Меня перехватила Катя, сияющая и взволнованная.
— Ань, тут какой-то тип ищет тебя! Спрашивает Анну Соколову. Одет строго, лицо бульдожье. Говорит, по делу. Выглядит как коллектор или частный детектив из сериала.
Ледяная игла страха кольнула под сердце. «Досье». Работала быстро. Очень быстро. Значит, подготовка велась заранее.
— Где он? — спросила я, стараясь не выдать волнения.
— У выхода в холл. Я сказала, что ты, мол, невеста, занята. Он ухмыльнулся и сказал: «Как раз мне невеста и нужна. По важному вопросу. По финансовому».
Сердце упало. Мое слабое место. Вернее, слабое место моей семьи. Не бедность — отец был уважаемым инженером, а мать — учительницей. Но три года назад папа попал в тяжелую аварию. Лечение, реабилитация… Пришлось брать крупный кредит. Мы его почти выплатили, но «почти» для таких, как Елена Станиславовна, не аргумент. Долг — клеймо. Пятно.
— Отлично, — сказала я, и сама удивилась спокойствию своего голоса. — Пригласи его в маленький переговорный зал на втором этаже. Скажи, что я подойду через пять минут. И, Кать… попроси Максима никуда не отходить, займи его чем-нибудь. И пришли ко мне Олега Петровича. Незаметно.
Катя, широко раскрыв глаза, кивнула и бросилась исполнять.
Мои мысли лихорадочно работали. Встречаться с этим типом в одиночку было опасно. Он мог сказать что угодно, предъявить любые бумаги, а потом исчезнуть, оставив после себя ядовитый след. Нужен был свидетель. Но не Максим. Не сейчас. Олег Петрович был идеален. Он был частью их семьи, его слово имело вес, и, кажется, он начал занимать если не мою, то хотя бы нейтральную позицию.
Я поднялась по лестнице, сердце колотилось где-то в горле. В небольшом кабинете с темным дубовым столом меня ждал мужчина лет пятидесяти, в слишком новом костюме, который сидел на нем мешком. Его лицо действительно напоминало бульдога: массивная нижняя челюсть, маленькие глаза, оценивающе меняющие меня с ног до головы.
— Анна Соколова? — спросил он, даже не представившись.
— Вас прислала Елена Станиславовна? — парировала я, останавливаясь у порога.
Его глаз дрогнул. Он не ожидал такой прямой атаки.
— Я представляю интересы… одной обеспокоенной стороны, — сказал он, открывая кожаную папку на столе. — Касательно вашей… финансовой состоятельности. И, как следствие, мотивов вступления в брак.
В дверь неслышно вошел Олег Петрович. Он встал у притолоки, скрестив руки на груди. Его появление было настолько неожиданным и молчаливым, что «бульдог» вздрогнул.
— Это мой свидетель, — холодно пояснила я. — Продолжайте.
— У вас есть непогашенные долговые обязательства, — мужчина выложил на стол распечатанную выписку, где красовалась пугающая сумма. Это был старый кредит отца, тот самый. — Ваш отец, Геннадий Соколов, является фактическим банкротом. Брак с Максимом Орловым выглядит как удачная попытка решить финансовые проблемы семьи за счет состояния жениха.
В ушах зазвенело от ярости. Они посмели влезть в нашу семейную боль, вытащить ее на свет, перекрутить…
— Этот кредит, — сказала я, и мой голос прозвучал металлически четко, — был взят на лечение после аварии, в которой мой отец, будучи пассажиром, не был виноват. Выплачено более восьмидесяти процентов. График не нарушался ни разу. И он не имеет ни малейшего отношения к моему браку. Максим знает об этой ситуации.
— Знает ли он также, что ваша мать три месяца назад обращалась в микрофинансовую организацию? — «бульдог» выложил еще одну бумажку, с ужасными процентами.
