Часть 1. Цифровое милосердие и запах оксигента
В салоне красоты «Эстет» всегда пахло одинаково: смесью лака для волос, жжёной пластмассой от фенов и сладковатым, приторным ароматом дешевого кофе, которым администратор угощала клиенток. Жанна, ловко орудуя филировочными ножницами, смотрела не на затылок мужчины в кресле, а в собственное отражение в огромном зеркале. Там, по её мнению, всё было безупречно: пухлые губы, недавно подколотые у косметолога, свежий татуаж бровей и массивные золотые серьги, позвякивающие при каждом повороте головы.
— И вот представляете, — её голос, обычно резкий, сейчас сочился елейным сочувствием к самой себе, — врачи снова выписали кучу лекарств. Никакой государственной поддержки, всё сами, всё на свои.
Клиент, крупный мужчина с мясистой шеей, сочувственно хмыкнул, не открывая глаз. Ему было всё равно, но Жанна нуждалась в аудитории.
— Костик мой, братик, совсем сдал. Нужны ходунки специальные, немецкие. А где взять простой парикмахерше такие деньги? — Она тяжело вздохнула, артистично закатив глаза к потолку, где мигала перегоревшая лампа. — Муж, конечно, помогает, но у него бизнес сейчас... сами понимаете, времена тяжёлые.
Телефон в кармане её фартука коротко пискнул. Жанна замерла, ножницы клацнули в воздухе. Это был звук зачисления средств. Уведомление из банка. «Помощь Костику от Ирины В.». Пятьсот рублей. Мелочь, но приятно. За день набегало на приличный ужин в ресторане.
Она украдкой вытащила смартфон, быстро проверила баланс, и уголок её рта дёрнулся в едва заметной ухмылке. Сбор в социальной сети шёл бойко. Жалостливое фото брата, сделанное в неудачном ракурсе — небритого, в старой майке, с потухшим взглядом — работало безотказно. Текст под фото Жанна сочиняла два часа, щедро приправляя его словами «боль», «надежда» и «шанс».
— Кошмар, — пробормотала она, возвращая телефон в карман. — Просто кошмар, как жить.
Вечером того же дня Жанна заехала в ювелирный магазин. Ей давно приглянулась подвеска с топазом. Она придирчиво рассматривала украшение, вертя его под софитами витрины.
— Берёте? — скучающим тоном спросила продавщица.
— Беру. И вот этот браслет тоже заверните, — Жанна провела картой. Той самой, номер которой был указан в шапке её профиля с пометкой «На реабилитацию».
В конце концов, рассуждала она, шагая к своей машине, ей нужны силы, чтобы ухаживать за инвалидом. А красивые вещи дают энергию. Значит, это тоже вклад в здоровье брата. Логика была железной, непробиваемой и удобной, как её кожаные сиденья в автомобиле.
Часть 2. Шашлык на фоне разрухи
Дача тётки Марины располагалась в живописном месте, окруженном соснами. Здесь пахло хвоей и дымом от мангала. Семья собралась почти в полном составе: тётка, дядя, Жанна с мужем Олегом, двоюродный брат Станислав и, конечно, Константин.
Станислав приехал последним. Он заглушил мотор своего старого внедорожника и несколько секунд сидел в тишине. Работа в органах научила его замечать детали, которые другие пропускали мимо ушей и глаз. Но сегодня он был здесь не как полицейский, а как родственник. Хотя профессиональную деформацию не выключишь, как лампочку в прихожей.
На лужайке царило оживление. Олег, муж Жанны, высокий, полноватый мужчина с бегающим взглядом, переворачивал шампуры. Жанна, в новом ярком сарафане, громко смеялась, рассказывая какую-то историю тётке.
А в тени, под старой яблоней, в инвалидном кресле сидел Костя.
Станислав подошёл к нему. Брат сильно похудел. Щёки ввалились, кожа приобрела сероватый оттенок пергамента. Он смотрел перед собой расфокусированным взглядом, а его руки, тонкие, как ветки, безвольно лежали на подлокотниках.
