Что такое час? Много это или мало? Все относительно. Когда ты ждешь встречи с любимой женщиной — это чрезвычайно, невыносимо много, а когда ты стараешься сделать хоть что-то, что продлит твою жизнь еще хоть на тот же час — это мало. Катастрофически мало.
Окончание заявленного часа ознаменовал свист артиллерийских снарядов и ракет вражеских РСЗО. Рейнхарду на секунду показалось, что наступила ночь — такова была плотность дымных следов в небе и масса поднятой разрывами в воздух земли. В этот раз враг лупил долго и с удовольствием, явно стараясь вколотить арданцев поглубже в землю.
Когда артналет все-таки закончился, Рейнхард отдал команду по рации:
— Доложить о повреждениях, — осознавая плотность и продолжительность артиллерийского удара он сознательно избегал мыслей о потерях.
Доложились все. Кроме восьмого.
— Восьмой, прием! Отвечай! — встревоженно проговорил Рейнхард — Рота, кто видит восьмого? Доложите!
— Третий на связи. Командир, восьмой горит. Целиком. Похоже прямое попадание реактивного снаряда...
Рейнхард не дослушав рванул наверх, через командирский люк. Высунувшись, по правую руку от себя он увидел столб черного жирного дыма, поднимающийся над позицией восьмого "Медведя". Так мог гореть только нитробензин. А если нитробензин загорался, то живых не оставалось точно. Да и от машины скорее всего не осталось ничего пригодного к восстановлению. Утешало, если можно было это понятие применить к ситуации, только то, что бойцы погибли почти мгновенно — нитробензин воспламенялся мгновенно и имел такую невероятную температуру горения, что плавился металл, так что ты просто не успевал почувствовать жар и боль. Ну по крайней мере инженеры—конструкторы рассказывали именно так, называя это обратной стороной невероятной эффективности горючего...
Проведя ладонью по лицу Рейнхард выругался и спустился обратно в танк.
— Рота, Честь и Память! — произнес Рейнхард в рацию,
— Честь и Память! — раздался нестройный ответ.
— Внимание на долину, сейчас попрут опять. Приказываю: бить так, чтобы Восьмой стал для них очень дорогим трофеем. Очень.
Над долиной внизу поднялась пыль от движущейся техники. Враг, уверенный в превосходстве своих артиллеристов и ракетчиков, бросил свои силы в открытую и плотным строем, считая, что на заставе никого не осталось.
Почти разом ахнули двадцать стволов и двадцать снарядов нашли свои цели. Вот танк закрутился на месте и выбросив столб черного дыма застыл, понурив орудие, вот брызнул железом и плотью экипажа разорванный фугасом бронетранспортер, а вот ничего не осталось от грузовика. Пехоту, посеченную осколками и обломками таригонской техники считать никто не собирался.
Отгудели автоматы заряжания и танки вновь качнулись, посылая всю мощь двуствольного залпа тяжелых гвардейских орудий во врага, и очередные танки, бронетранспортеры и грузовики повторили судьбу своих собратьев.
Рота работала как заведенная. Плотность огня ограничивалась только скоростью работы автомата заряжания.
"Всем наводчикам по ордену!", — злорадствовал Рейнхард — "если выживем — живого места от звезд на броне не останется!"
Стена врагов откатилась назад, дав бойцам очередную передышку.
Пауза затянулась и Рейнхард вдруг c иррациональной надеждой подумал, что враг решил больше не атаковать их роту безумцев, а обойти где-нибудь в стороне. Но внезапно в небе послышался тяжелый гул и показались таригонские самолеты. Штурмовики сделали несколько заходов. Успешных заходов. Минус два "Медведя". Безликий с ним с железом, его можно восстановить или произвести заново, а людей нет, не соберешь. В этом и заключается трагедия боя. Не самая страшная, но чаще всего ощущаемая.
Каждый потерянный экипаж — незаживающая рана на сердце командира. Лично подобранные, выученные, выстраданные гвардейцы отличной выучки. Братья, без лишней скромности. А за братьев надо мстить.
День клонился к вечеру. Их таки выгнали из уютных капониров и заставили вступить в маневренный бой с превосходящими силами. Командование врага наконец разобралось, кто им противостоит. И отправили в атаку подразделения тяжелых танков. Отбились. С трудом, но отбились. Но рота поредела еще на три экипажа...
— Солдаты и офицеры Арданского королевства! Достаточно крови! Сложите оружие! Мы гарантируем вам жизнь! — раздалось в шлемофонах "Медведей". Передача как и в прошлый раз шла на открытой частоте.
— Психи проклятые! Отдайте эту долбаную заставу! За что вы сражаетесь? Зачем? — истерично вклинился в передачу кто—то из вражеских командиров.