Это был удар ниже пояса. Мама… Она ничего мне не сказала. Наверное, хотела сделать сюрприз, помочь с последним взносом, или… не важно. Факт был на столе, и он выглядел ужасающе.
Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Но сдаваться было нельзя. Я сделала шаг к столу, взяла в руки эту позорную распечатку.
— Это, как вы выражаетесь, «микрофинансовая организация», — сказала я, — является кредитным потребительским кооперативом, в котором моя мать состоит пятнадцать лет. Она не «брала заем». Она воспользовалась правом на получение собственных сбережений с процентами. Это ее личные накопления, а не долг. Проверьте, если умеете читать, — я ткнула пальцем в мелкий шрифт внизу страницы, который, конечно, не читался без лупы.
Я блефовала. Отчаянно. Я не знала, что именно там было написано. Но знала свою мать. Она никогда не пошла бы в сомнительную контору. «Бульдог» заколебался. Он явно не вдавался в детали, ему дали задание: найти грязь и предъявить.
— В любом случае, общая картина говорит о финансовой несостоятельности вашей семьи, — уперся он.
— Картина, нарисованная по заказу, всегда будет кривой, — раздался тихий, но твердый голос Олега Петровича. Он не сдвинулся с места, но его присутствие вдруг ощутимо заполнило комнату. — Иван Игнатьевич, я вас узнал. Вы работали на брата Елены, когда у него были проблемы с налоговой. И, кажется, тогда ваше «досье» не прошло проверку в суде. Закончилось все штрафом для вашего клиента и, если не ошибаюсь, лишением вас лицензии на некоторое время. Вы уверены, что хотите снова заниматься фабрикацией материалов?
Иван Игнатьевич побледнел. Он не ожидал, что его опознают здесь и сейчас.
— Я… я просто предоставляю информацию, — забормотал он, поспешно сгребая бумаги обратно в папку.
— Вы предоставляете провокацию, — поправил его Олег Петрович. — И я, как отец жениха, официально заявляю, что считаю эту провокацию оскорбительной и для моей семьи, и для семьи невесты. У вас есть пять минут, чтобы покинуть территорию. Или я позвоню хозяину ресторана, который является моим хорошим другом, и мы решим вопрос о вашем удалении более кардинально.
В словах этого тихого, вечно подавленного человека впервые прозвучала сталь. Не просто обида, а авторитет. Иван Игнатьевич это почувствовал. Он захлопнул папку, кивнул без всякого уважения и почти выбежал из комнаты.
Когда дверь закрылась, я прислонилась к столу, чувствуя, как колени подкашиваются.
— Спасибо, Олег Петрович, — выдохнула я. — Вы… вы спасли ситуацию.
— Я лишь оттянул время, — сказал он, подходя к окну. — Она не остановится. Теперь она знает, что финансовые атаки тоже могут быть парированы. Значит, будет искать другое. Что-то, против чего нет защиты. Что-то личное.
Он повернулся ко мне. Его лицо было печальным.
— У вас есть что-то… какая-то старая история? Что-то, о чем вы боитесь, чтобы узнал Максим?
Ледяной комок сформировался у меня в желудке. Было. Конечно, было. У каждого человека есть скелеты в шкафу. И у меня был один, довольно увесистый. История пятилетней давности, когда я, наивная и влюбленная, доверила свои интимные фото человеку, который оказался не тем, кем казался. Фото тогда чудом не всплыли, парень уехал за границу, инцидент был исчерпан. Но если эта история всплывет теперь, поданная в нужном свете… Для Максима, с его некоторой старомодными взглядами на приватность, это могло бы стать ударом. Не фатальным, но очень болезненным. И уж точно — отличным поводом для Елены Станиславовны раздуть скандал до небес.
Я не сказала этого Олегу Петровичу. Просто покачала головой.
— Ничего, о чем бы он не знал.
Он посмотрел на меня долгим, понимающим взглядом. Не поверил. Но не стал давить.
— Тогда будьте готовы ко всему. Она сейчас в ярости от провала с платьем и фонтаном. А теперь и этот ее клоун вернулся ни с чем. Ее следующий шаг будет отчаянным. И, возможно, не на территории ресторана.
Мы спустились вниз. Вечеринка шла к своему закономерному завершению. Гости начали расходиться, некоторые уже прощались. Максим искал меня глазами, его лицо прояснилось, когда он меня увидел.
— Где пропадала? — обнял он.
— Решала один маленький финансовый вопрос с твоим отцом, — улыбнулась я, глядя на Олега Петровича. — Все улажено.
Максим удивленно поднял брови, но его перебила мать. Она подошла к нам, и на ее лице была натянутая, неестественная улыбка. Но глаза… глаза горели холодным, нечеловеческим огнем.
— Детки, мне так жаль, но нам с отцом пора. У папы давление скачет, ему нужен покой, — она положила руку на рукав мужа, и ее пальцы впились в ткань так, что костяшки побелели. — Вы оставайтесь, веселитесь! Максим, не забудь завтра заехать, забрать подарки от тети Люды, они в прихожей. И… поговорить кое о чем.
Последняя фраза повисла в воздухе отравленным дротиком. «Кое о чем» — это был явный намек на «досье», которое Иван Игнатьевич, несмотря на провал, успел, наверное, ей кратко доложить.
— Хорошо, мама, — сухо сказал Максим. — Выздоравливай, папа.
Олег Петрович лишь кивнул, не в силах вымолвить слово. Его увели, как марионетку.
Когда они скрылись за дверью, я почувствовала, как напряжение чуть спало. Но ненадолго.
Последние гости разъехались. Мы с Максимом остались вдвоем в опустевшем, заляпанном салфетками и серпантином зале. Он взял меня за руки.
— Аня, что происходит? Мать, этот твой вид, папа… Я чувствую, будто нахожусь в пьесе, где все знают свои роли, кроме меня.
Я смотрела в его честные, уставшие глаза. И поняла, что не могу. Не могу лгать ему дальше. Не после сегодняшнего дня. Риск был огромен — рассказать все означало бросить факел в пороховой склад. Но молчать — значит позволить яду интриг просочиться в самые основы нашего еще не начавшегося брака.
— Макс, садись, — тихо сказала я, подводя его к одному из немногих уцелевших столов. — Я расскажу тебе историю. Историю про платье. Настоящую.
И я рассказала. Все. Как пришла в гримерку. Как увидела ее с ножницами. Эти страшные слова. Звук рвущегося шелка. Свое оцепенение. И свой безумный, отчаянный порыв — не сдаваться, не позволить сломать этот день. Я говорила, глядя на свои руки, не решаясь поднять глаза на него. Боялась увидеть разочарование, гнев, недоверие.
Когда я закончила, наступила тишина. Долгая и тяжелая.
— Почему ты не сказала мне сразу? — его голос был глухим, без интонаций.
— Потому что это поставило бы тебя перед ужасным выбором. Между мной и твоей матерью. В день свадьбы. И я… я хотела сама отстоять наше право на этот день. На наше счастье. Без скандала, без слез. Показать ей, что ее методы не работают.
Он встал, отвернулся, прошелся по залу. Его плечи были напряжены.
— Она… резала платье. Прямо перед свадьбой, — он произнес это словно не мог поверить. — А потом… фонтан. Это же была она, да?
— Я не видела толчка. Но да, думаю, что она.
Он резко обернулся. Его лицо исказила боль.
— Зачем?! Почему она так ненавидит тебя? Ты же…
— Я не из ее круга, Макс. Я не с подходящей фамилией. Я не могу быть ею контролируема. Я — угроза ее власти над тобой. Ты — ее главный проект. И я этот проект порчу.
Он подошел, взял мое лицо в ладони. Его пальцы были теплыми и твердыми.
— Слушай меня. Ты — моя жена. Мой выбор. Мой проект — это наша жизнь. И никто, слышишь, никто не имеет права в нее вмешиваться таким образом. Никто!
В его глазах горел гнев. Но не на меня. На ту, кто посмела испортить наш день. Это была первая победа. Настоящая.
— Но она не остановится, Макс. Сегодня ко мне приходил какой-то частный детектив, с бумагами про долги моих родителей. Твой отец его выгнал.
Максим зажмурился, словно от физической боли.
— Боже мой… до чего же она докатилась. Хорошо. Хорошо. Значит, так. Завтра утром я еду к ним. Один. И мы все это прекращаем. Раз и навсегда.
— Она будет отрицать. Или обвинять меня в том, что я все выдумала, — предупредила я.
— Неважно. Она увидит мое отношение. Увидит, что игра окончена. А теперь поедем домой. Наш дом. — Он произнес это с таким чувством собственности и защиты, что мне захотелось плакать от облегчения.
Но я не плакала. Я лишь крепче сжала его руку.
Мы ехали в ту же зловещую тишину, что и утром. Но теперь она была другой. Теперь мы были по одну сторону баррикады. Один на один против всего мира, который олицетворяла одна женщина.
Дома, в нашей новой, еще пахнущей краской квартире, мы молча распаковали вещи. Я повесила свое разрушенное и воскресшее платье на дверцу шкафа, как трофей. Как напоминание.
Максим подошел сзади, обнял меня, прижал губы к шее.
— Прости, что тебе пришлось через это пройти одной.
— Я не одна теперь, — прошептала я, оборачиваясь к нему.
В эту ночь мы забыли об интригах, о войне, о злой свекрови. Были только мы. Наш первый вечер как муж и жена. Но даже в самые страстные моменты, на краю сна, я помнила: завтра наступит новый день. И новая битва. Но теперь у меня был союзник. Самый главный.
***
Утро после свадьбы встретило нас косыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь полузакрытые жалюзи, и звонкой, неумолимой тишиной. Не той, что была в лимузине — тягучей и враждебной. А тишиной перед боем. Я лежала, слушая ровное дыхание спящего Максима, и изучала на потолке трещинку, похожую на карту неизвестных земель. Земель, где предстояло сражаться.
Он пошевелился, открыл глаза. Первым делом улыбнулся мне, и мое сердце екнуло от тепла. Но уже через секунду в его взгляде появилась та самая решимость, что была вчера вечером.
— Я поеду к ним, — сказал он, не вопросом, а констатацией. — Сейчас. Чем раньше, тем лучше.
— Я поеду с тобой, — тут же отозвалась я, садясь на кровать.
— Нет. — Он мягко, но твердо положил руку мне на плечо. — Это мой разговор с моей матерью. Она не сможет играть в свои игры, если тебя не будет рядом в качестве мишени. Мне нужно поговорить с ней с глазу на глаз. Как сын.
Я хотела возражать, но понимала его логику. Его присутствие там без меня было бы мощным сигналом: он знает. И он на моей стороне. На нашей стороне.
— Хорошо. Но будь осторожен. Она… она может сказать что угодно.
— Я знаю, — он поцеловал меня в лоб. — Приготовь кофе. Я вернусь к обеду. С победой.
Я проводила его взглядом, чувствуя камень на душе. Победить Елену Станиславовну в открытом бою было невозможно. Ее поле битвы — это подкопы, интриги, психологические ловушки. Прямая конфронтация с сыном для нее — неизведанная территория.
Время тянулось мучительно медленно. Я пыталась заняться уборкой, разобрать подарки, но руки не слушались. В голове проигрывались десятки сценариев. Она будет плакать. Она будет кричать. Она будет отрицать все, обвиняя меня в клевете. Она прикинется больной. Она надавит на его чувство вины.
Зазвонил мой телефон. Незнакомый номер. Ледяное предчувствие сковало пальцы.
— Алло?
— Анна, это Олег Петрович, — голос звучал приглушенно, будто он говорил из шкафа. — Максим здесь. Они в кабинете. Разговор… очень громкий. Елена в истерике. Я… я не могу там находиться. Я вышел в сад.
— Что она говорит? — выдохнула я.
— Она отрицает все. Говорит, ты сама порезала платье для пиара, а теперь подставляешь ее. Про детектива говорит, что это твои происки, чтобы очернить ее. Она льет слезы, вспоминает, как растила Максима одна… — он скомкал последние слова. — Он держится. Пока держится. Но она… она переходит на личности. О тебе. Говорит вещи…
— Какие вещи? — мой голос стал резким.
Он помолчал.
— Про твое прошлое. Про какого-то молодого человека. Про… фотографии. Где она это выкопала, я не знаю. Но она утверждает, что у нее есть доказательства твоей… легкомысленности.
Мир поплыл перед глазами. Самый страшный сценарий. Она нащупала слабое место. То самое, о чем я боялась подумать. Но как? Тот парень уехал. Никаких следов в сети не было, я проверяла неоднократно.
— Олег Петрович, это ложь. Грязная, отвратительная ложь.
— Я верю тебе, — сказал он просто. — Но Максим… он не выдержал. Он вышел из кабинета, очень бледный. Сейчас курит у калитки. Я к нему подойти не решаюсь.
— Спасибо, — прошептала я и бросила трубку.
Я не могла больше сидеть и ждать. Я натянула джинсы и футболку, схватила ключи и выбежала из дома. Мне было все равно, что я обещала Максиму. Его мать перешла все границы, и теперь он был там один, раненый ее словами, и мне нужно было быть рядом.
Их дом, огромный, холодный особняк в престижном пригороде, выглядел мрачно даже под полуденным солнцем. Я увидела Максима. Он стоял, прислонившись к кирпичному столбу, и курил, чего не делал уже года три. Его лицо было пепельным.
— Макс…
Он вздрогнул, увидев меня. В его глазах было смятение, боль и… отстраненность. Та самая, которую я боялась больше всего.
— Зачем ты приехала? Я же просил…
— Мне позвонил твой отец. Я знаю, что она тебе сказала.
Он швырнул недокуренную сигарету на гравий.
— И что? Это правда? Эти… фото? С каким-то полуголым типом в гостиничном номере?
Слова обжигали, как кислота. Она не просто рассказала. Она показала. Каким-то чудом раздобыла и показала.
— Это было пять лет назад, Максим. Мне было двадцать. Я была глупа и влюблена. Это был приватный снимок, отправленный в личной переписке человеку, которому я доверяла. Он оказался подлецом. Больше ничего подобного не было. И не будет. Я клянусь.
— Почему ты не сказала мне? — в его голосе прозвучал тот же вопрос, что и вчера, но теперь в нем была горечь.
— Потому что это не имеет к тебе никакого отношения! Это мое прошлое, глупое и постыдное. Я вычеркнула его из жизни. Я думала, оно похоронено навсегда.
В этот момент на крыльце появилась она. Елена Станиславовна. Без макияжа, в домашнем халате, с растрепанными волосами. Она выглядела разбитой, маленькой и… победоносной. Игра в жертву была доведена до совершенства.
— Вот она, — прошептала она, глядя на меня полными «искренних» слез глазами. — Приехала за тобой. Забрать тебя у матери. Уверить в своей невиновности. А я… я только пыталась открыть тебе глаза, сынок. Показать, на что способна эта девушка. Она лгунья. Она расчетливая интриганка, которая сама порезала платье, чтобы выглядеть героиней, а меня очернить! И ее прошлое… оно говорит само за себя!
Продолжение уже готово:
Первая часть здесь:
Нравится рассказ? Тогда поддержите автора ДОНАТОМ! Щелкните по черному баннеру ниже:
Читайте и другие истории по ссылкам:
Если не затруднит, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!