Часть 1. Тени съёмной жизни
За окном серым маревом висел ноябрь, унылый и бесконечный, словно затяжная простуда. В квартире, которую они снимали уже восьмой год, пахло пылью, старыми обоями и тем неистребимым запахом чужого жилья, который въедается в одежду и мысли. Полина стояла у окна, глядя, как ветер гоняет по двору мокрые листья. Её отражение в стекле казалось призрачным: уставшие глаза, туго стянутые светлые волосы, плечи, опущенные под грузом невидимых забот.
Тимур собирался в очередную экспедицию. Его сборы всегда напоминали театральное действо: по комнате летали спальные мешки, карабины, карты и термобелье. Он, геолог с душой романтика и хваткой прагматика, любил создавать вокруг себя ореол мученика науки, добытчика, который уходит в тайгу ради великой цели.
— Поля, где мои шерстяные носки? — его голос звучал требовательно, с нотками раздражения. — Я же просил положить их сверху!
Полина молча подошла к шкафу, достала аккуратно сложенную стопку и протянула мужу.
— Тимур, мы опять не заплатили за коммуналку в этом месяце полностью, — тихо сказала она. — Хозяйка звонила.
Тимур, высокий, плечистый, с обветренным лицом, которое так нравилось женщинам, нахмурился. Он затягивал ремни на огромном рюкзаке с такой силой, словно душил кого-то.
— Опять ты за своё? — он выпрямился, глядя на жену сверху вниз. — Я еду зарабатывать. Ты же знаешь, сезон был тяжёлый, финансирование урезали. Но этот раз… этот раз точно будет «жирным». Вернусь — купим тебе шубу. Или начнем, наконец, откладывать на квартиру.
Полина лишь горько усмехнулась. Сколько раз она слышала это «начнем откладывать». Десять лет брака растворились в обещаниях. Пока Тимур искал золото и редкие металлы в недрах земли, Полина водила экскурсии по историческому центру города. Она знала каждый камень Петропавловской крепости, каждый завиток на фасадах Зимнего, но у неё не было ни сантиметра собственного пространства. Её заработки гида были стабильными, но скромными, и уходили они на поддержание быта, пока Тимур «инвестировал в себя» и покупал дорогое снаряжение.
— Мне не нужна шуба, Тимур. Мне нужен дом. Свой угол, — она посмотрела ему прямо в глаза.
— Будет тебе дом! — он отмахнулся, как от назойливой мухи. — Ты слишком зациклена на материальном. Духовности в тебе мало, Полина. Я там, в тайге, жизнью рискую, а ты мне про квитанции.
Он уехал, оставив после себя запах дорогого табака, бардак и гнетущую тишину. Полина села на продавленный диван, чувствуя, как внутри нарастает холодная пустота. Она еще не знала, что этот ноябрь изменит всё.
Часть 2. Дом с мезонином и запах снега
Весть о смерти деда Матвея пришла телеграммой, архаичной и пугающей, как привет из прошлого века. Полина не была в деревне много лет, но помнила этот крепкий бревенчатый дом, пахнущий сушеными яблоками и печным дымом. Дед, суровый и молчаливый старик, оставил ей всё. Не только дом с участком, который оказался в зоне элитной застройки пригорода, но и приличный счет в банке, о котором в семье ходили легенды, но никто не верил в их реальность.
Полина стояла посреди пустой горницы. Половицы скрипели, словно приветствуя хозяйку. Продажа прошла стремительно. Застройщик, жаждущий земли, не скупился. Сумма, упавшая на счет Полины, была астрономической для неё прежней.
Она действовала как в тумане, но туман этот был целебным. Впервые в жизни она принимала решения сама, не оглядываясь на мужа, который был где-то вне зоны доступа, среди болот и комаров.
— Трехкомнатная, видовая, сдача через месяц, — риелтор, бойкая дама в очках, расхваливала вариант в новостройке.
Полина подписала документы дрожащей рукой. Квартира. Своя. Три комнаты. Огромная кухня. Она представляла, как расставит книги, как будет пить кофе на лоджии. И тут кольнула мысль: «А как же Тимур?»
