Фома не смел перечить отцу. С малых лет желал он получить отцовскую похвалу, потому и не шёл ему никогда наперекор. Видел, что недолюбливает его родитель, но причину никогда понять не мог.
Глава 1
Скромен и застенчив был парень. Нравилась ему в ту пору девчонка одна из Васенеевки, Танюшей её звали. Подойти к весёлой озорной красавице он не решался и ругал себя за нерешительность, каждый взгляд её ловил, всё мечтал, что однажды станет она его женой.
Но как гром среди ясного неба услышал он повеление отца - ему надлежит покинуть Васенеевку и жениться на некой Глафире. Как понял Фома, что с глаз долой желает убрать его отец, так больно ему стало. Вопреки всему, он любил своего родителя, и мечтал, что однажды будет он относиться к младшему сыну, как к старшим своим детям.
Лишь позже потом проклинал Фома свою трусость и малодушие. Надо было топнуть ногой и воспротивиться воле отца, но молод был парень, и обида в душе поселилась сильная. Захотелось уехать подальше и не никогда больше не возвращаться в родительский дом.
Может, оно и к лучшему, что дом будет свой и жена молодая? На первый взгляд не так уж плоха была Глашка. А то, что молчалива, так это ведь, наверное, от скромности. Сам Фома, между прочим, тоже не из болтливых и не сразу он понял, что с головой у молодой супруги худо. А потом стал о чём-то догадываться. Ещё и соседи любопытствовали, как, мол, оно, с убогой-то?
Понял Фома, как лихо его обманул родной отец, но поздно уже было что-то менять - жена спокойно выполняла работу по хозяйству: варила щи, ухаживала за огородом и дом держала в чистоте. Супруг же управлялся во дворе, рубил дрова, носил воду и делал всё, что нужно старательному хозяину.
Когда поселился он в доме Глашки, так забор появился добротный, крыльцо преобразилось, крыша течь перестала. Разговаривать с соседями Фоме не хотелось, боялся он, что насчёт супруги любопытствовать начнут. Тут ему хвастаться нечем было, разве что стыдиться. Так и привык он обходиться без общения. С женой разговоров тоже не случалось – не умела она ни вопросы задавать, ни отвечать на них.
Фома всегда любил животных и различия между ними не делал, будь то кошки или овцы. А в те времена ещё теплее стал с домашним зверьём. С кем же ещё поговорить, как ни с грозным колхозным быком? Вот уж кто и поймёт, и не обсмеёт.
Если, где свинья поросилась или жеребёнок на свет появлялся, туда Фома шёл. Добрым словом помогал процессу, знал, что животные его понимают. И чем меньше разговаривал он с людьми, тем больше находил контакт с четвероногими. И как-то постепенно, незаметно, сам терял человеческий облик – ходил сгорбившись, с густой нечёсаной бородой, длинными путаными волосами, перестал улыбаться.
Жену Фома, конечно же, не любил, но всё же со временем привык. Была она покладиста, чистоплотна и по-своему заботилась о муже. Потому, когда Глаша внезапно умерла, уйдя от жара за два дня, супруг сильно горевал.
- Чего печалишься, сосед, - утешала его Валентина из дома напротив, - сколько лет терпел убогую, хорошим ей мужем был. Дом до ума довёл, в огороде порядок, так теперь женись на хорошей бабе и пусть детей она тебе родит.
- Я уж и не смогу…с хорошей-то, - ответил Фома и опрокинул рюмку самогона. - Привык я как-то к Глашке.
- Сможешь, когда время пройдёт, - кивнула соседка, - мужик ты хороший, долго один не останешься.
Вопреки замечательным предсказаниям Валентины, Фома больше не женился. Ну не умел он разговаривать с женщинами – ни с юными прелестницами, ни с повидавшими жизнь вдовами. Ему и с соседкой-то не хотелось судачить – неловко это было, тревожно. И все чаще и чаще он вспоминал покладистую и робкую, порой глуповатую Глашу. И думал о том, как же спокойно ему жилось те несколько лет, и такая печаль и тоска брала его сердце, что аж щемило в груди. Неужто то была любовь, а он и не понял?
Через сорок дней после смерти Глаши он посмотрел в зеркало и увидел, что волосы его растут седыми...
Так, за несколько месяцев последующих голова его вся целиком поседела вместе с бородой.
Лицо стало морщинистым, а походка была сгорбленной. Через несколько лет уже все в округе называли его старым Фомой. И хотя никому зла не причинял одинокий вдовец, дети пересказывали о нём друг другу страшные истории, а взрослые избегали любых разговоров с ним. Огорчало ли это несчастного мужика? Вряд ли, он будто бы отрешился от людей и запретил себе думать о счастье.
Много лет Фома не думал о женщинах. Казалось, они не могли существовать в его мыслях, в его душе. Потому, когда звенящий голосок Зойки заставил его сердце неистово биться, вдовец и сам удивился этим чувствам.
Робкое девичье "спасибо", произнесённое шёпотом, он вдруг по наивности принял за готовность поговорить с ним. А, увидев знакомый страх в глазах красавицы, впервые за много лет, ощутил боль и страдания.
****
В сорок первом Фома ушёл воевать с немцами. Он не подставлял намеренно грудь под пули, но и не держался особо за жизнь. Боец Портнов спасал раненых товарищей, рисковал, выполняя самые опасные задания. Он получил несколько наград, но никогда не стремился к медалям и орденам.
Самоотверженный воин был уверен в том, что домой не вернётся, но всё же война его пощадила. Видать, у судьбы были свои планы на "старого" Фому.
1945
Вернувшись с войны, вдовец кур завёл и за огород взялся. Забор кое-где покосился, крыша дома подтекала, краска кое-где облезла – Фома с удовольствием взялся за эти дела.
Удивительно, как повлияли на него четыре года фронтовой жизни - он вдруг понял, что научился чувствовать радость от обычных вещей: мирного неба, яркого солнца, свежего дождя. Даже кусок свежего хлеба доставлял ему самое настоящее удовольствие.
О Зойке он, конечно, не думал. Да и о женитьбе вовсе не помышлял. Но, встретив её после войны, вдруг ощутил то самое биение сердца – отчаянное, болезненное, мучительное от невзаимности.
- Хорошо, Фома, что ты забор поправил, - заявила Валентина, остановившись у соседского дома.
- Ясно ведь, хорошо, - согласился вдовец, - чего ж ему косому стоять, коли хозяин дома?
- Да ведь не в красоте дело, - вздохнула соседка, - слышал ведь, что Марфушка, Зойкина сестра вытворила?
Когда услышал Фома знакомое имя, руки его задрожали. Убрал он их за спину, чтобы Валентина не заметила, да глаза прищурил.
- Не слышал, - покачал головой мужик.
- Эта ж зараза курицу у Клементьевых украла!
- Как это – украла? - равнодушно спросил он.
- Да так и украла. Пробралась в чужой двор, схватила птицу и потащила домой. У тебя, гляжу, тоже куры вольготно гуляют. Смотри, как бы сиротка не прибрала их к рукам.
- Сиротка?
- Да, отец у Марфушки с Зойкой погиб на фронте, а мать от воспаления лёгких померла. Вот и остались дочки одни. Зойка-то уже здоровая дылда, а всё не замужем. А всё, потому что за сестрой, как за дитятей родным ходит.
- А чего ж девчонке чужая курица понадобилась?
- Да затем и понадобилась, что жрать-то охота. Голодают девчонки, кормятся тем, что на огороде получилось вырастить. Да ведь молодая Зойка, опыта нет. Что у неё там нарастёт-то?
- Неужто так сильно голодают?
- А то ж… И ведь не впервой Марфушку ловят за дурным делом. Уж, грешным делом, думали участковому написать. Пусть бы по закону разбирались с негодницей, да Зою жалко.