Истерика — это хорошо, значит мы очень хорошо потрепали этих тварей. И сломали их планы. А если все то, что говорят про их "республику", то командование этих конкретных подразделений сейчас вертятся как ужи на сковородке. Значит скоро начнут ошибаться. И когда подойдут наши резервы — на этих ошибках парни их и выпрут обратно в их поганый Таригон! — злорадствовал Рейнхард. Дождаться бы...
Их осталось пять экипажей. Тридцать пять уставших, озлобленных, кипящих яростью, готовых мстить за своих павших товарищей заперлись внутри тяжело бронированных зверей и готовились к последнему штурму.
— Карл, — Раздался на командирской частоте голос Петера — Нас сейчас проутюжат артой и подойдут тяжи — добивать. Что будем делать?..
— Петер, ты же все знаешь, выбор у нас между погибнуть и погибнуть так, чтобы они запомнили нас на всю оставшуюся жизнь. Следовательно, будем атаковать. Топлива у нас залейся, турбины целые, рвануть вперед мы можем как слуги Безликого, неся смерть и разрушение, так сказать.
Переключившись на канал подразделения, Карл Рейнхард сказал:
— Рота слушать меня. Приказываю: за мной клином стройся, на форсаже сократить дистанцию до врага, технику не жалеть — ей все равно конец, работаем в самом жестком режиме. Цели выбирать по обстановке. Правило одно: один выстрел — одна вражеская машина. В случае опасности захвата танка — подорвать машину, по возможности эвакуировав экипаж. Вперед , братцы, Ардания выстоит!
Как страшные звери, просыпающиеся от сна, оставшиеся танки третьей гвардейской роты "Медведи" заворчали моторами, зашевелились, стряхивая оцепение позиционного боя, выстраиваясь в атакующий строй.
— "Медведи"! Фугас—Бронебой через один, считать ритм! Фугасом пугаем, бронебоем убиваем! На форсаже — вперед! Удачи, братья!
Пять "Медведей", ревя моторами, воя турбинами, включив все фары и прожекторы рванули в долину, на встречу . Их целью был враг. За их кормой в очередной раз поднялась на дыбы земля, разорванная и поднятая в небо вражеской артиллерией. Успели выйти из под удара.
Остатки роты шли вперед, рвалили траками земную твердь на максимально доступных двигателям оборотах, каждый экипаж был полон решимости продать свою жизнь подороже. В перекрестиях прицелов появились первые цели.
— Разобрать цели. Бей насмерть! — прокричал в рацию Рейнхард — Родина нас не забудет!
Танковый клин пыхнул огнем и дымом и впереди расцвели тюльпаны взрывов, поглотившие машины и БТРы врага. Кто—то из роты удачно бахнул бронебоем — закружился на месте и вспыхнул вражеский тяжелый танк.
В визоры бойцы видели как разбегаются солдаты противника — своим рывком они, похоже, сломали все планы врага, посеяв панику, как минимум на этом коротком участке... ну наверное теперь уже фронта...
"Медведи" резвились от души. Что ни выстрел — безвозвратные потери для врага. Опьяненные безысходностью и боем стрелки-радисты, не обращая внимания на свищущую мимо них и долбящую в бронещитки свинцовую смерть, длинными очередями косили врага, крупнокалиберными патронами разрывая плоть пехотинцев.
Внезапно одиннадцатый "Медведь" подбросил вверх двуствольную башню и исчез в облаке пламени и дыма как напоминание, что не только у нас есть тяжелые танки с мощным оружием. Из-за него показался уничтоживший его враг, который резво наводил орудие на танк Рейнхарда. Но экипаж "Медведя-1" оказался проворнее и дуплетом уничтожил тяжелый таригонский танк. "Не думай, что можешь безнаказанно нас убивать", — подумал Рейнхард
— "Медведи", перекличка!
Откликнулись все четыре оставшихся машины.
— Кажется вижу командирский танк! Клином! Следуй за мной! Орден тому, кто доберется до него первым! — проорал в шлемофон Рейнхард.
И тут его танк сотряс двойной удар. Машина клюнула носом и замедлилась.
— Клодт?
— Все в порядке, командир, сейчас поедем!
— Капитан! Вышел из строя автомат заряжания! От удара заклинило снаряд в лотке подачи.
Рейнхард грязно выругался и полез в башню.
— Значит будем заряжать руками! Хватай снаряд и забивай в казенник! Ну! — приказал он.
За этими событиями Рейнхард упустил из виду командирский танк врага и тот ушел, скрывшись за дымовой завесой, прикрывшись "тяжами".
— Я подбит! — услышали бойцы роты — Сбили трак!
