Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Когда Маша вышла из подъезда, извозчик обернулся и вопросительно на неё уставился.
От бессонной ночи и всех прочих событий, которые, несмотря на его бурную по роду деятельности жизнь, случились с ним впервые после встречи с «удивительной барыней», он выглядел измотанным и злым, но не потерявшим надежды получить свое. А «свое» по его подсчётам накапало в приличном размере. И он не собирался от него отказываться.
— Все, сударыня, приехали? Не изволите расплатиться?
Маша подняла голову, посмотрела на окно, за которым торчало озабоченное лицо Вилены, и на мгновение пожалела, что в последний момент отказалась от идеи брать с собой сокровища Софьи Петровны. Сейчас бы расплатится щедро, вернуться обратно в номер и завалиться в постель, поручив Дашино выздоровление врачу и горе-знахарке с дипломом кандидата биологических наук. Как же Маша устала! Как же болит ее тело. Точно все утро она после долгого перерыва качала пресс.
Но не давал ей покоя похитивший Алексея незнакомец. Как бы Маша не надеялась, но уснуть, пока она не выяснит все и не убедится, что никакой угрозы он не представляет, у нее не получится.
Поэтому, через силу улыбнувшись Вилене, Мария Игоревна решительно пошла в сторону кареты.
— Поехали к тебе, — сказала она с преувеличенным высокомерием, которое должно было обмануть финансовую бдительность извозчика. — Хочу тебя от господина похитителя освободить.
Хоть и чувствуя интуитивно подвох, мужик, подозрительно оглядываясь, залез-таки на свое рабочее место, и измотанные лошади тронулись в путь.
Москва просыпалась рано. Еще не смылась ночная чернота темно-синим осенним рассветом, ещё догорали фонари, слабо освещая пустые улицы, а уже раздавался звук метлы, с которым скребли тротуары суровые после короткого сна дворники, то здесь, то там хлопали двери торговых лавочек, открывала ставни заспанная прислуга.
Но Маша, задремав немедленно, как только карета выехала со двора ее гостиницы, ничего этого не видела. Быстрый беспокойный сон с тревожными картинками и полузнакомыми лицами из прошлого, которое будущее, и настоящего — которое прошлое, смешались, вызывая тоску и беспомощность — чувства Маше не привычные, странные и от этого вязкие.
И только за минуту или полминуты до того, как извозчик, натянув поводья, кликнул не слишком почтительно «Приехали, барыня!» и разбудил Машу, к ней подошел Николаев. Он не сводил с нее внимательного взгляда, а Маша, испытывая во сне перед ним вину, не могла найти силы опустить глаза. При этом она чувствовала какую-то животную радость, что хотелось улыбаться беззаботно и счастливо, как никогда прежде. Как полная дура, можно сказать.
А Николаев все стоял перед ней и никак не начинал целовать, хотя, очевидно было, что именно этого хочет Маша. Наконец, она не выдержала, и сама пошла к нему навстречу, но он покачал головой, отвернулся и двинулся в противоположном направлении. Маша как раз собиралась разозлиться и броситься в погоню, когда услышала зычное «Приехали!» — намеренно громкое, чтобы обязательно не дать ей догнать Николаева.
— Вот, божедурье! Ворота не запер! Гривенник увидел и пропал! Развисляй!
Не сразу Маша догадалась, что непонятными, но, думается, обидными прозвищами извозчик награждает дворника, чья комната стала пристанищем для их пленника. Видимо, на радостях от незапланированного дохода, он пренебрег своей работой, не запер ворота с вечера, а по утру также не спешил исполнять своих прямых должностях обязанностей.
И неудивительно. Когда карета беспрепятственно въехала во двор, дворник обнаружился у крыльца спящий под теплым ватником. Картуз его валялся поодаль в грязи, уже затоптанный впотьмах кем-то из припозднившихся жильцов. От неудобства, вызванного необходимостью спать на студеной земле, он время от времени ежился.
— Разбудить его? — спросила Маша, спустившись на землю.
Извозчик только махнул рукой.
— Разбудишь его, как же! — опустился на корты, ловко обшарил карманы крепко спящего, извлёк ключи и передал их Маше. — На первом этаже его комната, в самом конце коридора. Только там поосторожнее ступайте — всякого хлама полно и крыса другая прошмыгнуть в темноте не побоится. Но вы же, барыня, крыс не опасаетесь?
Маша вспомнила лысый хвост, выскользнувший у нее из рук на Божедомке, и содрогнулась.
— А может проводишь? Вдруг дверью ошибусь? — спросила она извозчика чуть ли не заискивающе. Но тот замотал головой, кивая на дворника.
— Надо его в тепло отнесть. Околеет же. Жалко.
Маша недоверчиво скосила глаза на пьяного.
— Всю ночь лежал тут и ничего — не околел. Всего-то проводи меня до его двери, а дальше я уж сама управлюсь. Он же связан крепко? — этот вопрос ей следовало адресовать больше Алексею, так как извозчик не принимал в том экстренном мероприятии участия. Но Алешка уже, наверное, чаю напился и десятый сон смотрит. И Маша так могла бы. Немытое тело и вчерашняя одежда доставляли ей мучительные неудобства, а неуютная атмосфера темного двора сводила на «нет» ее недавнюю решимость.
