, мы оставим тонкую синюю линию. Ее не будет видно, когда волосы убраны. Но ты будешь знать, что она есть. Твой секретный бунт. Согласна?
Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Потом кивнула. Едва заметно.
Мы работали молча. Я рассказывала ей не о моде, а о том, как важно иногда прятать свою истинную краску, чтобы потом явить ее миру, когда будешь готова. Она слушала. Когда все было закончено, ее волосы были роскошными, темными, с изумительным переливом. Ларина пришла в восторг.
— Вот видишь, нужно было слушать профессионалов!
Девушка поймала мой взгляд в зеркале и чуть улыбнулась. Ее мать не видела этого. В этот момент я поняла, что мое мастерство — это не только обслуживание. Это возможность дать человеку то, что ему нужно, а не то, что требуют от него. Даже если это всего лишь тонкая синяя полоска у корней.
Я получила безумные чаевые. И телефон дочери с просьбой «делать только у вас». В кармане лежали деньги и чувство маленькой, но важной победы. Не над клиентом. Над системой. Я вспомнила Диму. Вспомнила его слова о фальши. Он был прав. Но и я была права, стремясь к большему. Значит, истина где-то посередине. Или в чем-то ином.
Я решила бороться. Не за брак — его уже, возможно, не спасти. А за себя. За того человека, который мог делать синие пряди секретным знаком бунта и при этом не презирать мир, который за это платил.
***
Я пригласила Диму на разговор. Не домой, а в маленькое кафе, где мы часто бывали раньше. Он пришел, выглядел уставшим.
— Я не извиняюсь за свои амбиции, — сказала я, не дав ему заговорить. — И не откажусь от работы. Она дала мне уверенность, которую я в себе не знала. Но я извиняюсь за то, что перестала видеть тебя. За то, что пыталась купить наше счастье, а не построить его заново. Я потеряла себя в этом блеске. И чуть не потеряла тебя из-за собственной слепоты и ее… злобы.
Он молча крутил стакан в руках.
— Катя приносила извинения и мне, — сказал он наконец. — Сказала, что вы больше не общаетесь.
— Да.
— Жаль. Она была твоей лучшей подругой.
— Была. А дружба, как и любовь, требует работы и уважения. Я не уважала ее чувства, выставляя напоказ свой успех. Она не уважала наши границы. Все сломано.
— А мы сломаны? — спросил он, глядя мне в глаза.
— Не знаю. Но если ты готов, я хочу попробовать починить. Не возвращаться в старую «хрущевку» наших отношений. И не строить гламурный фасад. А найти что-то новое. Третье. Где ты не будешь чувствовать себя гирей, а я — зазнавшейся дурой.
— Я не считаю тебя дурой, — он усмехнулся. Впервые за долгое время. — Зазнавшейся — иногда. Но дурой — нет. Ты самая умная и талантливая женщина, которую я знаю. И это… это тоже было сложно принять.
— Давай будем принимать это вместе. Без Кати. Без чаевых в конвертах. Просто ты и я. Заново.
Он протянул руку через стол. Я взяла ее. Его ладонь была знакомой, шершавой, родной.
— Я тоже зазнался, — сказал он тихо. — Зазнался своей «правильностью», своей позицией «простой парень». Мне было проще обвинить тебя в изменении, чем меняться самому. Прости.
Мы заплатили каждый за себя, как в старые времена. Вышли на улицу. Шел снег. Он взял мою руку, спрятал ее в карман своей старой куртки.
— Знаешь, — сказал я. — Вилла в Сан-Тропе, конечно, преувеличение. Но слетать на выходные в Прагу… мы можем себе позволить. Если хотим.
— Давай сперва просто дойдем до дома, — улыбнулся он. — И закажем ту самую пиццу. Без синих волос и миллионерш.
— И без подруг, — добавила я.
— И без подруг.
Мы шли по снегу, и путь домой казался одновременно знакомым и новым. Я все еще работала в «Версале». Я все еще стригла жен миллионеров и знала их секреты. Но теперь у меня был свой. Тонкая, невидимая нить, ведущая назад к самой себе. И, возможно, вперед — к нему. Мир блеска и зависти остался за стеклянными дверями салона. А здесь, в падающем снегу, было по-настоящему. Холодно, сложно и честно.
Понравился рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Читайте и другие наши рассказы:
Пожалуйста, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)