— Здорово, Костян, — Станислав присел на корточки.
Брат медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло узнавание, но тут же погасло, сменившись безразличием.
— Как ты? — спросил Станислав, оглядывая инвалидное кресло.
Оно было старым. Ржавчина разъедала металл на стыках, резина на колёсах потрескалась. Стас нахмурился. Он точно помнил пост Жанны двухмесячной давности: «Мы собрали на супер-современное кресло с электроприводом! Спасибо всем!».
— Пить... — еле слышно прошелестел Костя.
Станислав оглянулся. На столе ломилось от еды и напитков, но рядом с Костей не было даже стакана воды.
— Сейчас, — Стас быстро сходил к столу, взял бутылку воды и вернулся. Он помог брату напиться. Костя пил жадно, вода стекала по подбородку, капая на застиранную, выцветшую футболку, на которой виднелись старые пятна от еды.
— Жанн! — окликнул сестру Станислав.
Она обернулась, лучезарно улыбаясь.
— О, Стасик! Ты когда приехал? Иди, мясо готово!
— А Костя ел?
— Ой, ему вредно жареное, у него же диета, — отмахнулась она, поправляя прическу. — Я ему утром кашу давала. Ему больше нельзя, нагрузка на желудок.
Станислав посмотрел на брата. Тот смотрел на мангал с такой тоской, что у Стаса внутри зашевелилось что-то тяжёлое, колючее.
— А кресло ты когда поменяешь? — громко спросил он, подходя к родственникам. — Ты же писала, что купила.
Жанна на секунду замерла, её улыбка стала натянутой, как струна на гитаре.
— Заказали, Стас, заказали. Доставка из Германии задерживается. Санкции, логистика, сам понимаешь. Всё так сложно сейчас.
Олег, стоявший рядом, внезапно закашлялся и отвёл глаза, усердно ковыряя вилкой кусок мяса. Станислав уловил этот жест. Страх. Олег боялся. Не жены, а чего-то другого. Или знал то, чего не следовало.
— Германия, значит, — медленно произнёс Станислав. — Ну-ну.
Он не стал устраивать сцену сейчас. Не при тётке, у которой давление скачет от любого шума. Но механизм в его голове уже запустился. Пазл начал складываться, и картинка выходила уродливая.
Часть 3. За закрытыми дверями
Ключи от квартиры Кости и Жанны у Станислава были давно — ещё с тех времён, когда их мать была жива и просила сделать дубликат «на всякий случай». Жанна об этом, вероятно, забыла. Или была слишком уверена в своей безнаказанности.
Через три дня, днём, когда Жанна должна была быть в салоне, а Олег на своей фирме, Станислав поднялся на пятый этаж обычной панельки.
Он открыл замок тихо, почти бесшумно. В нос ударил спёртый, тяжёлый дух. Пахло немытым телом, грязным бельём и чем-то кислым.
В прихожей валялись коробки из-под обуви. Дорогие бренды. Стас пнул одну ногой — пустая. Он прошёл вглубь квартиры. В гостиной, переделанной под спальню Жанны и Олега, царил евроремонт: огромная плазма на стене, пушистый ковер, шкаф-купе во всю стену.
— Костя? — позвал он.
Тишина. Только назойливое жужжание мухи.
Станислав толкнул дверь в маленькую комнату.
Здесь время остановилось лет двадцать назад. Обои отклеивались лоскутами, на потолке желтело пятно от старой протечки. Окно было плотно зашторено грязной тряпкой, не пропускавшей свет.
Костя лежал на узкой кровати, свернувшись калачиком. Матрас был без простыни. Одеяло сбилось в ком. Рядом на табуретке стояла тарелка с засохшей гречкой, покрывшейся коркой.
— Брат... — выдохнул Станислав.
Костя дернулся, испуганно закрыв лицо руками, словно ожидая удара. Этот жест резанул Стаса сильнее, чем вид грязи.
