Часть 1. Сквозняк в закрытом помещении
Татьяна остановила машину у ворот собственного дома. Мотор немецкого внедорожника затих, но гул в ушах остался — последствия двенадцатичасовой смены в цехах. Её швейная фабрика, специализирующаяся на сложной экипировке для альпинистов и полярников, работала на пределе мощностей перед сезоном. Запах прорезиненной ткани и горячего металла, казалось, въелся в кожу, перебивая аромат дорогого салона.
Она вышла из машины, поправляя лямку сумки. Дом встретил её темными окнами, хотя время было детское. Обычно в этот час Демьян и Лика устраивали забеги по второму этажу, а Фёдор, если не был на сутках, смотрел новости в гостиной.3
Щёлкнул замок. В прихожей горел только тусклый бра. На вешалке висело пальто Ады Марковны. Ну конечно. Свекровь в последнее время частила, словно проверяющий из санэпидемстанции.
— Есть кто живой? — громко спросила Татьяна, сбрасывая туфли.
Тишина была не пустой, а выжидающей. Словно воздух в комнате сгустился перед грозой. Из кухни вышел Фёдор. Его крупная фигура в домашнем трикотаже казалась сегодня какой-то рыхлой, лишенной привычной спасательской подтянутости. Он жевал яблоко, глядя на жену с непонятной ухмылкой, в которой читалось злорадство пополам с брезгливостью.
— Явилась, кормилица, — процедил он, не вынимая яблока изо рта. — А мы уже думали, ты сразу в аэропорт поедешь.
— В какой аэропорт? Ты о чем? — Татьяна прошла мимо него к лестнице. — Где дети?
Книги автора на ЛитРес
— Дети у себя. И вряд ли они хотят тебя видеть.
Татьяна остановилась, чувствуя, как холодная игла тревоги кольнула где-то под ребрами. Она медленно повернулась к мужу.
— Объяснись. Только быстро и внятно, как по рации.
— А что объяснять? — Из тени коридора выплыла Ада Марковна. Сухая, прямая, с неизменной брошью на впалой груди, она напоминала старую цаплю, высматривающую лягушку. — Дети просто узнали правду, Танечка. Наконец-то.
Татьяна перевела взгляд с мужа на свекровь. В их глазах не было ни капли тепла, только липкое, торжествующее ожидание. Она резко развернулась и взбежала по лестнице.
Дверь в детскую была приоткрыта. Демьян и Лика сидели на кровати, прижавшись друг к другу. Увидев мать, они не бросились к ней, как обычно. Лика втянула голову в плечи, а одиннадцатилетний Демьян посмотрел на Татьяну с такой взрослой, ледяной ненавистью, что она споткнулась на ровном месте.
— Привет, бандиты, — голос предательски дрогнул. — Чего сидим в темноте?
— Не подходи! — выкрикнул Демьян, выставляя вперед руку. — Бабушка сказала, ты нас продала!
— Что? — Татьяна замерла.
— Ты нас бросаешь! — всхлипнула Лика. — Ты уезжаешь с новым дядей за границу, а нас сдаешь в интернат, потому что мы тебе мешаем делать бизнес! Бабушка видела документы!
Татьяна смотрела на своих детей, на их искаженные страхом и злостью лица, и понимала: это не детская фантазия. Это тщательно, кирпичик за кирпичиком, выстроенная стена лжи.
Часть 2. Анатомия предательства
Внизу, в гостиной, назревал триумф. Ада Марковна разливала чай в фарфоровые чашки, которые Татьяна привезла из командировки в Прагу. Фёдор развалился в кресле, вытянув длинные ноги.
— Ты видела её лицо? — хохотнул он. — Побледнела, как полотно. А я тебе говорил, мам, твоя тактика — огонь. Женщина-стратег.
— Это не тактика, Феденька, это воспитание, — наставительно произнесла Ада Марковна. — Дети должны знать, кто в семье главный, а кто — лишь кошелек на ножках. Она слишком много о себе возомнила со своей фабрикой. «Я занята, я на встрече, у меня отгрузка». Тьфу. Жена должна сидеть тихо, а она командует.
