Часть 1. Помехи в эфире
Руслан, прищурив левый глаз, всматривался в монитор. Кадры свадебного видеоряда сменяли друг друга: счастливые лица, летящий рис, неуклюжий танец жениха. Его работа заключалась в том, чтобы видеть красоту там, где её порой не было, монтировать чужую радость в удобоваримый формат. Но в собственной квартире радость давно выцвела, словно старая пленка.
Евгения сидела за кухонным столом, обложенная бумагами. Кредитный портфель крупного банка требовал внимания, но её взгляд был прикован к телефону. Лежащий на столешнице гаджет молчал, напоминая чёрный обелиск.
— Опять не берет? — Руслан не повернул головы, но звук кликанья мыши стал резче.
— Вадим скинул. Написал: «Мама спит, не буди. У неё давление». Третий месяц у неё давление, Руслан. Третий месяц она спит, когда я звоню.
Евгения работала с рисками. Она умела вычислять ложь в справках о доходах, видеть нестыковки в анкетах заемщиков. И сейчас её интуиция, отточенная годами, вопила сиреной. Брат, который раньше звонил только ради займа «до получки», вдруг превратился в заботливую сиделку. Он переехал к матери полгода назад, заявив, что «старушке нужна опора».
— Может, съездим? — предложил Руслан, сохраняя проект. — У меня окно в съемках в эти выходные.
— Вадим говорит, не надо. Говорит, мы её только расстроим своим приездом, мол, она нас забывать стала, путает имена.
Евгения встала. В ней включился холодный механизм анализа. Она открыла ноутбук, ввела пароль к государственному реестру недвижимости. Доступ был у неё по работе, хотя использовать его в личных целях было нарушением протокола. Но протоколы пишутся для спокойного времени.
Экран мигнул, выдавая сухую выписку.
— Что там? — Руслан развернулся на кресле.
— Дача, — голос Евгении стал плоским, лишенным интонаций. — Дача продана месяц назад. Мамина подпись. А деньги... ни на один из её счетов поступлений не было.
— А пенсия? Вклады?
— Доверенность, — прочитала она. — Генеральная. Выдана полгода назад. Вадим может распоряжаться всем.
ЖЕНЯ резко захлопнула крышку ноутбука.
— Собирайся. Мы едем. Плевать на его запреты.
Часть 2. Инвентаризация совести
Дорога заняла пять часов. Они ехали молча. Никакой музыки, никаких разговоров о погоде. Руслан вел машину жестко, обгоняя фуры, словно разрезал скальпелем поток транспорта. Он знал жену: сейчас она аккумулировала ярость. Не ту, что выплескивается слезами, а ту, что сжигает мосты и города.
Родной город встретил их серым небом и разбитым асфальтом во дворах. Дом, где выросла Евгения, казался осевшим в землю, будто фундамент подточили грехи его обитателей.
Дверь открыл не Вадим. На пороге стояла Алина, его жена. В халате, с небрежным пучком волос (той самой прической, которую делают, когда на себя наплевать), она выглядела растерянной.
— Женька? Вы чего без звонка? Вадим в магазин вышел...
— ГДЕ МОЯ МАТЬ? — Евгения не спрашивала, она требовала отчета.
Она отодвинула Алину плечом, не разуваясь, прошла по коридору. Запах. Этот специфический, сладковато-приторный запах застоявшегося воздуха, лекарств и немытого тела ударил в нос сильнее пощечины.
В спальне царил полумрак. Шторы были плотно задернуты. На широкой кровати, под грудой одеял, лежало нечто маленькое, сухое.
— Мама?
Евгения подошла ближе. Галина Сергеевна открыла глаза. Они были мутными, плавали в глазницах, как в масле. Она с трудом повернула голову. Скулы обтянула желтая, пергаментная кожа.
— Кто здесь? — прошелестела она. Губы потрескались. На тумбочке стоял стакан с водой, но дотянуться до него было невозможно — он стоял слишком далеко.
— Это я, Женя.
— Женечка... А Вадик сказал, ты уехала за границу. Навсегда. Сказал, тебе не до меня...
Евгения обернулась. В дверях стоял Вадим. В руках пакеты с едой — пиво, чипсы, дорогая колбаса. Он жевал жвачку, и его челюсти двигались в ритм какой-то внутренней наглости.
— О, сеструха. Явилась не запылилась. Чего приперлись?
Руслан стоял за спиной Вадима. Он был выше, шире в плечах, и его руки, привыкшие держать тяжелую камеру по двенадцать часов, сейчас висели вдоль тела, готовые к иному действию.
— Ты продал дачу, — сказала Евгения тихо. — Ты снял деньги со счетов. А мать лежит в собственных испражнениях и думает, что я её бросила.
— Я ухаживаю! — Вадим швырнул пакеты на пол. — Ты там в своем банке жируешь, жопу греешь, а я тут горшки выношу! Мне компенсация положена!
— Компенсация? — Евгения начала наступать на него.
— Да! Она всё равно овощ! Врачи сказали — рак, четвертая стадия, метастазы везде. Ей лекарства уже не помогут, только обезбол. А он денег стоит!
— Покажи чеки, — потребовал Руслан. — Покажи хоть один чек на дорогие лекарства. Тут только анальгин и корвалол.
Часть 3. Ликвидация актива
Вадим усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого оскала. Это была гримаса человека, который уверен в своей безнаказанности. Владелец мира на шести сотках.
— А пошли вы, — выплюнул он. — Дом мой. Завещание переписано месяц назад. Дарственная на квартиру уже в оформлении. Вы здесь никто. ГОСТИ.
Евгения не закричала. Она засмеялась. Это был смех гиены, загоняющей жертву. Истерика, смешанная с ледяным расчетом.
— Думаешь, ты всё просчитал? — она подошла к нему вплотную. Глаза в глаза. — Думаешь, раз я в другом городе, то я слепая? Ты, убогий, забыл, кем работает твоя сестра?
— Вали отсюда, — Вадим попытался толкнуть её.
Руслан перехватил его руку. Движение было коротким, профессионально точным. Он выкрутил запястье брату, заставив того согнуться.
— Не трогай её, — голос Руслана был спокойным, как шум кулера системного блока. — Женя, говори.
— Я видела транзакции, тварь! — Евгения сорвалась на крик, но каждое слово было четким. — Ты не покупал лекарства. Ты гасил свои долги по ставкам! Ты проигрывал мамину жизнь в онлайн-казино! Ты ждал, пока она сдохнет, чтобы закрыть свои кредиты! Я уничтожу тебя не судом, Вадик. Я сделаю так, что ни один банк, ни одна микрофинансовая помойка тебе рубля не даст. Я внесу тебя во все черные списки, до которых дотянусь. Ты будешь жрать землю!
Вадим взвыл, пытаясь вырваться.
— Она всё равно сдохнет! Какая разница, кому достанется хата?! Мне деньги нужны сейчас!
Алина стояла в углу, прижав руки ко рту. Она смотрела на мужа, и в её взгляде рушился мир.
— Вадим... ты сказал, что деньги с дачи пошли на операцию в Израиле... но маме отказали в визе... Ты мне так сказал...
— Заткнись, дура! — рявкнул Вадим. — Все в семью шло!
— В какую семью? — Евгения ударила его словами наотмашь. — В ту, где ты жрешь сервелат, а мать пьет вонючую воду из-под крана?
Ссора переросла в физическое столкновение. Вадим, обезумевший от страха и злобы, бросился на сестру. Руслан не стал его бить. Он просто швырнул его на диван, как мешок с мусором, и навалился сверху, фиксируя.
— Снимай, — бросил он жене. — Снимай его рожу. Снимай мать. Снимай всё это убожество. Пусть судья видит "надлежащий уход".
Евгения достала телефон. Её руки не тряслись. Она методично, план за планом, фиксировала пролежни на теле матери, пустой холодильник в комнате больной, гору бутылок пива у кровати Вадима.
— НЕТ! НЕ СМЕЙ! — визжал Вадим, прижатый коленом Руслана. — Это частная жизнь! Я засужу!
— У тебя денег на адвоката не хватит, инвестор хренов, — выплюнула Евгения.
Часть 4. Вступление в наследство
Галина Сергеевна умерла через три дня. Тихо, во сне, словно решив не мешать детям делить её останки.
Похороны прошли странно. Вадим изображал скорбь, достойную премии, но его глаза бегали, оценивая стоимость венков. Он уже чувствовал тяжесть ключей от квартиры в кармане. Завещание действительно было на него. Нотариус, пожилой мужчина, развел руками:
— Всё законно. Дееспособность на момент подписания подтверждена справкой.
Евгения не плакала у гроба. Она стояла сухая, прямая, как натянутая струна, готовая лопнуть и отсечь кому-то голову. Руслан держал её за локоть, служа заземлением.
После поминок, когда гости разошлись, Вадим, уже изрядно выпивший, развалился в кресле матери.
— Ну что, сеструха? Съела? Хата моя. Иди лесом.
Алина собирала посуду со стола. Она была тихой, почти прозрачной все эти дни.
Евгения подошла к столу. Она достала из сумки флешку.
— Это тебе, Алина.
— Что это? — спросила невестка.
— Копия видео с того дня. И выписки по счетам. Там видно, куда ушли деньги за дачу. И "израильская клиника", которая на самом деле называется "БК Вулкан". И даты, когда он делал ставки, пока мать лежала без воды.
— Зачем мне это? — Алина посмотрела на мужа.
— Затем, что он оформил три кредита под залог этой квартиры неделю назад. Я проверила базу сегодня утром. Он уверен, что выиграет и отыграется.
Вадим поперхнулся водкой.
— Ты врешь! Банковская тайна!
— Я специалист по взысканию, Вадик. Я знаю, где искать дерьмо.
Евгения повернулась к брату. В её глазах не было жалости, только брезгливость, с которой смотрят на раздавленного таракана.
— Ты победил, братик. Забирай всё. Квартиру, мебель, мамины ковры. Подавись ими. Мы уезжаем.
Руслан взял сумку. На пороге он обернулся и посмотрел на Вадима через объектив воображаемой камеры.
— Финита, — сказал он.
Часть 5. Дефолт
Прошло полгода.
Вадим сидел на полу в пустой квартире. Мебели не было — пришлось продать, чтобы погасить проценты по первому кредиту. Но это была капля в море. Коллекторы звонили каждые пятнадцать минут.
Счастье владения недвижимостью оказалось иллюзией.
Алина ушла в тот же вечер, как посмотрела флешку. Забрала детей и уехала к родителям. Подала на развод и алименты. Оказалось, что жить с убийцей собственной матери (пусть и пассивным) она не может. Предательство имеет свой запах, и он не выветривается.
Вадим остался один. В трехкомнатной квартире, которая теперь казалась склепом.
Он встал, чтобы налить воды. Ноги были ватными. В последнее время он чувствовал странную слабость. Голова кружилась, в боку тянуло тупой болью.
Он подошел к зеркалу в ванной. Из стекла на него смотрел старик. Желтая кожа, мутные глаза.
— Да это просто нервы, — сказал он своему отражению. — Сейчас отыграюсь, подниму денег, верну Алинку...
Резкая боль пронзила живот, заставив его согнуться пополам. Он упал на колени, хватая ртом воздух. Телефон лежал в комнате, до него было метров пять. Пять бесконечных метров по холодному кафелю.
— Помогите... — прохрипел он.
Тишина квартиры была ему ответом. Та самая тишина, в которой умирала его мать, пока он в соседней комнате крутил слоты.
Врач скорой, приехавший через час по вызову соседей (слышали вой), брезгливо осмотрел катающегося по полу мужчину.
— Похоже на острую интоксикацию... Или печень. Забираем.
В больнице, лежа в коридоре на каталке, Вадим услышал разговор медсестер:
— Квартиру, говоришь, проиграл? Нет, там хуже. Родня говорят, у них в роду генетическое что-то. Мать от этого же сгорела. Только у неё поздно проявилось, а у этого — на фоне стресса и алкоголя процесс ускорился.
Вадим смотрел в потолок, на мигающую лампу дневного света.
Наследство. Он получил полное наследство. Не только метры и стены. Он унаследовал мамину смерть. Каждую её клеточку. Только у неё была дочь, которая примчалась за сотни километров, чтобы подержать за руку. А у него был только кредит, процентная ставка и пустота.
Евгения не приедет. Он знал это точно. Она умела считать риски и закрывать убыточные проекты. Он был именно таким проектом. Списанным в утиль.
— СЛЕДУЮЩИЙ! — крикнул врач из кабинета.
Каталка скрипнула и покатилась в сторону реанимации. Вадим закрыл глаза, и ему показалось, что он слышит звук пересыпающихся монет. Но это был лишь шум крови в угасающем мозгу.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»