— Это я, Стас. Тихо, тихо.
Полицейский подошёл к столу, заваленному хламом. Среди старых газет и упаковок от лекарств он увидел стопку бумаг. Счета за коммунальные услуги (с долгом), и, что интереснее, выписки из банка, небрежно брошенные поверх.
Станислав взял верхний лист. Счёт был открыт на имя Жанны. Поступления: «благотворительность», «помощь», «на лечение». Суммы разные, но частые. Расходы: «АЗС», «Ресторан Прованс», «Бутик Милано», «Турагентство Санрайз». Ни одной аптеки. Ни одной медтехники.
Он достал телефон и начал фотографировать. Комнату, брата, тарелку с едой, документы. Каждый кадр был как выстрел. Фиксировать. Закреплять. Не эмоционировать — пока.
Костя смотрел на него из своего угла.
— Она... она сказала, денег нет, — прошептал он, когда Стас присел рядом. — Сказала, я обуза. Что я всё съедаю.
— Хватит, — Станислав положил руку ему на плечо. Рука была горячей, сухой. У парня явно была температура. — Собирайся. Точнее, я тебя соберу. Мы уезжаем.
— Она убьёт меня, — в глазах Кости плескался животный ужас. — Она говорила, если я пожалуюсь, она сдаст меня в интернат для буйных.
— Пусть попробует, — голос Станислава прозвучал ровно, но в нём была такая тьма, что даже муха, казалось, перестала жужжать.
Он вызвал скорую и социальную службу, используя свои служебные каналы, чтобы приехали не «как обычно», а немедленно.
Часть 4. Кафель цвета крови
Жанна выбирала плитку для ванной. Она находилась в элитном салоне керамики, где один квадратный метр стоил как месячная заплата учителя. Ей нравился мрамор с розовыми прожилками.
— Отличный выбор, — ворковал менеджер. — Это итальянская коллекция, эксклюзив.
— Да, мне нравится, — кивнула Жанна. — Думаю, возьму эту и вон ту мозаику для душевой. Муж оплатит.
Двери магазина резко, с грохотом распахнулись. В помещение влетел Станислав. Он был в гражданском, но его вид заставил охранника у входа поперхнуться и остаться на месте.
Жанна обернулась и расплылась в улыбке, еще не понимая.
— О, Стасик! Решил ремонт делать?
Станислав подошёл к ней вплотную. Его лицо было бледным, но движения — дёргаными, хаотичными, пугающими.
— Ремонт? — закричал он так, что менеджер отшатнулся и врезался в стенд с смесителями. — ТЫ РЕШИЛА ДЕЛАТЬ РЕМОНТ?!
— Ты чего орешь? — Жанна испуганно оглянулась. — Люди же...
— ЛЮДИ?! — взревел Станислав. Он схватил с полки образец плитки — тяжелый, глянцевый прямоугольник — и со всей силы швырнул его на пол. Керамика со звоном разлетелась на сотню осколков.
— Ты что творишь, псих?! — взвизгнула Жанна, закрываясь руками.
Станислав не собирался останавливаться. Он знал этот тип людей. Увещевания, протоколы, спокойный тон — они воспринимают это как слабость, как сигнал, что можно выкрутиться. Их нужно ломать страхом. Хаосом. Непредсказуемостью.
— На чьи деньги этот мрамор, тварь?! — он наступал на неё, загоняя в угол. — На деньги Кости? На его гниющие пролежни?
— Ты не имеешь права! Я вызову полицию! — верещала она, пытаясь протиснуться к выходу.
Станислав расхохотался — жутко, громко, на грани истерики.
— Я полиция! Вызывай! Зови всех! Пусть посмотрят, как сестра брата живьем гноит ради розового мрамора!
Он схватил другой образец плитки и с силой ударил им о металлический стеллаж. Грохот стоял невообразимый. Посетители жались к стенам. Жанна тряслась. Она никогда не видела брата таким. Это был не строгий полицейский, это был берсерк. Она боялась, что он сейчас ударит её. Именно этого эффекта он и добивался. Животный страх отключает хитрость.
— Где карта? — прорычал он, нависая над ней. — Где, стерва, карта, на которую переводы идут?!
— В сумке... не трогай меня...
— Доставай! И пиши! Сейчас же пиши отказ от опеки! Прямо здесь, на полу, среди этих черепков!
Жанна, рыдая, дрожащими руками полезла в сумочку. Её наглость испарилась, оставив только жадную, трусливую сущность.
— Я всё отдам, только не ори... не убивай...
— Пиши! — рявкнул он, пнув осколок плитки в её сторону.
Менеджер трясущимися руками набирал номер охраны, но Станислав резко обернулся к нему:
— Сидеть! Следственный эксперимент!
Тот уронил телефон.
Жанна писала на вырванном из блокнота листке, размазывая тушь по щекам. Она была сломлена не законом, а этой дикой, первобытной злобой, за которой стоял ледяной расчет Станислава — напугать до смерти, чтобы не успела спрятать активы.
Часть 5. Пустота в золотой оправе
Прошло два месяца.
Осень вступила в свои права, срывая листву с деревьев. У подъезда элитного дома стояла машина такси. Водитель нервно барабанил пальцами по рулю, ожидая пассажирку.
Жанна вышла из подъезда с двумя чемоданами. Это было всё, что у неё осталось.
Всё рухнуло, как карточный домик, в тот же день, когда Станислав устроил погром в магазине плитки. Уголовное дело возбудили мгновенно — доказательная база, собранная Станиславом в квартире (фото, показания соседей, состояние Кости, зафиксированное врачами), была железобетонной. Статья «Мошенничество» и «Оставление в опасности».
Но самый страшный удар нанёс не суд.
Олег, её муж. Тот самый Олег, который «боялся» и молча жевал шашлык. Как только запахло жареным, он мгновенно превратился из амебы в акулу. Оказалось, что квартира, в которой они жили и которую собирались ремонтировать, была куплена в браке, но на деньги, «подаренные его мамой» (оформленные нотариально грамотно). А Жанна, осужденная (пусть пока и условно, благодаря хорошему адвокату, на которого ушли последние сбережения), стала для его репутации токсичным балластом.
Он подал на развод. И не просто подал. Он предъявил иск о разделе имущества, где Жанне доставались только её личные вещи и долги. Много долгов.
Станислав не стал сажать её в тюрьму реально — Костя, добрая душа, попросил не делать этого. Но Станислав сделал кое-что похуже. Он инициировал гражданский иск от имени Кости о возврате всех присвоенных средств. Сумма была огромной. Квартира родителей, где жил Костя и где была прописана Жанна, по решению суда полностью переходила Константину в счёт погашения ущерба.
Жанна осталась без жилья, без работы (салон уволил её сразу после скандала в соцсетях), без мужа и с гигантским долгом, который будут вычитать из любой её будущей зарплаты.
Она загрузила чемоданы в багажник такси. Ей предстояло ехать в комнату в общежитии на другом конце города — единственное, что она смогла снять на оставшиеся копейки.
Телефон пискнул. Жанна дернулась по старой привычке, надеясь на чудо.
Сообщение из банка: «Списание средств по исполнительному листу. Доступный остаток: 120 рублей».
Она села в машину и посмотрела в окно. На тротуаре стоял Станислав. Он не улыбался, не злорадствовал. Он просто смотрел. Рядом с ним, опираясь на новые, удобные ходунки, стоял Костя. Он выглядел лучше: чистый, постриженный, в новой куртке.
Жанна хотела опустить стекло, крикнуть им что-то, обвинить в жестокости, надавить на жалость. Но взгляд Станислава остановил её. В нём не было гнева. Было только презрение. Такое густое, что через него нельзя было пробиться ни криком, ни слезами.
— Поехали, — хрипло сказала она водителю.
Машина тронулась.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»