Часть 1. Геометрия ледяного отчуждения
В кухне пахло хлоркой и пережаренным луком — запах, въевшийся в обои еще с перестроечных времен. Галина Николаевна протирала столешницу тряпкой с таким усердием, будто хотела стереть с поверхности не только крошки, но и само присутствие посторонних людей в её жизни.
Оксана стояла у окна, спиной к свекрови, и методично отмеряла на кухонных весах сто пятьдесят граммов отварной индейки. Цифры на дисплее прыгали, как и ее пульс, но руки, привыкшие к медицинской точности, не дрожали. В соседней комнате, в старом манеже, кряхтел полугодовалый Миша.
— У тебя сутки, — произнесла Галина Николаевна будничным тоном, словно объявляла прогноз погоды. Она даже не обернулась, продолжая полировать раковину.
Оксана замерла. Индейка осталась лежать на весах серым холмиком.
— Простите?
— Сутки, говорю. Двадцать четыре часа. Чтобы духу твоего здесь не было. И приплод свой забирай. Савва подал на развод позавчера, документы я видела. Ты здесь никто, прописана у тётки в деревне, вот туда и езжай. Квартира моя, я устала терпеть чужих людей на своей территории.
Оксана медленно повернулась. В её взгляде не было страха, только удивление исследователя, обнаружившего новый вид плесени.
— На улице минус двадцать, Галина Николаевна. У Миши температура была еще утром. Вы выгоняете внука?
Книги автора на ЛитРес
— Я выгоняю проблему, — свекровь бросила тряпку в ведро. Вода плеснула на линолеум грязной лужей. — Савва — творческая личность, ему нужен покой, а не вечный ор и пеленки. Он мне сказал: «Мама, я задыхаюсь». Я мать, я сына спасаю. А внук... Вырастишь — приведешь. Если Савва захочет.
Оксана посмотрела на женщину, которую еще вчера называла мамой. В этой коренастой фигуре не было ничего человеческого, только функции: стирать, убирать, охранять сына.
Оксана не стала плакать. Она молча сняла контейнер с весов, закрыла крышку до щелчка и убрала еду в сумку. Внутри неё запустился сложный биохимический процесс: кортизол сменился чистым адреналином. Она взяла телефон и начала искать варианты.
Через три часа она стояла в подъезде, кутая Мишу в пуховое одеяло. Рядом громоздились два чемодана. Лифт не работал, сквозняк выл в шахте. Дверь квартиры захлопнулась сухо, без драматизма. С той стороны дважды провернулся ключ. Оксана посмотрела на номер квартиры, запоминая каждую царапину на дерматине. Это была не память о доме. Это было досье.
Часть 2. Экстракция горьких привкусов
Кофейня «Зерно и Эфир» была наполнена гулом голосов и шипением паровых трубок. Савва стоял за стойкой, колдуя над воронкой пуровера. На нём был фартук из грубой кожи и рубашка с закатанными рукавами, открывающими татуировки в виде кофейных ветвей.
Он чувствовал себя творцом. Бариста — это не просто наливать кипяток, это философия. Он выводил тонкую струйку воды, наблюдая, как набухает молотый кофе, и старался не думать о том, что происходит дома. Мама сказала, она всё решит. Савва не любил решать. Савва любил создавать атмосферу.
Дверь открылась, впуская клуб морозного пара и курьера с коробками молока. Савва поморщился. В телефоне висело десять пропущенных от Оксаны. Он заблокировал номер еще утром, по совету матери. «Не трепи себе нервы, сынок, ты сейчас на грани выгорания».
— Савелий, там поставщик приехал, накладную подпиши, — крикнула сменщица, вытирая чашки.
— Я занят, Лиза. Я в потоке, — огрызнулся он.
Его раздражало всё. Раздражало, что Оксана постоянно требовала денег на какие-то смеси, врачей, массажи. Раздражало, что ребёнок орал по ночам, мешая ему высыпаться перед сменой. Теперь будет тишина. Мать пообещала.