Она вспомнила его слова про «духовность» и «меркантильность». Вспомнила его сестру, Светку, чей муж, получив наследство от бабушки, благородно разделил доли между женой и детьми. Но у Светки было двое сыновей. А у них с Тимуром детей не было. Тимур всегда говорил: «Сначала встанем на ноги, потом пелёнки». Но на ноги вставал только он — покупал новые спиннинги, ружья, менял машины, которые потом разбивал или продавал за бесценок.
В кабинете нотариуса, оформляя право собственности, Полина на секунду задержала ручку над бумагой.
— Оформляем только на вас? — уточнил юрист. — В браке состоите?
— В браке, — ответила Полина. — Но деньги — от продажи наследственного имущества. Это мои личные средства.
— Разумеется. Это, безусловно, ваша единоличная собственность, если не будет доказано иное вложение общих средств.
«Ни копейки, — подумала Полина, чувствуя странную злость. — Он не дал ни копейки даже на такси до нотариуса».
Она поставила подпись. Твердую и размашистую. В этот момент прежняя, покорная Полина начала исчезать, уступая место новой женщине — властной и расчётливой.
Часть 3. Эхо в бетонных стенах
Тимур вернулся в декабре, заросший щетиной, пахнущий костром и перегаром. Экспедиция, по его словам, прошла «нормально», но денег он привез крохи — якобы ушли на ремонт вездехода и штрафы.
Полина встретила его не в съёмной квартире, а у подъезда нового дома. Она просто прислала ему геолокацию.
Увидев высотку, облицованную керамогранитом, Тимур присвистнул.
— Ничего себе! Мы что, переезжаем? Ты сняла тут хату?
Они поднялись на лифте. Ключ мягко повернулся в замке. Квартира встретила их запахом свежей штукатурки и гулким эхом. Ремонта еще не было, только серые бетонные стены, но пространство поражало объёмом.
— Это наше, Тимур, — сказала Полина, наблюдая за его реакцией. — Я продала дедов дом. Купила квартиру.
Глаза Тимура загорелись хищным блеском. Он прошел по комнатам, по-хозяйски топая грязными ботинками по стяжке.
— Ай да дед! Ай да Полинка! — он подхватил её на руки и закружил. — Вот это подарок! Наконец-то заживем как люди! Три комнаты! Тут сделаем кабинет, тут спальню... Слушай, надо срочно начинать ремонт. У меня есть знакомые ребята...
Полина высвободилась из его объятий и отошла к окну.
— Ремонт я буду делать сама. Бригада уже нанята.
— Сама? — Тимур нахмурился. — Ну ладно, ты у нас женщина со вкусом. Кстати, а документы где? Надо бы оформить налоговый вычет, да и прописаться.
— Собственник я, Тимур. Один, — спокойно произнесла она.
В комнате повисла тишина, тяжелая, как бетонная плита над головой. Улыбка сползла с лица мужа, сменившись маской недоумения, а затем — гнева.
— В смысле — ты? Мы — семья. Все, что в браке — общее.
— Это наследство, Тимур. По закону оно не делится. И я решила, что так будет честно. Ты десять лет обещал квартиру, а купила её я.
— Честно?! — взревел он, и эхо многократно усилило его голос. — Ты меня унизить решила? Я пашу как вол, а ты мне тычешь законом? У Светки муж половину на неё переписал! Половину!
— У Светки двое детей, — ледяным тоном парировала Полина. — И её муж живет ради семьи. А ты живешь ради своих экспедиций и игрушек.
— Ах так... — он подошел к ней вплотную, нависая скалой. — Значит, я для тебя никто? Приживалка? Ты меня этим хочешь попрекнуть?
— Я просто хочу закрыть эту тему. Квартира моя. Точка. Живи, пользуйся, но владеть буду я.
Скандал длился два часа. Тимур кричал, бил кулаком в стену, обвинял её в предательстве, жадности, в том, что она «не русская баба», раз не готова отдать всё мужу. Полина стояла, скрестив руки на груди, и молчала. Это молчание бесило его больше всего.
— Я уезжаю, — наконец выплюнул он. — Внеплановая вахта на Севере. Подумай, Полина. Хорошо подумай. Если я вернусь, и ты не перепишешь долю — пеняй на себя. Жить с крысой я не буду.
Он ушел, хлопнув временной дверью так, что посыпалась штукатурка. Полина сползла по стене на пол. Ей было страшно, но где-то в глубине души, под слоем страха, поднималась ярость. Ярость женщины, которую посчитали удобным приложением к мебели.
Часть 4. Пир во время чумы
Прошло полгода. Квартира преобразилась. Светлые тона, натуральное дерево, мягкий текстиль — Полина вложила в ремонт всю душу и остатки денег. Она работала как проклятая, брала дополнительные группы туристов, лишь бы довести гнездо до совершенства.
Тимур вернулся внезапно, в один из жарких июльских вечеров. Полина накрывала на стол: в гости пришла свекровь, Людмила Ивановна. Это была тихая, интеллигентная женщина, бывшая учительница музыки, которая искренне любила невестку и всегда немного стеснялась грубости своего сына.
Дверь открылась своим ключом (Полина не стала менять замок, надеясь на благоразумие). Тимур вошёл, таща за собой баул. Он выглядел похудевшим и злым. Взгляд его сразу заметался по дорогому паркету, итальянским обоям, новой технике.
— О, мама здесь, — буркнул он вместо приветствия. — Отлично. Будут свидетели.
Он прошел на кухню, не разуваясь. Людмила Ивановна сжалась, чувствуя надвигающуюся бурю.
— Тимурушка, здравствуй, сынок. Как доехал? Полина такой пирог испекла...
— Плевать мне на пирог, — он швырнул ключи на новый стеклянный стол. Звон был резким и неприятным. — Ну что, Полина Сергеевна? Подумала? Полгода прошло. Я жду документы.
Полина спокойно разливала чай. Рука её не дрогнула, хотя внутри все сжалось в тугую пружину.
— Тимур, садись ужинать. Документов не будет. Тема закрыта.
— Закрыта?! — Он ударил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. — Ты на мои деньги тут ремонт сделала! Я экономил, слал тебе каждую копейку!
— Ты не прислал ни рубля за полгода, — тихо, но отчетливо сказала Полина. — Ты сказал, что связи не было и банки не работали.
— Я... Я копил! Я вкладывал! Ты пользуешься моим отсутствием, чтобы обдирать меня?
Он задыхался от собственной наглости. Его план был прост: напугать, задавить авторитетом, заставить чувствовать вину. Он всегда так делал.
— Сынок, успокойся, прошу тебя, — Людмила Ивановна встала, пытаясь взять его за руку. — Полечка так старалась, зачем ты...
— Заткнись, мать! — рявкнул Тимур и с силой оттолкнул пожилую женщину.
Людмила Ивановна не удержалась на ногах. Она охнула и упала, ударившись бедром об угол кухонного гарнитура.
В этот момент в голове Полины что-то щелкнуло. Предохранитель сгорел. Вся та покорность, что воспитывалась годами, все страхи остаться одной, всё терпение рассыпалось в прах. Она увидела искаженное болью лицо свекрови и перекошенную от злобы рожу мужа.
— Ах ты тварь... — прошептала Полина. Это был не голос жертвы. Это был голос палача.
Тимур не ожидал атаки. Он привык видеть жену плачущей или молчащей. Он не ожидал, что в её руке окажется тяжелая металлическая поварешка для супа, которой она только что разливала солянку.
Резкий свист рассекаемого воздуха.
Удар пришелся точно в переносицу. Хруст был отвратительным и сладким одновременно. Тимур взвыл, схватившись за лицо, из-под пальцев брызнула кровь, заливая его куртку и чистый пол.
— Ты что, дура?! — заорал он, отшатываясь и натыкаясь на стул.
Но Полина не остановилась. В её глазах был холодный, математический расчет: загнать зверя. Она шагнула к нему, замахнувшись снова. Тимур, ослепленный болью и неожиданностью, попытался схватить её за волосы, его пальцы вцепились в её прическу.
Полина не стала вырываться. Она резко дернула головой и впилась зубами в его предплечье, прокусывая куртку и кожу до мяса.
— А-а-а! — Тимур отдернул руку, на которой расплывалось кровавое пятно. Он попятился, споткнулся о ноги всё ещё сидящей на полу матери и с грохотом рухнул навзничь. При падении он ударился головой о дверной косяк, мгновенно рассекая бровь. Кровь залила глаз.
Он попытался встать, опираясь на стену, и в слепой ярости, желая ударить жену, с размаху врезал кулаком по несущей бетонной стене, промахнувшись мимо плеча Полины. Раздался сухой щелчок ломаемых фаланг.
— Мои пальцы! — взвизгнул геолог, сползая по стене.
Полина стояла над ним, тяжело дыша, с поварешкой в руке, похожая на богиню возмездия.
— Погляжу, тебе моё наследство не даёт спокойно спать? — спросила Полина (имя Вера из заголовка было её вторым, крестильным именем, которое она вспоминала в редкие моменты истины, или, возможно, она просто цитировала какую-то старую семейную присказку — прим. автора: сохраняем адаптацию диалога). — Представь, что его нет. А теперь иди и спи. Вон отсюда.
Часть 5. Лестничная клетка, залитая холодным светом
Всё закончилось быстрее, чем началось. Тимур, скулящий, окровавленный, с заплывающим глазом, разбитым носом, сломанными пальцами и прокушенной рукой, был буквально вышвырнут на лестничную площадку.
Людмила Ивановна, хромая, вышла следом. Она не плакала. Она смотрела на сына с выражением глубокой брезгливости.
— Мама... скажи ей... — прошепелявил Тимур разбитыми губами, пытаясь подняться, но подвернутая при падении лодыжка прострелила тело острой болью. Он выглядел жалко: одежда порвана в схватке, лицо превратилось в кровавую маску, всё тело ныло от ссадин и ушибов. Это был полный физический крах.
— Я тебе не мама, — тихо сказала Людмила Ивановна. — Ты поднял руку на мать и в доме жены ведешь себя как бандит. Я остаюсь у Полины. А ты уходи.
— Куда?! — взвыл он. — У меня ничего нет!
— У тебя есть твоя гордость и экспедиция, — отрезала Полина, выбрасывая ему вслед его баул. — И кстати, Тимур...
Она на секунду остановилась, держась за ручку двери.
— Ты кричал, что копил деньги и прятал их. Я нашла твой тайник в старом рюкзаке, который ты оставил перед отъездом. В подкладке.
Тимур замер. Даже боль отступила. Там было всё, что он утаивал от семьи за пять лет. Доллары, евро, крупные купюры. Его «подушка безопасности», его мечта о крутом джипе, на котором он планировал уехать от жены, когда она ему надоест.
— Верни... — прохрипел он. — Это моё...
— Ошибаешься, — Полина улыбнулась, и улыбка эта была страшнее её гнева. — По семейному кодексу, доходы, нажитые в браке, являются общими. А поскольку доказательств их происхождения у тебя нет, я посчитала это твоим вкладом в наш быт.
— Ты их потратила?!
— О нет, Тимур. Я поступила благороднее. Я оплатила ими лечение Людмилы Ивановны в санатории на год вперед. И хороший депозит стоматологу для неё же. А остаток... остаток пошел на погашение твоих долгов по алиментам, о которых я узнала совсем недавно. Оказывается, у тебя есть дочь в Воркуте?
Тимур побелел. Это был удар ниже пояса, сокрушительный, финальный. Тайна, которую он хранил семь лет, рухнула. Он понял, что Полина знала всё. Она готовилась. Она не просто «получила наследство». Она вела холодную игру, пока он считал её дурочкой.
— А теперь, — она посмотрела на часы, — через пять минут приедет наряд. Не полиция, нет. Я вызвала ребят из частной охраны нашего ЖК. Они очень не любят, когда бомжи пачкают кровью подъезд.
Дверь захлопнулась с тяжелым, властным звуком. Щелкнули замки.
Тимур остался один на холодном кафеле. С полным набором травм, без копейки денег, с уничтоженной репутацией, отвергнутый матерью и раздавленный женой, которую он столько лет презирал. Он попытался нащупать в кармане разорванных штанов телефон, чтобы позвонить друзьям, но экран был разбит вдребезги во время падения.
Он сидел и смотрел на закрытую дверь, за которой горел тёплый свет и где две женщины, самые близкие ему когда-то, пили чай, навсегда вычеркнув его из своей жизни. Он думал, что страх — это когда встречаешь медведя в тайге. Но оказалось, что настоящий страх и разорение — это когда ты просыпаешься и понимаешь, что твоя жадность сожрала твою жизнь, а та, кого ты считал жертвой, оказалась охотником.
Конец.
Автор: Анна Сойка ©