- Малая ж совсем. Где уж тут по закону? - вздохнул Фома.
- Да вот в том и дело, что малая. Потому, думается, розог бы дать, чтобы ума добавить. Глядишь, научилась бы честной жизни.
- С голодухи не больно-то научишься.
Махнула рукой Валентина. Хотела она от соседа своим рассказом добиться возмущения. А он, гляди-ка, ещё и жалеть Марфушку вздумал. Видите ли, с голодухи негодница кур таскает.
А вот Фома и правда задумался. Первым порывом было сразу же к Зойке пойти, огород в порядок привести, чего съестного передать. Ту же курицу принести, пусть девчонки суп варят и животы набивают. Но постеснялся, вспомнил, как испуганно глядела на него Зоя, когда спас Фома её и Марфушку от быка Грома.
Сварил мужик себе кашу, сел ужинать, но в рот кусок не лезет.
- Поешь тут каши, когда девчата голодные, - пробормотал он и отодвинул тарелку.
Лёг спать и ворочаться начал. Думал, что не уснёт, но всё ж после некоторого времени забылся тревожным сном. И приснилось Фоме то, что никак он увидеть не ожидал.
Родную Васенеевку он узнал во сне, и Танюшу, которую когда-то мечтал своей невестой назвать. И сожаление ощутил то самое, что не осмелился к девчонке подойти. Горечь почувствовал, что не хватило смелости отцу противостоять.
Потому как проснулся Фома, так сразу же решил к Зойке направиться. Не та уж она шестнадцатилетняя девчонка, чтобы бояться седого бородача. Двадцать лет уж ей, взрослая совсем. И голова на плечах, наверное, имеется.
И тут подумал Фома о своей бороде. Взглянул в зеркало, задумался…и пошёл к соседке Валентине.
- Чего тебе, сосед? – удивилась женщина.
- Помоги мне, Валь, не спрашивай ни о чём, просто помоги.
- Ух, секреты какие-то. Ну что ж, говори, чего надо.
- Научи, что сделать вот с этим.
Фома показал на свои длинные спутанные волосы, затем на бороду. Валентина прищурила взгляд - что это задумал сосед? Но пообещала она, что выспрашивать ни о чём не станет. Потому усмехнулась и кивнула.
- Чтоб совсем уж красота, это к мастеру надо, - заявила она.
- А есть у нас такой?
- В городе есть, а в Соколином, сам понимаешь, люди от голоду мрут, не до красоты.
- А что ж делать-то мне?
- Сделаю сама, что могу. Но ты, Фома, имей в виду, что в городе такой мастер деньгой берёт.
- Так и я заплачу, есть у меня.
- А не надо мне твоих денег, ты лучше крышу на бане подлатай. А то Ваня мой вернулся с хромой ногой и спина не гнётся.
- Сделаю я тебе крышу, Валь. Как новенькая будет, только убери страх этот, а то больно надоело, что детвора на дорогах пугается.
Валентина усмехнулась. С каких пор это его беспокоит? Так уж за детей переживает Фома? Но язык снова прикусила – слово ведь дала. Потому сунула Фоме ножницы и попросила наточить. Затем бритву нашла и принялась за дело.
- Ты не много ли там стрижёшь? – переживал Фома, норовя скорее завершить процедуру.
- Знай себе, помалкивай, - покрикивала Валентина, - хотел жуть убрать, так терпи. Совсем чуток осталось.
Как взглянула она на побритого да подстриженного Фому, так и ахнула. Тот сразу разволновался – неужто, плохо вышло?
Вместо слов подвела его Валентина к зеркалу, и оба уставились на его отражение. На них смотрел не косматый бородач, а молодой мужчина. Он, конечно же, был седой, но назвать его стариком ни у кого бы теперь не повернулся язык.
- Спасибо тебе, Валентина, - не веря своим глазам, произнёс Фома, - сегодня вечером начну крышу латать. Дня за два поправим.
- Иди уж, жених, - усмехнулась соседка.