В перископе Рейнхард видел, как "Медведь-9" крутнулся на полоборота и замер. На него тут же, расстреляв стрелков-радистов, не успевших спрятаться в броню, полезла вражеская пехота с гранатами и взрывчаткой желая, видимо, вскрыть люки и захватить танк. Но тут с башни "Медведя-1" загрохотал тяжелый пулемет, как тараканов сметая пехоту с брони девятого и окрашивая ее в багрянец.
— Девятый! Эвакуируйтесь немедленно! Мы прикроем!
Но тут в девятого один за другим ударили тяжелые снаряды, раскалывая броню и поджигая топливо. Их осталось трое.
— Крути шустрее! — орал Рейнхард наводчику, хотя понимал, что электромотор от этого не провернет башню быстрее.
Не успели, рикошет, в ушах звенит от удара стопятидесятимиллиметрового таригонского "чемодана" о броню. Кажется долбанулся о броню — вот и звенит башка. Прицел, наконец, совместился с силуэтом вражеского танка и грохнул двойной выстрел, снесший вражескому танку башню.
— Карл, мы остались вдвоем. — Услышал Рейнхард голос Петера, заместителя командира роты, — больше никого нет.
— Вперед, Петер! — сил на переживания у Рейнхарда уже не осталось.
В этот момент танк сотряс очередной удар и машина остановилась.
— По машине — повреждения?!
— Траки... минимум. Хотя, скорее всего всей ходовой конец, били "тяжами" и наверняка.
Они попали. Плотно и жестоко. При утрате маневренности в гуще боя любой танк долго не живет.
В визоре Рейнхард увидел, как к ним подбирается таригонский "тяж". Издевательски медленно, понимая, что жертва никуда не денется и можно с ней вдоволь поиграть.
— Карл, ты должен выжить! — услышал Рейнхард в динамике — Выжить и пронести через эту войну знамя и память о Третьей Гвардейской!
И в эту же самую секунду увидел, как в борт врага на всем ходу ударяет пылающий "Медведь-2", переворачивая танк на бок и они вместе исчезают в огненном шаре взрыва. Но враг успевает сделать выстрел. Последний выстрел в этой войне для себя и почти смертельный для Рейнхарда.
Танк вновь содрогнулся. Удар снаряда с критически близкой дистанции пробил броню, выбросив внутрь корпуса осколки их собственной брони, которые поразили экипаж.
— "Медведь", доложить о потерях! — в надежде на чудо устало сказал Рейнхард в шлемофон — ответом была тишина и треск статики в наушнике, — экипаж "Медведь-1" доложить о повреждениях.
Снова тишина.
Машина горела, заволакивая нутро ядовитым дымом горящего пластика и изоляции. Надо выбираться. Он в последний раз оглядел внутреннее убранство верной боевой машины и дернул рукоять замка командирского люка. Тот не поддался.
Рейнхард огляделся и увидел открытый люк, в котором все еще сидел погибший стрелок-радист. Вытолкнув безжизненное тело, он вылез из люка и осмотрелся.
Он был один, в горящем танке посреди моря врагов, неумолимо движущегося вперед, на его Арданию, обтекающего его как река обтекает остров и, самое главное, не обращающего на него внимания — танк же горел, а значит не представлял больше интереса.
Собрав силы и волю в кулак, Рейнхард взялся за пулемет, направил ствол на поток вражеской пехоты и нажал на гашетку... пулемет промолчал...
"Ага, хер вам твари, не уйдете!" — злобно подумал он и дернул рукоятку перезарядки, переключив боепитание на второй бункер. Коротко прогудел механизм подачи и пулемет заговорил, закричал, зарокотал своим особым, ни на что не похожим голосом, в последний раз посылая во врага четырнадцатимиллиметрову смерть.
Рейнхард стрелял и исступленно смеялся — каждый разорванный пулями враг был платой за погибших бойцов Третьей Гвардейской.
Рейнхард стрелял и исступленно смеялся. Пока его не ударила в грудь пуля. Одна, вторая, третья. Болевой шок сделал свое дело и он потерял сознание. Или ему так показалось. Повиснув на краю люка он видел, как все сильнее разгорается пожар в танке, как продолжает течь река таригонских войск.
Он хотел думать, что уснул. И ему снились цветы снарядных разрывов, рвущих земную твердь, знакомы рокот нитробензиновых моторов, уханье танковых орудий и атакующие массы с гербом Арданы!
— Санитар!!!! — услышал Карл и почувствовал, что его кто-то тянет — Тут живой!!!
Кто-то волок его подальше от готового взорваться танка.
— Рейнхард, очнись! — услышал он знакомый голос. Похоже, это был лорд-лейтенант Анри. Но что он тут делал?
— Капитан, мы успели. Ты справился! Этот участок фронта стабилизирован! Держись, сейчас тебя заберут медики!
Рейнхард потерял сознание.
Оглавление.