— Да достала уже, — Фёдор сжал кулак. — То не купи, это не сейчас. «Зачем тебе новый катер, Федя? Зачем тебе джип для охоты?» Сама миллионами ворочает, а мне на бензин выдает под отчет. Унизительно.
— Вот именно. Поэтому план идеален. Дети её возненавидят. При разводе они сами попросят судью оставить их с папой. А папе, как опекуну двух несовершеннолетних, причитается содержание. И дом этот, и доля в её бизнесе. Мы её растрясем, сынок. Оставим с её швейными машинками в арендованной каморке.
— А если она брыкаться начнет?
— Чем? — фыркнула свекровь. — Материнское сердце — это слабое место. Когда собственные дети плюют тебе в лицо, воля ломается. Она все подпишет, лишь бы они её простили. А мы потом, так и быть, разрешим ей видеться по выходным. За отдельную плату.
Фёдор довольно хмыкнул. Его раздражала успешность жены. В МЧС он был героем, спасателем, мужиком. А дома превращался в приложение к успешной бизнес-леди. Зависть разъедала его годами, как ржавчина дешевое железо. И когда мать предложила схему, он согласился сразу. Ему не нужны были дети — ему нужны были деньги Татьяны и её унижение.
Сверху послышались шаги. Не бегущие, не панические. Тяжелые мазки уверенной поступи.
Татьяна вошла в гостиную. Она не плакала. Лицо её напоминало маску из обожженной глины — твердую и неживую. Только в глазах плескалась темная, густая нефть.
— Значит, интернат? — тихо спросила она, останавливаясь напротив столика. — Продала детей?
— А разве нет? — Ада Марковна отпила чай, оттопырив мизинец. — Ты же вечно на работе. Дети для тебя — обуза. Мы просто открыли им глаза. Подготовили, так сказать, к суровой реальности.
— Ты, Таня, сама виновата, — вступил Фёдор, чувствуя за спиной поддержку матери. — Ты разрушила семью своей карьерой. Детям нужен отец, а не банкомат.
— Отец? — Татьяна криво усмехнулась. — Тот, который забывает у них дни рождения, если я не напомню? Тот, который на родительские собрания ходит только если там, симпатичная училка?
— Не смей так говорить с моим сыном! — Ада Марковна поставила чашку с таким звоном, что, казалось, фарфор треснет. — Ты, швея-мотористка! Мы тебя в люди вывели!
— Вы? — Татьяна подошла ближе. От неё веяло такой стужей, что Фёдор невольно подобрал ноги. — Я этот дом построила с фундамента. Я оплачивала твои операции, Ада. Я купила тебе квартиру, чтобы ты не жила в коммуналке. Я содержу твоего сына, который свою зарплату спускает на снасти и пиво.
— Это в прошлом, — нагло заявил Фёдор. — Теперь расклад другой. Дети тебя ненавидят. Они подтвердят любую нашу версию. Хочешь сохранить лицо — переписывай на меня дом и сорок процентов акций фабрики. И вали в свою Италию, или куда мы там тебе придумали.
Татьяна молчала секунд десять. Она смотрела на них как на грязь, налипшую на подошву дорогих ботинок. Брезгливость сменилась холодным расчетом. Она была не просто швеей. Она управляла производством, где сотни людей и жесткая дисциплина. Она умела резать ткань так, чтобы не оставалось отходов.
— Хорошо, — сказала она. — Вы заигрались.
Часть 3. Активная фаза пожаротушения
— Что значит «хорошо»? — не понял Фёдор.
— То и значит. Я вас услышала. Война так война. Только учтите, я пленных не беру.
Татьяна достала телефон.
— Ты кого пугаешь? — Фёдор поднялся, пытаясь нависнуть над ней. — Сейчас дети спустятся и скажут тебе все в лицо. Ты сломаешься, Танька.