Но извозчик был непреклонен. К счастью, у него хватило любезности раздобыть для Маши свечу, иначе ей пришлось был пробираться по темному чужому коридору — можно не сомневаться, что грязному и вонючему — в кромешной тьме.
— Там на его каморке написано «Дворник», — крикнул ей в напутствие извозчик. — Я, когда тут управлюсь, к вам подойду. За деньгами.
— Угу, — мрачно кивнула Маша, заходя в дом. — Конечно, за деньгами ты точно подойдешь.
Предусмотрительно зажечь свечу на улице Маша не догадалась, и прежде, чем двинуться дальше, провозилась со спичками — то ли они отсырели, то ли руки ее плохо слушались от невольного страха перед неведомым. Уже двинувшись вперед по холодному коридору, до которого не добиралось тепло, из наглухо запертых комнат первого этажа, Маша подумала, что дождаться Алексея было бы, без сомнения, разумнее. Но вероятность, что извозчик сдаст ее полицейским, куда без документов попадать совсем не хотелось, принуждала ее подавить страх и отвращение.
Правда, предсказания извозчика не сбылись, и ни одна крыса не сунулась Маше под ноги. Она чуть не споткнулась об оставленные возле дворницкой дрова, но это единственное печальное происшествие не испортило общего впечатления от в целом благополучного исхода ее непродолжительного путешествия.
Прежде чем вставить ключ в замочную скважину, Маша прислушалась, но не единого звука не доносилось изнутри. Пленник, очевидно, уснул. И ему можно только позавидовать.
Замок легко поддался, и Маша, подобрав юбки проникла в чужое жилище, отвоевывая при помощи свечи у непроглядной тьмы поочередно разные его участки.
Дворницкая была небольшой, и смело можно предположить, что даже если бы на улице светило солнце, свет от него сюда пожаловал бы в последнюю очередь, как подаяние бросив жалкие остатки того, что в изобилие досталось другим жильцам.
Комната была обставлена столь скудно, без малейшего намека на уют, что будь у Маши время на размышления и любопытство к данному вопросу, навело бы ее на мысли об одиночестве постоянного обитателя этой коморки. Но Маше было решительно все равно, есть ли у него штамп в паспорте (если таковой вообще ставили в девятнадцатом веке), поэтому она бегло и равнодушно скользнула взглядом по голому столу в центре, крошечному окну без занавесок, тумбочке с забытой на ней кружкой и задержалась на койке, с которой на нее, нахмурившись, смотрел НеНиколаев.
От огня свечи он зажмурился, но вскоре привык и вперил в Машу одновременно любопытный и настороженный взгляд. Бесстрашный взгляд. В этом взгляде было больше Андрея Александровича, чем всем остальном его облике. Рот незнакомца по-прежнему был закрыт кляпом, что несомненно доставляло ему немалые мучения, но он был слишком горд, чтобы просить пощады.
Поставив свечу на стол, Маша подошла вплотную к скрюченному на убогой дворницкой кровати джентльмену.
— Я сейчас вытащу тряпку. Если будете орать — вставлю обратно. И не мечтайте, что сможете меня одолеть, — предупредила она. В ответ получила преисполненный ледяного достоинства взгляд.
Этот не струсит, пожалуй. И все-таки Маша рискнула. Выдернула у него изо рта кляп и отошла сразу на безопасное расстояние.
На лице незнакомца отразилось непроизвольное облегчение. Поводив челюстью из стороны в сторону, он удовлетворенно кивнул, что сделать в его положении было не просто и спросил.
— Благодарю, — голос у него оказался очень низкий, но не противный. — Как зовут мою спасительницу?
Э, нет — так не пойдет. нахмурилась Маша.
— Это вы мне скажите, кто вы такой? Только честно, — добавила Маша строго.
Незнакомец хотел пожать плечами, но у него, конечно, не вышло. Все-таки Алексей поработал на славу.
— Мне нечего скрывать. Я горжусь своим именем, — с легкой порцией снобизма сказал он. — Меня зовут Федор Николаев. А теперь буду счастлив услышать и ваше имя.
Так она и думала! Еще один родственничек на их голову. От Николаевых у нее одни неприятности!
— Я в какой-то мере ваша родственница — Мария Глинская, — задумчиво соврала Маша. — Дальняя родственница. А вы Андрею Александровичу Николаеву кем приходитесь? Братом, сватом, кузеном?
— Родственница, говорите, — задумчиво пробормотал Федор Николаев. — Значит, должны быть в курсе. Хорошо, я вам скажу — решился он. — Андрею Александровичу Николаеву я, вероятнее всего, прихожусь прапрадедушкой.
ДРУЗЬЯ, Эта книга не монетизируется, поэтому буду благодарна за поддержание моего труда
Поддержать автора
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"