Вечером он вернулся домой. В квартире было неестественно тихо. Идеально чисто. Никаких игрушек на полу, никаких сушилок с ползунками.
— Мам, я дома! — крикнул он, скидывая кеды.
Галина Николаевна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она выглядела торжествующей.
— Садись ужинать, Саввушка. Котлеты сделала, как ты любишь.
Они ели в тишине. Савва ждал облегчения, но вместо этого почувствовал странную пустоту. Будто из квартиры выкачали воздух.
— А они... куда? — спросил он, ковыряя вилкой фарш.
— Не твоя забота. У неё тетка есть, подруги. Не пропадут. Главное, ты теперь свободен. Можешь развиваться, на курсы обжарщиков свои пойти.
Савва кивнул. Но на курсы нужны были деньги. А деньги раньше считала Оксана. Она умела растягивать его скромную зарплату баристы и свои декретные так, что хватало на всё. Теперь калькулятором стала мать.
Через месяц Савва понял, что "свобода" имеет привкус прогорклого масла. Мать требовала отчета за каждый шаг. Мать входила в его комнату без стука. Мать критиковала его друзей. Раньше весь этот негатив принимала на себя Оксана, работая громоотводом. Теперь громоотвода не было, и молнии били прямо в Савву.
Часть 3. Метаболизм выживания
Прошло пять лет.
Кабинет диетолога Оксаны напоминал операционную будущего: много стекла, белый глянец, анатомические плакаты, выполненные как произведения искусства.
Оксана сидела за массивным столом, просматривая анализы пациента. Она изменилась. Исчезла мягкость линий, исчезла неуверенность во взгляде. Она стала похожа на статуэтку из закаленной стали. Её тело было в идеальной форме — результат жесткой дисциплины, которая спасла её рассудок.
Тот зимний вечер она помнила поминутно. Ночевку на вокзале, потому что тетка не брала трубку. Поиск угла в общежитии через знакомых. Как мыла полы в подъездах с Мишей в «кенгуру», чтобы заработать на смесь.
Злость стала её топливом. Не ярость, которая сжигает, а холодная, концентрированная злость, которую она дозировала, как сильнодействующее лекарство. Каждое унижение она конвертировала в энергию для учебы и работы.
— Оксана Витальевна, к вам женщина без записи, говорит, срочно, — заглянула администратор. — Фамилия та же, что у вашего бывшего мужа.
Оксана медленно сняла очки. Сердце ударило в ребра один раз — сильно, больно — и успокоилось.
— Пусть войдет.
Галина Николаевна постарела. Грузность превратилась в одутловатость, лицо приобрело землистый оттенок. Она вошла, озираясь, словно оценивая стоимость ремонта.
— Здравствуй, Оксана, — голос свекрови звучал скрипуче, но с прежними нотками требовательности.
— Добрый день. Вы по поводу консультации? Первичный прием — пять тысяч рублей.
Галина Николаевна поджала губы, её глаза сузились.
— Я по поводу семьи. Савва... он совсем плох. Спина, желудок. Работу потерял, лежит целыми днями. Депрессия у него.
— Я диетолог, а не психиатр.
— Ты не понимаешь! — женщина шагнула к столу, оперевшись о него руками. — Ему нужен уход. Ему нужна женщина. А ребенку нужен отец. Мише ведь уже пять? Пора мальчику знать свои корни.
Оксана молча смотрела на женщину. Она видела перед собой не монстра, а уставшего, жалкого человека, который привык управлять миром, но потерял пульт управления.
— Вы хотите, чтобы я вернулась?
— Я хочу, чтобы ты проявила милосердие. Квартира большая, места всем хватит. Я... я даже готова прописать Мишу. Временно. Савва скучает, он просто гордый.
Оксана усмехнулась. Усмешка вышла страшной.
— Вы выгнали нас в минус двадцать. А теперь зовете обратно, потому что ваша игрушка сломалась, а чинить её вам лень? Или пенсия слишком мала, чтобы содержать здорового мужика?
— Не смей так говорить! Я мать! Я хотела как лучше!
— Хорошо, — Оксана резко встала. — Я приеду. Один раз. Посмотрю на "корни".
Часть 4. Деструкция семейного гнезда
Старая дача в садовом товариществе «Энергетик» встречала покосившимся забором. Галина Николаевна настояла на встрече именно здесь, утверждая, что "на природе разговор пойдет душевнее". На самом деле, в квартире, видимо, царил такой хаос, который стыдно было показывать.
Оксана вышла из своего кроссовера, поправила пальто. Мишу она оставила с няней. Везти сына в этот склеп она не собиралась.
На веранде сидел Савва. Он обрюзг. Некогда модная борода превратилась в неопрятную растительность, под глазами залегли мешки. Он курил, стряхивая пепел прямо на доски пола.
— О, королева явилась, — протянул он, не вставая. — Диетолог всея Руси. Говорят, ты теперь большие бабки зашибаешь на жирных тетках.
— Привет, Савва.
Из дома вышла Галина Николаевна с подносом. Чайник, щербатые кружки, сушки.
— Вот, все в сборе! — наигранно бодро воскликнула она. — Садись, Оксаночка. Воздух-то какой, а? Сосны!
Оксана не села. Она осталась стоять у перил, глядя на заросший бурьяном участок.
— Сразу к делу. Чего вы хотите?
— Мы хотим воссоединения, — твердо сказала свекровь, разливая чай. — Савве нужна поддержка. Тебе нужен муж. Ребенку — полная семья. Мы готовы простить тебе твою... жесткость. Твой уход. Мы всё забудем. Возвращайся. Будешь работать, Савва будет заниматься домом и сыном, пока работу ищет. Я буду помогать.
Оксана перевела взгляд на бывшего мужа.
— Ты тоже так думаешь, Савва? Что вы меня прощаете?
Савва хмыкнул, глядя в сторону лесного массива.
— Ну, ты же сама свалила. Могла бы и попросить. Мать бы не зверем была, пустила бы обратно через пару дней. А ты характер показала. Гордыня это, Ксюха. Грех.
Оксана поняла, что они даже не помнят того ужаса. В их реальности они — благодетели.
— Значит, вы хотите, чтобы я обеспечивала вас двоих, жила в вашей квартире на правах приживалки и благодарила за это?
— Мы семья! — рявкнула Галина Николаевна. — Хватит считать копейки! У тебя их куры не клюют, люди болтают. Жалко для родного человека?
— Савва не работает уже два года, — констатировала Оксана. — У него долги по кредиткам, я проверяла базы приставов. Ваша пенсия уходит на погашение процентов. Квартира в залоге.
Лицо Галины Николаевны пошло красными пятнами.
— Ты шпионила за нами?!
— Я оценивала риски. Вы — пассив, Галина Николаевна. Токсичный, убыточный актив.
— Вон отсюда, — тихо сказал Савва.
— Нет, подожди, сынок, — вмешалась мать, в её глазах мелькнула паника. Жадность и страх начали бороться с наглостью. — Оксаночка, ну зачем так... Мы же не чужие. Долги закроем, квартиру выкупим. Ты только помоги на первых порах.
Часть 5. Криогенная обработка
Финальный разговор произошёл не на даче, а спустя неделю, в нейтральной зоне. Галина Николаевна умоляла о встрече, ссылаясь на то, что Савве стало плохо с сердцем (очередная манипуляция). Оксана назначила встречу в зимнем саду бизнес-центра, где снимала офис.
Стеклянный купол, тропические растения, высокая влажность. Савва и Галина сидели на ротанговом диване, выглядя чужеродно среди этой роскоши. Савва был в мятой толстовке, Галина — в старом пальто.
Оксана подошла к ним. На ней был красивый брючный костюм цвета антрацита.
— У меня десять минут, — сказала она, не присаживаясь.
— Мы подумали, — начала Галина Николаевна заискивающим тоном, который ей совершенно не шел. — Мы согласны на твои условия. Жить будем у нас, но бюджет ведешь ты. Савва пойдет работать... ну, кем скажешь. Хоть водителем.
— Я не ставила условий, — Оксана посмотрела на них сверху вниз.
Савва вдруг резко поднялся. Его лицо перекосило.
— Да что ты ломаешься?! Ты должна нам! Я тебе лучшие годы отдал! Мать тебя с улицы подобрала, когда ты из своей деревни приперлась! Ты обязана нас содержать, потому что у нас общий сын!
Он схватил её за локоть.
И тут плотину прорвало.
Оксана не выдернула руку. Она шагнула к нему, вплотную, так, что Савва отшатнулся от неожиданности. Её лицо не исказилось, но глаза стали абсолютно белыми от бешенства.
— Должна? — её голос зазвучал не громко, но так пронзительно и жутко, что посетители за соседними столиками замолчали. — Я должна тебе? За что? За то, что я пять лет назад грела смесь под мышкой в общественном туалете вокзала, пока ты пил латте и рассуждал о высоком?
Она начала наступать на них. Галина Николаевна вжалась в диван.
— Вы, паразиты, присосались к мысли, что вам все должны по факту рождения! — Оксана говорила быстро, четко, рубя слова, как мясо. В её голосе зазвенела истерика, но это была контролируемая, убийственная истерика хирурга, вскрывающего гнойник без наркоза. — Ты, Савва, инфантильное ничтожество, которое не может даже штаны себе купить без мамочкиного одобрения! А вы, Галина Николаевна... вы просто старая, злая женщина, которая сожрала жизнь своего сына и теперь ищет новую жертву, чтобы накормить свой эгоизм!
— Не смей... — просипела свекровь.
— Заткнись! — рявкнула Оксана так, что у Галины Николаевны затрясся подбородок. — Вы думали, я добрая? Думали, я «терпила»? Вы ошиблись в расчетах. Я — калькулятор. И я посчитала. Ваша ценность в моей жизни равна нулю. Нет, она отрицательная! Вы — токсичные отходы!
Оксана захохотала.
— Вы хотите денег? Хотите помощи? — она полезла в сумку, достала кошелек. Савва жадно дернулся.
Оксана вытащила одну купюру в пятьдесят рублей и медленно, с наслаждением разорвала её пополам.
— Вот ваша цена. Половина от ничего.
Она швырнула обрывки им под ноги.
— У тебя сутки, Савва, — сказала она, копируя интонацию свекрови пятилетней давности. — Чтобы забыть моё имя. Если вы еще раз приползете ко мне или моему сыну, я вас уничтожу. У меня есть юристы, у меня есть связи, и у меня есть деньги, чтобы превратить вашу жизнь в ад. Я куплю ваши долги и вышвырну вас из вашей квартиры на мороз. В минус тридцать. И поверьте, я буду спать спокойно.
Она стояла над ними, красивая, страшная в своем гневе, пылающая ледяным огнем. Савва скукожился, став похожим на побитого подростка. Галина Николаевна хватала ртом воздух, осознавая, что только что собственными руками подписала приговор своей старости. Они поняли: она это сделает. Это не угроза. Это бизнес-план.
Оксана развернулась на каблуках и пошла к выходу, чувствуя, как с каждым шагом из неё выходит та старая боль, оставляя место лишь звенящей пустоте и свободе.
За её спиной, на ротанговом диване, остались сидеть два перепуганных человека, которые вдруг осознали, что зима для них теперь будет длиться вечно.
Автор: Анна Сойка © Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»