— Сядь, — голос Татьяны был тихим, но в нем звучала такая властность, что Фёдор, неожиданно для себя, опустился обратно в кресло. — Я не буду с вами спорить. Я буду действовать.
Она нажала несколько кнопок на экране.
— Алло, Сергей Владимирович? Да, это Татьяна. Блокируйте корпоративные карты Фёдора. Да, обе. И топливную тоже. Прямо сейчас. И еще... подготовьте приказ об исключении служебного транспорта из личного пользования. Машину заберете завтра утром эвакуатором.
— Эй! — вскочил Фёдор. — Ты офигела? Это моя тачка!
— Это машина, оформленная на фирму, чтобы снизить налоги. Ты на ней ездил по доверенности. Доверенность я только что отозвала в электронном реестре. С этой секунды ты угонщик, если сядешь за руль.
Ада Марковна побледнела, но сохранила боевой вид:
— Ты нас деньгами не напугаешь! У Фёдора есть зарплата!
— Отлично. Пусть живет на зарплату. Только вот незадача... — Татьяна перевела взгляд на свекровь. — Ада Марковна, вы же так любите свою квартиру на Набережной? Ту, с видом на реку?
— Это моя квартира!
— Юридически — это актив моего холдинга, предоставляемый сотрудникам и их родственникам по договору найма. Договор был бессрочный. Но там есть пункт о расторжении в одностороннем порядке за «нанесение репутационного ущерба собственнику». Вы только что обвинили собственника в торговле детьми. У вас 24 часа на выселение.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула старуха.
— Я уже посмела. Юристы выехали.
В этот момент на лестнице показались дети. Они стояли, держась за руки, и смотрели на сцену внизу. Демьян выглядел растерянным — он никогда не видел папу таким жалким, а маму такой... стальной.
— Мама, ты что, выгоняешь бабушку? — спросил он враждебно.
— Нет, Демьян, — Татьяна повернулась к сыну. Лицо её стало мягче, но не потеряло твердости. — Бабушка и папа решили, что они могут жить за мой счет и при этом поливать меня грязью. Я просто перестаю это оплачивать.
— Она врет! — заорала Ада Марковна. — Дети, она хочет оставить нас на улице! Она чудовище!
Татьяна подошла к буфету, где лежал планшет, управляющий «умным домом».
— А теперь, — она повернулась к мужу и свекрови, — самое интересное. Я ведь не зря поставила новую систему безопасности месяц назад. Федя, ты знаешь, что она пишет звук?
Фёдор позеленел.
— Включаем запись от... скажем, вторника. 16:00. Кухня.
Из динамиков, встроенных в потолок, полился елейный голос Ады Марковны:
«— Лика, детка, слушай внимательно. Когда мама придет, ты должна заплакать и сказать, что боишься её. Скажи, что она тебя била. Папа подтвердит. Тогда злая тетя судья отдаст мамины денежки нам, и мы поедем в Диснейленд, а маму посадят в тюрьму. Хочешь в Диснейленд?»
«— Хочу! А мама правда злая?» — голос маленькой Лики.
«— Очень. Она вас не любит. Она любит только свои тряпки. А папа купит тебе пони».
Тишина в гостиной стала звенящей. Демьян на лестнице разжал руку сестры. Он медленно перевел взгляд на бабушку.
— Ты сказала... — мальчик сглотнул. — Ты сказала, что мама нас продала. А ты... ты врала ради денег?
— Эт-то монтаж! — затрясла головой Ада Марковна. — Это нейросеть!
— В суде расскажешь про нейросеть, — отрезала Татьяна. — Хотя до суда дело не дойдет. Вы сейчас собираете вещи. Оба.
Часть 4. Зачистка территории
Фёдор попытался перейти в контратаку. Он вскочил, опрокинув столик с чаем. Брызги полетели на дорогой ковер.
— Ты не имеешь права! Это мой дом! Я здесь прописан! Я муж!
