— Толь, а Толь, включи водичку, а то у меня кран не идёт!
Анатолий Петрович, которого все в заводском общежитии звали попросту Толиком, хотя ему было уже под пятьдесят, неспешно поднялся с продавленной кровати и потянулся. За окном только начинало светать, а соседка с третьего этажа уже стучала в дверь. Впрочем, это было обычное дело — как главный слесарь жилищно-эксплуатационного участка, он отвечал за всю систему водоснабжения корпуса номер семь.
— Иду, Марь Иванна, иду, — отозвался он, натягивая рабочий комбинезон прямо поверх пижамы.
Спустя десять минут, покопавшись в подвале с фонариком, Толик обнаружил, что очередной вентиль прикипел намертво. Пришлось постучать молотком, полить кипятком из термоса, который он всегда носил с собой, и только тогда механизм поддался.
— Ну вот, Марь Иванна, течёт? — крикнул он наверх.
— Течёт, Толенька, спасибо тебе! — донеслось из окна. — Зайди вечером, блинчиков напеку!
Толик усмехнулся. Работа слесарем в те времена означала не просто чинить краны и менять трубы. Это была целая философия жизни, в которой ты становился человеком, к которому обращались и с бытовыми проблемами, и за советом, и просто поговорить.
Рабочий день официально начинался в восемь утра, но Толик приходил в слесарную мастерскую всегда к семи. Нужно было растопить печку-буржуйку, разогреть паяльную лампу, проверить инструмент. В помещении, пахнущем машинным маслом и металлической стружкой, стояли верстаки, заваленные деталями всех размеров и мастей.
— О, Василич пришёл! — весело поприветствовал его молодой подмастерье Гена, вваливаясь в мастерскую ровно без пяти восемь. — Я смотрю, ты как обычно, раньше всех.
— А то как же, — Толик протирал тряпкой тиски. — Инструмент любит, когда к нему с уважением. Вот ты прибежал впопыхах, даже руки не помыл небось.
Гена виновато потупился и скрылся в подсобке. Через минуту послышалось шумное плескание.
В восемь ноль-ноль в мастерскую вошёл мастер Семён Кузьмич, держа в руках потрёпанную тетрадь с заявками.
— Так, мужики, работы сегодня немерено, — объявил он, устраиваясь за единственным столом и раскладывая бумаги. — Василич, тебе в третий цех, там станок встал, мотор барахлит. Гена, поедешь в общежитие на Комсомольской, батареи текут. Серёга...
— Семён Кузьмич, а обед когда? — вклинился в разговор Серёга, заводской весельчик и балагур.
— Обед — когда работу сделаешь, — отрезал мастер. — И вообще, ты у меня после вчерашнего должен молчать в тряпочку. Помнишь, как редуктор в механическом собирал? Три раза переделывал!
— Так то редуктор хитрый был, — Серёга не сдавался. — Там шестерёнки такие маленькие...
— Маленькие у тебя руки, — буркнул Толик, укладывая инструменты в потёртый брезентовый ящик. — А работать надо головой, а не скоростью. Сколько раз говорить?
Действительно, профессия слесаря в те годы требовала особого мышления. Чертежей порой не было, новых деталей тоже. Приходилось изобретать, подгонять, делать из того, что есть. Толик помнил случай, когда нужно было срочно починить подъёмный кран в литейном цехе, а нужной детали на складе не оказалось. Тогда он просидел полдня в мастерской, вытачивая аналог на старом токарном станке, потом ещё час подгонял напильником вручную. Зато кран заработал, и бригада литейщиков смогла выполнить план.
Толик неспешно собирался. Уложил в ящик разводной ключ, набор плоскогубцев, отвёртки разного калибра, небольшой молоток, зубило, напильники. Отдельно — паяльник и припой. Потом добавил моток проволоки, изоленту, ветошь.
— Василич, ты что, на неделю собираешься? — подшутил Гена.
— На неделю не знаю, а вот чтобы два раза не бегать — это точно, — невозмутимо ответил Толик. — Запомни, молодой: семь раз отмерь, один раз отрежь. И инструмент бери с запасом.
Третий цех встретил Толика привычным грохотом работающих станков. Впрочем, один станок действительно молчал, а возле него толпились расстроенные рабочие.
— Ну что, Василич, спасёшь? — обратился к нему бригадир Степаныч, высокий мужчина с добродушным лицом. — А то план горит.
— Посмотрим, — Толик присел на корточки возле станка и стал осматривать двигатель.
Минут пятнадцать он молча изучал механизм, время от времени что-то подкручивая, прислушиваясь. Затем попросил промасленную тряпку, протёр контакты, проверил обмотку.
— Степаныч, а когда последний раз чистили контакты? — спросил он, не поднимая головы.
— Да кто ж их помнит... Может, в прошлом квартале.
— Вот и весь сказ, — Толик выпрямился. — Контакты окислились, плюс щётки стёрлись. Сейчас поменяю.
Работа заняла около часа. Толик методично разбирал двигатель, протирал каждую деталь, проверял изоляцию. Вокруг собралась небольшая толпа зевак — рабочие из соседних смен всегда любили понаблюдать за работой опытного мастера.
— Ты гляди, как ловко, — восхищённо комментировал кто-то. — А я бы и не понял, где искать.
— А Василич у нас золотые руки, — гордо отзывался Степаныч. — Он мне ещё в шестьдесят втором году магнитофон катушечный починил, так до сих пор работает!
— Ну-ка, запускай, — наконец сказал Толик, закончив сборку.
Степаныч включил рубильник. Станок негромко загудел, потом постепенно набрал обороты. Шпиндель закрутился ровно, без биений.
— Ура! Заработал! — обрадовался Степаныч и хлопнул Толика по плечу. — Спасибо, Василич! Зайди в обед в столовую, я тебя угощу!
— Да ладно, чего там, — смутился Толик, собирая инструменты. — Работа такая.
Но про столовую он не забыл. К часу дня, управившись с ещё двумя заявками — текущим краном в женском туалете и заевшим замком в кабинете начальника планового отдела, — Толик направился в заводскую столовую.
Здесь в обеденное время всегда было шумно и многолюдно. Запах супа, жареного лука и свежей выпечки смешивался с разговорами, звоном посуды и редким смехом. Толик взял поднос, встал в очередь.
— Василич, ты куда? Иди сюда! — замахал ему рукой Степаныч, сидевший за столиком у окна.
Толик подошёл. На столе уже стояли две тарелки с борщом, хлеб, котлеты с картофельным пюре и компот.
— Садись, угощайся, — Степаныч подвинул одну тарелку к Толику. — Ты меня сегодня выручил прилично. Знаешь, какая премия нам светила за перевыполнение? А если бы станок простоял до вечера...
— Да брось ты, — отмахнулся Толик, но всё же сел. — Что там сложного было — контакты да щётки. Час работы.
— Для тебя час, а для другого и день мало, — философски заметил Степаныч, принимаясь за борщ. — Профессия у тебя уважаемая. Без слесаря завод встанет.
Они ели в спокойном молчании, лишь изредка обмениваясь репликами. За соседним столиком девчата-нормировщицы обсуждали новый фильм в кинотеатре "Октябрь", чуть поодаль мужики из механического цеха спорили о футболе.
— Слушай, Василич, а правда, что ты раньше на флоте служил? — вдруг спросил Степаныч.
— Правда, — кивнул Толик. — На крейсере механиком был. Три года отходил.
— И там тоже всё чинил?
— Там не то что чинил — там вообще все системы на мне висели, — Толик усмехнулся, вспоминая молодость. — Знаешь, на корабле поломка — это не то что на заводе. Там от тебя жизни людей зависят. Вот и научился всё делать быстро и надёжно.
После обеда Толик вернулся в мастерскую. Семён Кузьмич уже караулил его с новой заявкой.
— Василич, срочное дело, — объявил он. — В заводоуправлении отопление барахлит, холодно им. Беги, посмотри.
Толик вздохнул. Начальство есть начальство, к ним нужно было бежать в первую очередь, даже если простые рабочие ждали своей очереди. Впрочем, система была такая, против неё не попрёшь.
В здании заводоуправления действительно было прохладно. Секретарша, кутаясь в шаль, жалобно посмотрела на Толика.
— Анатолий Петрович, спасайте, мы тут замерзаем уже второй день, — пожаловалась она.
Толик отправился в подвал. Обследование показало, что один из радиаторов забился накипью и перестал пропускать горячую воду. Пришлось перекрывать систему, снимать батарею и промывать её.
Работа затянулась до вечера. Когда Толик наконец закончил и радиаторы снова начали греть, за окном уже сгущались сумерки.
— Спасибо вам огромное! — благодарила секретарша, провожая его к выходу. — Вы волшебник просто!
— Да какой я волшебник, — устало улыбнулся Толик. — Обычный слесарь.
Но по дороге в общежитие он всё же чувствовал удовлетворение. День выдался трудный, но полезный. Люди остались довольны, станок работает, отопление греет. А разве не в этом смысл любой работы?
У крыльца общежития его поджидала Марь Иванна с узелком.
— Толенька, держи, обещала же! — она протянула ему свёрток, пахнущий свежими блинами.
— Да ну, Марь Иванна, зачем же, — смутился Толик.
— А затем, что ты хороший человек, — просто ответила она. — И руки у тебя золотые. Ешь на здоровье!
Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Толик думал о том, что завтра снова придётся вставать рано, снова будут заявки, поломки, срочные вызовы. Но именно эта работа, с её неожиданностями и трудностями, делала его нужным людям. И это было главное.
Присоединяйтесь к нам!
Вам может понравиться: