— Ты серьёзно думаешь, что я буду готовить для твоей мамы каждый день? — Инга стояла посреди кухни.
Олег даже не поднял взгляд от планшета, где просматривал утренние новости.
— А что в этом такого? Она же моя мать. И вообще, хватит истерить по пустякам.
— По пустякам?! — Инга резко развернулась к мужу. — Твоя мать переезжает к нам НАСОВСЕМ, а ты даже не посчитал нужным со мной посоветоваться!
— Посоветоваться? — Олег наконец оторвался от экрана и посмотрел на жену с лёгкой насмешкой. — С каких это пор я должен спрашивать твоего разрешения? Это МОЯ квартира, между прочим. Я её купил до нашего брака.
Инга застыла. Вот оно. Снова этот разговор о ЕГО квартире, о ЕГО деньгах, о ЕГО решениях. За пять лет совместной жизни она слышала это бесчисленное количество раз.
— Я живу здесь пять лет, Олег. Это и мой дом тоже.
— Юридически — нет, — отрезал он, возвращаясь к планшету. — И вообще, мама приедет через три дня. Комнату для неё освободи — там, где твоя мастерская с этими дурацкими картинками.
Инга занималась иллюстрацией детских книг. Работа не приносила больших денег, но она любила своё дело. Олег же всегда относился к её творчеству с пренебрежением — «детские каракули», как он выражался.
— Это моё рабочее место!
— Найдёшь другое. Можешь рисовать на кухне, — равнодушно пожал плечами Олег. — И да, маме нужен особый режим питания. Она привыкла к домашней еде, так что постарайся. Список блюд я тебе скину.
— Список блюд? — Инга хмыкнула. — Я что, прислуга?
— НЕ ДРАМАТИЗИРУЙ, — раздражённо бросил Олег. — Ты же всё равно дома сидишь, рисуешь свои каракули. Какая разница — готовить на двоих или на троих?
Валентина Михайловна, мать Олега, всегда относилась к Инге свысока. Для неё невестка была недостаточно хороша для её драгоценного сыночка — не из той семьи, не с тем образованием, не с той работой. На семейных ужинах она постоянно делала колкие замечания, сравнивала Ингу с бывшей девушкой Олега — успешным юристом Мариной.
— Кстати, — добавил Олег, уже направляясь к выходу, — мама любит порядок. Так что убирайся получше. И эти твои краски повсюду — убери. Неприлично, когда в доме как в детском саду.
Дверь закрылась. Инга осталась одна в кухне, где ещё витал запах утреннего кофе. Она медленно опустилась на стул. В груди поднималась волна обиды и злости. Пять лет она терпела. Пять лет выслушивала унижения, пять лет Олег напоминал ей, кто здесь хозяин.
Телефон зазвонил. На экране высветилось «Свекровь».
— Ингочка, — голос Валентины Михайловны был приторно-сладким, — Олежек сказал, что ты в курсе моего переезда. Надеюсь, ты понимаешь, что мне нужен покой и уход. Я составила распорядок дня — завтрак в восемь, обед в час, ужин в семь. И никаких полуфабрикатов! Всё только свежее и домашнее. Ах да, у меня аллергия на пыль, так что уборка — ежедневно. До встречи, дорогая.
Гудки. Инга смотрела на погасший экран телефона. «Дорогая». В устах свекрови это слово звучало как оскорбление.
***
Три дня пролетели как один кошмар. Инга перетаскивала вещи из мастерской, пытаясь устроить рабочий уголок в спальне. Олег только раздражался:
— Да выкинь ты этот хлам! Мольберт в спальне — это нелепо.
— Это моя работа, Олег.
— Работа? — он рассмеялся. — Ты за последний месяц сколько заработала? Три копейки? Это не работа, а хобби для домохозяек.
В день приезда Валентины Михайловны Олег был непривычно оживлён. Надел свой лучший костюм, купил огромный букет роз.
— Для мамочки, — пояснил он Инге, которая в этот момент драила ванную. — И причешись нормально, что ты как швабра.
Валентина Михайловна въехала в квартиру как царица. Окинула придирчивым взглядом обстановку, поморщилась:
— Ингочка, а что это за пятно на обоях? И запах какой-то... Ты что готовила?
— Борщ.
— Борщ? — Валентина Михайловна поджала губы. — Я же говорила Олежке, что предпочитаю лёгкие супы. Борщ такой... простонародный.
Олег тут же вмешался:
— Мам, не волнуйся, Инга приготовит всё, что ты захочешь. Правда, дорогая?
«Дорогая». Он называл её так только при матери, и это звучало фальшиво.
Первая неделя превратилась в ад. Валентина Михайловна вставала в шесть утра и требовала свежезаваренный зелёный чай — «именно такой температуры, Ингочка, не горячее и не холоднее». Потом следовал список придирок: пыль на карнизе, неправильно сложенные полотенца, слишком много соли в омлете.
— Олег, — попыталась поговорить Инга вечером, — твоя мама...
— ЧТО моя мама? — он сразу встал в защитную позицию. — Она пожилой человек, имеет право на комфорт. Или ты хочешь, чтобы я отправил родную мать в дом престарелых?
— Я просто прошу, чтобы она относилась ко мне с уважением.
— А ты его заслужила? — Олег смотрел холодно. — Что ты вообще делаешь? Сидишь дома, малюешь картинки. Мама права — нормальная жена давно бы родила детей, а не игралась в художницу.
Это было больно. Они с Олегом пытались завести ребёнка второй год, но пока не получалось. И он знал, как это болезненная тема для Инги.
— Как ты можешь...
— Хватит ныть! — отрезал он. — Мама будет жить здесь, и точка. Не нравится — ДВЕРЬ вон там.
Ночью Инга не спала. Лежала, смотрела в потолок и думала о том, как её жизнь превратилась в кошмар. Утром всё началось заново — придирки, упрёки, унижения.
— Ингочка, — Валентина Михайловна сидела за завтраком, брезгливо ковыряя вилкой яичницу, — а вы с Олежкой когда детей планируете? Или ты из тех современных эгоисток, которые карьеру важнее семьи ставят?
— Мы работаем над этим, — тихо ответила Инга.
— Работаете? — фыркнула свекровь. — Марина, бывшая Олежки, уже двоих родила. А она успешный юрист, между прочим. Не то что некоторые... художницы.
Олег молча пил кофе, не вмешиваясь.
— У Марины муж её поддерживает, — не выдержала Инга.
— Что ты хочешь сказать? — Олег поднял взгляд. — Что я тебя не поддерживаю? Я тебя СОДЕРЖУ, между прочим!
— Я не прошу тебя меня содержать! Я работаю!
— Это не работа, а баловство, — вставила Валентина Михайловна. — Вот Марина...
— ХВАТИТ про Марину! — вырвалось у Инги.
Повисла тишина. Олег медленно поднялся из-за стола.
— Ты повысила голос на мою мать. ИЗВИНИСЬ.
— Я просто...
— ИЗВИНИСЬ! — рявкнул он.
Инга посмотрела на довольное лицо свекрови, на холодные глаза мужа. Что-то внутри неё начало закипать.
— Извините, — процедила она сквозь зубы.
— Вот и молодец, — Валентина Михайловна улыбнулась. — А теперь убери со стола. И не забудь — сегодня я жду подруг на чай. Испеки что-нибудь. Только не свои примитивные кексы, а что-то достойное.
***
Подруги Валентины Михайловны оказались такими же высокомерными дамами, которые три часа обсуждали «падение нравов» и «современных никчёмных жён».
— А моя невестка, — вздыхала Валентина Михайловна, — художница, видите ли. Детские книжки рисует. В её возрасте пора бы уже о семье думать, а она всё в игрушки играет.
— И готовит небось плохо? — сочувственно спросила одна из дам.
— Не то слово! Пересаливает, пережаривает. Я уже замучилась её учить.
Инга стояла на кухне и слышала каждое слово. Руки дрожали от унижения и злости. Она нарезала торт — купленный в кондитерской, потому что свой испечь не успела.
— А муж что? — интересовались подруги.
— Олежка золотой мальчик, но слишком мягкий. Жалеет её. А я говорю — такую держать надо в ежовых рукавицах, иначе на шею сядет.
Инга внесла поднос с чаем и тортом. Дамы замолчали, разглядывая её с плохо скрываемым любопытством.
— Торт покупной? — тут же заметила Валентина Михайловна. — Я же просила испечь.
— Я не успела, у меня срочный заказ на иллюстрации.
— Заказ, — фыркнула свекровь. — Для детского садика небось. Ладно, что уж теперь. Можешь идти, мы тут сами.
Инга вернулась в спальню, где в углу ютился её мольберт. Попыталась работать, но руки не слушались. На листе расплывались акварельные пятна — вместо весёлого зайчика получалось что-то мрачное.
Вечером Олег устроил скандал:
— Мама говорит, ты купила торт вместо того, чтобы испечь! Это неуважение!
— У меня был заказ...
— ОПЯТЬ эти дурацкие картинки! — он ударил кулаком по столу. — Сколько можно! Бросай эту ерунду и займись домом!
— Это не ерунда, это моя работа!
— Да КАКАЯ это работа?! — Олег был в ярости. — Ты за месяц заработала меньше, чем я трачу на твою косметику! Хватит позориться! Мать права — нормальная женщина давно бы...
— Что? Родила? Сидела дома? Прислуживала твоей матери?
— А что в этом плохого? — Олег смотрел холодно. — Да, я хочу нормальную семью. Жену, которая занимается домом, а не витает в облаках. Детей, которых у нас до сих пор нет — может, потому что ты вся в своих картинках, а не в семье?
Инга знала, что проблема не в ней — врачи подтвердили. Но Олег отказывался проходить обследование, считая это унизительным.
— Ты прекрасно знаешь, что дело не во мне...
— ХВАТИТ! — крикнул он. — Не смей перекладывать вину! Мама дала тебе неделю — или ты становишься нормальной женой, или...
— Или что? — Инга подняла взгляд.
— Или убирайся. Квартира моя, ты тут никто.
Он ушёл в гостиную к матери. Инга слышала, как они что-то обсуждают, слышала довольный смех Валентины Михайловны.
Следующие дни были похожи на пытку. Свекровь откровенно издевалась, зная, что невестка теперь полностью в её власти. Требовала переделывать уборку по три раза, выбрасывала приготовленную еду, заявляя, что она несъедобная. Олег молчал или поддерживал мать.
— Ингочка, — сладко пропела Валентина Михайловна утром пятого дня, — я тут подумала — может, тебе стоит устроиться на нормальную работу? Олежка говорит, его друг ищет секретаршу. Правда, молодую и симпатичную, но может, и ты подойдёшь.
Это было последней каплей. Инга почувствовала, как внутри поднимается волна такой злости, какой она никогда не испытывала.
— Знаете что, Валентина Михайловна, — её голос был спокоен, — а может, это ВАМ стоит устроиться на работу? Хотя бы уборщицей — раз так любите чистоту.
Свекровь поперхнулась чаем:
— Что?!
— А вот так! — Инга поднялась. — Я УСТАЛА от ваших издевательств! УСТАЛА быть прислугой в собственном доме!
— Это не твой дом! — взвизгнула Валентина Михайловна.
— ЗАТКНИТЕСЬ! — заорала Инга так, что свекровь попятилась. — Вы жалкая, озлобленная старуха, которая портит жизнь собственному сыну! Думаете, я не знаю, почему от вас сбежал муж? Потому что вы невыносима!
***
— Олег! ОЛЕГ! — Валентина Михайловна кинулась звонить сыну. — Немедленно приезжай! Эта твоя... она на меня накинулась!
Инга стояла посреди гостиной. В ней клокотала злость — чистая, освобождающая. Годы унижений, молчаливого терпения, попыток быть хорошей женой — всё это рухнуло. И она поняла — ей НЕ ЖАЛЬ.
Олег примчался через полчаса. Влетел в квартиру.
— ТЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ?! Оскорблять мою мать?!
— А что она себе позволяет? — Инга была спокойна. Странно спокойна. — Унижать меня, превращать в прислугу?
— Она старый человек, имеет право...
— НЕТ! — крикнула Инга. — НЕ ИМЕЕТ! Никто не имеет права меня унижать! Ни она, ни ТЫ!
— Да ты...
— Я ЧТО? — Инга шагнула к нему. — Неблагодарная? Должна на коленях ползать за то, что ты меня «содержишь»? Да я лучше буду жить в коммуналке, чем терпеть это!
— Вот и вали в свою коммуналку! — заорал Олег. — УБИРАЙСЯ из МОЕГО дома!
— С удовольствием! — Инга развернулась и пошла в спальню.
Она начала собирать вещи. Руки не дрожали — наоборот, движения были чёткими, решительными. Валентина Михайловна встала в дверях:
— И правильно, уходи. Олежка достоин лучшего. Марина вон уже развелась, может, вернётся к нему.
Инга обернулась:
— Марина? Серьёзно? Вы думаете, она вернётся к маменькиному сынку, который не способен сам носки постирать? Вернутся к этой тряпке? Вернутся в дом где такая злобная старуха?
— Не смей так говорит!
— А я и не говорю, я констатирую ФАКТ! — Инга швырнула в сумку последнюю кофту. — Ваш драгоценный Олежка — инфантильный, жадный, бесчувственный эгоист! И знаете, почему у нас нет детей? Потому что проблема в НЁМ! Но он даже провериться боится — вдруг правда вскроется!
— ЛОЖЬ! — взревел Олег, появляясь за спиной матери.
— У меня есть все анализы, — спокойно сказала Инга. — А у тебя? Ах да, ты же отказался идти к врачу. Великий мачо не может признать, что несовершенен! Сломан!
Она подхватила сумку и пошла к выходу. Олег попытался преградить дорогу:
— Ты приползёшь!
— Единственное, о чём я жалею — что потратила пять лет жизни на тебя, — Инга обошла его. — Кстати, Олег, ты в курсе, что твоя фирма на грани банкротства?
Он побледнел:
— Откуда ты...
— Твой партнёр Дмитрий — муж моей подруги. Он уже месяц как выводит активы. А ты, занятый унижением жены, даже не заметил. Удачи с долгами!
Инга вышла, хлопнув дверью.
На улице она достала телефон. Позвонила подруге Кате:
— Кать, можно я к тебе на пару дней?
— Что случилось? Опять Олег?
— Уже нет. Я ушла.
— НАКОНЕЦ-ТО! Приезжай, я сейчас вино открою!
Инга улыбнулась. Она шла по улице, и с каждым шагом становилось легче.
В квартире Олег набирал номер Дмитрия. Тот не отвечал. Набрал ещё раз — телефон был выключен. Полез в компьютер, проверить счета фирмы. То, что он увидел, заставило его вскочить:
— НЕТ! Это невозможно!
Счета были почти пусты. Дмитрий, которому он доверял, действительно вывел почти все деньги через левые фирмы. Олег лихорадочно проверял документы — его подпись была везде. Он сам подписывал, не глядя, доверяя партнёру.
— Олежка, что случилось? — Валентина Михайловна заглянула в комнату.
— Мам, у меня... проблемы.
— Ничего, решим. Главное, что твоя баба ушла. Теперь найдём тебе нормальную жену.
Олег посмотрел на мать. Внезапно он увидел её как будто впервые — властную, жестокую женщину, которая всю жизнь контролировала его. Из-за неё ушёл отец. Из-за неё он потерял первую любовь в институте. Из-за неё...
— Мам, тебе придётся вернуться к себе.
— Что? Но Олежка...
— У меня больше нет денег содержать нас обоих. И квартиру, возможно, придётся продать.
Валентина Михайловна села на стул:
— Но... как же так? А эта твоя жена? Пусть платит алименты!
— Мам, какие алименты? Мы официально не расписаны.
— КАК?!
Олег устало потёр лицо. Да, они с Ингой так и не оформили брак официально. Он всё откладывал — зачем связывать себя обязательствами? Квартира его, зачем делить имущество?
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Олег Сергеевич? Это Николай Петрович, главный редактор издательства «Сказочный мир». Мы хотели бы обсудить контракт с вашей женой, Ингой. Её иллюстрации к нашей новой серии книг произвели фурор. Мы готовы предложить эксклюзивный контракт на очень выгодных условиях.
— Она... она мне не жена, — выдавил Олег.
— О, простите. Могли бы вы дать её контакты? Это очень важно — зарубежные партнёры в восторге от её работ, хотят организовать выставку в Париже.
Олег отключился. Выставка в Париже? Контракт с крупным издательством? Но ведь Инга рисовала «каракули»...
Он открыл её страницу в соцсетях. То, что он увидел, ошеломило. Сотни восторженных комментариев под её работами. Предложения о сотрудничестве. Статья в профильном журнале о «восходящей звезде книжной иллюстрации».
Как он этого не замечал? Ах да, он был слишком занят унижением жены, чтобы интересоваться её жизнью.
***
Прошёл месяц. Инга сидела в кафе напротив издательства, подписывая контракт. Сумма гонорара превышала всё, что она могла себе представить.
— Инга, это только начало, — улыбался главный редактор. — Парижская галерея уже прислала приглашение. Отель и перелёт за их счёт. Вы летите?
— Конечно! — она не могла поверить в происходящее.
Телефон завибрировал. Олег. Снова. Он звонил каждый день, но она не отвечала. Зачем? Всё было сказано.
— Проблемы? — участливо спросил редактор.
— Нет, просто... бывший.
— А, понимаю. Знаете, моя жена тоже художница. И я горжусь ею безмерно. Не понимаю мужчин, которые не ценят талант своих жён.
Инга улыбнулась. За этот месяц она сняла маленькую, но уютную квартиру-студию. Превратила её в мастерскую-дом. Работала с упоением, без оглядки на «а что скажет Олег», «а вдруг не понравится свекрови».
Катя, её подруга, рассказала последние новости — Олега объявили банкротом. Фирма закрылась. Квартиру выставили на продажу за долги. Валентина Михайловна вернулась в свою однокомнатную квартиру и теперь жаловалась всем, какая ужасная невестка ей попалась.
— Представляешь, — смеялась Катя, — она всем рассказывает, что ты их обокрала и сбежала! Только вот никто не верит.
Инга пожала плечами. Пусть говорит что хочет. Это больше не её проблема.
Вечером, вернувшись домой, она обнаружила Олега у подъезда.
— Инга, нам надо поговорить.
— Нам не о чем говорить, Олег.
— Пожалуйста! Я... я был дураком. Прости меня!
Она посмотрела на него. Когда-то этот мужчина казался ей принцем. Красивый, успешный, уверенный в себе. Теперь перед ней стоял жалкий неудачник, потерявший всё из-за собственной глупости и высокомерия.
— Инга, надо поговорить.
— Нам не о чем говорить, Олег.
— Пожалуюсь! Я... я всё понял. Ты действительно талантливая. Я не ценил тебя, но теперь...
— Теперь что? — Инга холодно посмотрела на него. — Теперь ты увидел мой успех и решил примазаться? К славе? К деньгам?
— Нет! Я правда осознал, какую ошибку совершил...
— Ложь, — отрезала она. — Если бы я осталась никому не нужной художницей, ты бы даже не позвонил. Но как только узнал о контракте, сразу объявился. Думаешь, я не понимаю?
Олег открыл рот, но она не дала ему вставить слово:
— Пять лет ты называл мои работы каракулями. Пять лет унижал. А теперь вдруг прозрел? Нет, Олег. Ты просто банкрот, который ищет, к кому прилепиться.
— Это не так...
— Тогда скажи — когда последний раз ты смотрел мои работы? Когда интересовался, над чем я работаю? — она выдержала паузу. — Никогда. Потому что тебе было плевать. До тех пор, пока не появились деньги.
Олег медленно бледнел:
— Инга, я действительно хочу всё исправить. Мы можем начать заново...
— Начать заново? — она усмехнулась. — С чего? С того, что ты опять поселишь ко мне свою мамашу? Или с того, что будешь тратить мои деньги, как раньше тратил свои?
— Я найду работу, встану на ноги...
— И придёшь ко мне? — Инга покачала головой. — Нет, Олег. Этого не случится. Никогда.
Она развернулась, собираясь уйти, но обернулась:
— Кстати, я покупаю себе трёхкомнатную квартиру. В хорошем районе. Наконец-то у меня будет настоящая мастерская.
Олег застыл, ошарашенный:
— Трёхкомнатную? Но ты же только месяц как подписала контракт... Ты что, столько зарабатываешь?
Инга промолчала, позволяя ему домысливать. На самом деле она только внесла первый взнос по ипотеке на студию — остальные деньги уходили на обустройство мастерской. Но зачем ему это знать?
Пусть мучается. Пусть годами переживает, прикидывая, сколько она зарабатывает, как живёт, какие возможности упустил. Это была мелкая, почти детская месть — но она развеселила Ингу.
— Всего хорошего, Олег, — бросила она и пошла прочь.
Он остался стоять у подъезда, провожая её взглядом. В его глазах читались растерянность, досада и жадное любопытство. Именно то, что она хотела увидеть.
Инга шла к метро, и с каждым шагом улыбка на её лице становилась шире. Да, впереди были трудности — ипотека, новая работа, бессонные ночи за мольбертом. Но это была её жизнь. Её выбор. Её свобода.
И она была счастлива.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»