— Ты паразит, Федя. Обыкновенный бытовой паразит. — Татьяна не отступила ни на шаг. В ней клокотала ярость, но это была правильная, рабочая злость. Та самая, которая заставляла её сутками перестраивать логистику, когда срывались поставки. — И прописан ты здесь временно. Договор брачный помнишь? Пункт 4.2. В случае супружеской неверности или действий, направленных против интересов семьи...
— Какой неверности?! — заорал Фёдор.
— А такой. Или ты думал, я не знаю про твою «рыбалку» с Кристиной из бухгалтерии? — Татьяна брезгливо поморщилась. — Я закрывала на это глаза ради детей. Думала, у них должен быть отец. Но от отца у тебя только запись в свидетельстве о рождении.
Демьян медленно спускался по лестнице. Он подошел к бабушке. Та попыталась улыбнуться ему своей фирменной сладкой улыбкой, но мальчик отшатнулся.
— Ты обещала пони, — сказал он тихо. — А на самом деле хотела забрать мамин дом?
— Демочка, внучек, это все сложно, ты не понимаешь... — забормотала Ада.
— Я понимаю, — Демьян повернулся к сестре. — Лика, иди к маме.
Девочка, до этого застывшая сусликом, вдруг сорвалась с места и уткнулась Татьяне в живот. Татьяна положила руку на голову дочери. Рука не дрожала.
— Вон, — сказала она. Тихо, но так, что стекла в серванте, казалось, завибрировали.
— Тань, ну давай поговорим, — голос Фёдора резко сменил тональность с агрессивной на заискивающую. Он понял, что карты биты. Машина, деньги, дом — все ускользало. — Мать перегнула, да. Она старая, что с неё взять. Но мы же семья...
— Семья? — Татьяна рассмеялась. — Ты смотрел, как твоя мать ломает психику нашим детям, и жрал яблоки. Ты подсчитывал, сколько получишь алиментов. Ты не мужчина, Федя. Ты — ошибка в моей бухгалтерии. Я её списываю.
Она подошла к двери и распахнула её настежь. Ветер с улицы ворвался в душную комнату.
— У вас десять минут. Что не успеете собрать — выкинут грузчики на помойку завтра.
Ада Марковна схватилась за сердце:
— У меня приступ! Я умираю! Вызовите скорую!
— Не стоит, — Татьяна посмотрела на часы. — У меня на фабрике отличный медпункт, фельдшер говорит, вы здоровая баба. Симуляция не пройдет. Встала и вышла.
Старуха мгновенно выпрямилась, поняв, что спектакль провалился. Злость исказила её лицо, превратив в маску горгульи.
— Будь ты проклята со своими деньгами, швея! — прошипела она, хватая сумку. — Ты откупилась от всего, но счастья у тебя не будет!
— Счастье — это когда в моем доме не пахнет гнилью, — парировала Татьяна. — А вами пахнет.
Фёдор, суетливо сгребая с полки какие-то свои гаджеты, попытался в последний раз обратиться к сыну:
— Демьян, ты же мужик. Скажи ей! Папу на улицу выгоняют!
Демьян посмотрел на отца. В его взгляде, еще недавно таком любящем, теперь была пустота выжженной земли.
— Папа, — сказал мальчик. — А у тебя же есть зарплата? Купи себе квартиру. Ты же говорил, что ты главный. Вот и будь главным. Там.
Он указал на открытую дверь.
Часть 5. Узелок на память
Прошел месяц.
Осень вступила в свои права, засыпая двор мокрыми листьями. В доме было тихо, но это была уже другая тишина — спокойная, рабочая.
Татьяна сидела на кухне, проверяя отчеты. Дверь открылась, вошел Демьян с улицы, ведя за руку Лику. Они возвращались из школы.
— Мам, там у ворот... — Демьян замялся. — Бабушка стоит.
Татьяна отложила планшет.
— Что говорит?
— Плачет. Говорит, что ей негде жить. Что она живет у какой-то тетки в пригороде, там тараканы. Просит пустить погреться и поесть.
Татьяна внимательно посмотрела на сына.
— И что ты думаешь?
Демьян помолчал, снимая куртку. Он сильно повзрослел за этот месяц. Исчезла детская наивность, взгляд стал жестче, прагматичнее. Урок, преподанный Адой Марковной, был усвоен слишком хорошо, но не так, как она планировала. Она учила их жадности и цинизму, думая направить это против матери. Но цинизм — оружие обоюдоострое.
— Я думаю, не надо, — спокойно сказал мальчик.
— Почему? — спросила Татьяна, хотя знала ответ. Ей было немного страшно его слышать.
— Она сама говорила: «Кто не успел, тот опоздал». И еще говорила: «Слабых сбрасывают со счетов». Она слабая, мам. И она лгунья. Если мы её пустим, она опять начнет шептать. А я не хочу слушать шепот. И... — он замялся, но договорил, глядя матери прямо в глаза. — Она нам больше не выгодна. От неё одни убытки.
Татьяна почувствовала холодок по спине. Это были слова самой Ады, вернувшиеся к ней бумерангом из уст внука.
— Она передала письмо, — добавила Лика, вынимая из кармана мятый конверт. — Для тебя.
Татьяна развернула листок. Почерк свекрови был дерганым.
«Таня, Фёдор меня бросил. Уехал к той девке, к Кристине, живет у неё, меня на порог не пускает, говорит, это я во всем виновата. Пенсии не хватает на съем. Прости дуру старую, пусти хоть в пристройку...»
Татьяна подошла к окну. За кованым забором стояла маленькая фигурка под зонтом. Жалкая, сгорбленная.
— Мам, ты её пустишь? — спросил Демьян. В его голосе звучала требовательность. — Это наш дом. Ты говорила, что он достанется нам. Я против чужих людей здесь.
«Чужих людей». Бабушка стала чужой. Ада Марковна добилась своего: внуки научились делить людей на полезных и бесполезных. И теперь, по её же науке, она попала в категорию мусора.
— Нет, — твердо сказала Татьяна. Она скомкала письмо и бросила его в корзину. — Мы никого не пустим.
Татьяна нажала кнопку на интеркоме охраны:
— Сергей, у ворот посторонний человек. Попросите отойти и не блокировать проезд.
Она видела через камеру, как охранник вышел к старухе. Как Ада Марковна что-то кричала, тыча пальцем в дом, в окна, за которыми стояли её внуки. Демьян и Лика смотрели на это без жалости. Они ели бутерброды, и Лика равнодушно заметила:
— У неё зонтик сломался. Ветер сильный.
— Купим новый? — спросил Демьян, но не про бабушку, а про свой самокат.
Татьяна смотрела на них и понимала: она победила в этой войне. Она сохранила имущество, выгнала предателей. Но цена победы стояла перед ней. Дети, чьи сердца покрылись тонкой коркой льда. Ада Марковна потеряла всё: сына, жилье, комфорт. Но самое страшное наказание было в том, что её «любимые внуки» теперь смотрели на неё как на бракованное изделие, не подлежащее ремонту.
Фёдор, как она узнала позже, спился за полгода. Кристина выгнала его через две недели, когда поняла, что доступ к капиталам жены закрыт навсегда. Он пытался судиться, но юристы Татьяны размазали его в прах, повесив на него долги по фиктивным распискам, которые он по глупости подписывал матери.
Ада Марковна закончила свои дни в доме престарелых, куда её определила социальная служба. Она всем рассказывала, что её невестка — олигарх, а внуки — принцы. Санитарки кивали и давали ей успокоительное.
В доме Татьяны больше не было лжи. Но и прежнего безоблачного тепла там не стало. Был порядок. Была верность, основанная на четком понимании: кто кормит, тот и прав. Жесткий жизненный урок, который Татьяна дала своим врагам, рикошетом задел всех.
— Уроки сделаете — поедем в торговый центр, — сказала Татьяна.
— Договорились, партнер, — кивнул Демьян и улыбнулся. Улыбкой, в которой было слишком мало детского и слишком много от самой Татьяны.
Автор: Вика Трель © Самые читаемые рассказы на КАНАЛЕ