Она не была до конца уверена, но уже начала подозревать, ради кого "старый" Фома вдруг решил скинуть несколько лет долой. Лицо его озарила улыбка – робкая, неуверенная, но тёплая и искренняя.
"А он славный мужик, - подумала вдруг Валентина, - не красавец, конечно, но очень даже…"
***
Еле сдерживал себя Фома, чтобы вприпрыжку не поскакать к Зое. Ему уж сорок лет было, всё ведь не мальчишка, чтобы так себя вести. Но он чувствовал невероятную лёгкость, такую, которую не ощущал никогда в жизни.
- Здравствуйте, - пробормотала Зоя и попятилась назад, увидев во дворе незнакомого мужчину.
Фома глядел на молодую красавицу, и мурашки побежали по его коже. Какое это было чувство – почти незнакомое, давно забытое.
- Здравствуй, Зоя, не пугайся, - произнёс мужчина и улыбнулся. Нелегко ему это давалось, ведь рот за долгие годы отвык от улыбки. Теперь этому навыку приходилось учиться заново.
- Я вас знаю? – с подозрением пробормотала Зоя.
- Фома Портнов меня зовут.
- Фома? Старый Фома?
- Ну, можно и так сказать.
Девушка смутилась – ох, как неосторожно вылетело у неё это словечко. Но не обиделся гость, усмехнулся только.
"И чего я так его боялась? – подумала вдруг девушка. – Подумаешь, борода. Глаза-то добрые. И не страшный старик он вовсе."
Спохватилась Зоя, вспомнила, что надо бы гостя в дом пригласить. Сосед всё-таки. И не злой он вовсе, как казалось в детстве.
- Не спросишь, зачем я пришёл? – спросил Фома девушку.
- Конечно, знаю - Марфушку ругать, - вздохнула Зоя, - я уж, дядя Фома, не знаю, что и делать с ней. Отлупить рука не подымается. Жалко мне её, сирота ведь.
- Нет, Зоя, не стану я Марфушку бранить, помочь хочу.
- Помочь? А как же это?
Фома удивлялся самому себе. За всю жизнь не произнёс он столько слов, сколько говорил в этот день. Не то, чтоб совсем был многословен, но как-то непривычно говорлив. И какая-то свобода внутри появилась, смелость.
- Не подумай дурного. Я ведь один живу. И ты, считай, одна с дитём.
- Ох, дядя Фома! Чего ж вы говорите такое? - прижала руки к груди Зоя.
- Да постой ты! Не трону я тебя, не обижу и дурного ничего не сделаю. Но я ведь мужик, хватает мне всего, ещё и с избытком. И еды, и сил...
- И как же вы хотите нам помочь?
- Приходить буду и с огородом помогать. Продукты носить буду. Дом, если надо подправлю, дров нарублю.
Зоя вздохнула с облегчением. Она ведь сама рубила дрова и воду носила, но как тяжело это всё ей давалось! И тут сомнение появилось в глазах девушки.
- А что вы хотите за это, дядя Фома? Денег у нас нет, - опустив глаза, тихо произнесла Зоя.
- Да ничего не хочу, - постарался улыбнуться вдовец, - за Марфушкой присматривай, и не давай ей больше чужое брать. Не за людей страшно, а за неё. Раз-другой простили ей дурное, а потом и по закону привлекут. Побереги девчонку.
Еле слышно Зоя поблагодарила Фому. А он покинул двор своих подопечных с лёгким сердцем. Чуть ли насвистывать не начал, но вовремя осёкся.
Не умел простой мужик размышлять о счастье, но в тот момент он чувствовал себя счастливым. Ведь даже не о взаимности от Зои он мечта, просто его радовала возможность быть рядом с той, что когда-то задела его сердце.
***
Крышу своей соседке Валентине Фома починил. А возлюбленной своей Зойке и её сестре исправно помогал по хозяйству. Воду носил, дом ремонтировал, а когда весна пришла, огородом занялся.
Девушка была благодарна своему старшему другу – так она к нему и относилась. Как трогательно в её устах звучало это милое обращение "дядя Фома".
Порой в благодарность за помощь Зоя оставляла Фому у себя в гостях. Она поила его горячим чаем, угощала кашей и супом. И хотя мужчина вполне управлялся с приготовлением пищи, ему было приятно, когда возлюбленная его потчевала.
За ужином они вели долгие разговоры. Конечно же, у Фомы была куда более тяжёлая судьба, нежели у Зойки. Но ведь девушке тоже приходилось несладко. Потому она много рассказывала о себе, а мужчина без осуждения слушал. Вот так незаметно и сблизились они. Впрочем, о серьёзных отношениях Фома говорить не решался. И снова ругал себя за нерешительность.
Удивительно, но делу помогла Валентина. Пришла она как-то к Зойке и начала её клевать.
- Вот ты бесстыдница какая! Мужика привечаешь, а невинную курицу из себя строишь!
- Ну что вы, тётя Валя! Дядя Фома просто в гости к нам ходит, помогает нам с Марфушкой.
- Он тебе помогает, а ты ему что? да и какой он тебе дядя...
- Так он старше меня в два раза.
- И чем ты ему платишь?
- Ничем, - пожав плечам, честно ответила девушка.
- Так я тебе и поверила! Врёшь, бесстыдница! Ох, видели бы тебя родители, что без брака с мужиком вертишься, так матушка со стыда бы сгорела.
Расстроилась Зойка, даже расплакалась. Ведь не делала она ничего дурного, а люди вон какие сплетни распускают. И чего судачат, спрашивается, коли ничего нет?
А Валентине, хотя и жалко было девушку, но ушла она довольная. Верные мысли запустила она в молодую голову. Если Фома не решается семью с Зойкой создать, надо бы как-то его подтолкнуть. Знала она, что ничего меж ними нет, а надо, чтобы было...
Так и получилось. Пришёл он, по обыкновению, к Зое, а та погнала его. Ещё и со слезами, мол люди говорят дурное. А матушка на том свете очень своей дочерью недовольна.
- Дак чего гонишь меня? – тихо спросил Фома. – Неужто хочешь, чтоб никогда не виделись мы больше?
- Не того я хочу, - смущённо ответила девушка, - тяжко нам с Марфушей без вас будет, да только негоже девице мужчину привечать, ежели без брака.
- А ежели с браком? – вдруг спросил Фома.
В тот момент он был готов прикусить себе язык. Непрошенная фраза сама вырвалась у него. Ох, напугается сейчас Зойка, появится в ее васильковых глазах ужас и отвращение. Но девушка неожиданно кивнула.
- С браком бы, конечно, другое дело, - тихо произнесла она.
ЭПИЛОГ
"Старому" Фоме шёл сорок первый год, когда женился он на молодой Зойке. Двадцать лет разницы было между ними, но не помешало им создать дружную, крепкую семью. Даже в ранней юности не чувствовал себя Фома таким молодым и полным сил. Свою жену он баловал, заботился о ней и всячески оберегал.
Марфушку принял, как родную. Но, говоря по правде, трудным подростком она была. Даже позже, спустя годы после тружных времен, девчонка порой всё равно подворовывала. Немалых трудов стоило Фоме и Зое перевоспитать безобразницу. Не сразу, но им это удалось.
У Портновых родились дети – два сына и дочь. До самой смерти (а умер Фома Андреевич в возрасте восьмидесяти пяти лет) он удивлялся, как же угораздило его стать отцом трёх детей? Ведь когда-то он не мог мечтать и об одном.
Уехав из Васенеевки, Фома так никогда не видел никого из своих родных. Уже в двухтысячных годах, после смерти прадеда, его потомки с помощью социальных сетей нашли родственников. Впрочем, дальше короткой переписки дело не пошло. Ведь женив его на Глашке, родня будто вычеркнула его из свой жизни.
Спасибо за прочтение. Другие истории вы можете прочитать по ссылкам ниже: