Первая часть рассказа
Транспортер спецотдела НИИ КГБ СССР, натужно подвывая дизелем, полз по едва заметной старой просеке. То и дело, чавкая гусеницами, он, проваливался в жирное грязевое месиво по самую кабину, то, круто задрав нос, карабкался на относительно сухой, поросший кустарником взгорок. На его борту красовалась надпись: «Геологические изыскания». Добраться до обозначенного на карте квадрата «Х», этого проклятого богом и людьми медвежьего угла, пользовавшегося у местных аборигенов дурной славой, можно было только по этому беспутью- от глухого таежного лагерного поселка, находящегося отсюда в сорока верстах.
- А... ну -ка, стой! – на очередном взгорке, вдруг, сказал водителю, сидящий рядом руководитель «геологической» экспедиции и показал пальцем на едва заметную яму, по краям поросшую вереском. - Это что?!
Транспортер, клюнув носом, остановился. Пассажиры, сгрудившись у края, с ужасом смотрели в темный провал. Из глубины могилы им зловеще улыбался человеческий череп. Под полусгнившей одеждой проглядывали ребра, проткнутые острыми кольями.
- Товарищ майор! Это же «волчья яма»! – полушепотом проговорил один из «геологов», - как же его, беднягу, угораздило? Похоже, давно лежит. Вот только, зачем, кому-то понадобилось копать ловушку в этой дикой глухомани? Странно как-то. И, смотрите, под ним что-то лежит. Кажется, мешок или «сидор» солдатский.
- Действительно, бессмыслица, - согласился майор. - «Герои» найдутся? – мрачно спросил майор, - извлекать надо.
- Этого бедолагу?! Он же рассыплется! Неее! Я пас!
- К черту бедолагу! Мешок извлекайте!
«Герой» все-таки, нашелся. Через минуту, из ямы, бледный как мел, без чьей либо помощи, выскочил смельчак. Губы его тряслись: - Тттовварищ майор! Там… у него…ввввместо ссступней, копыта!
- Капитаан!! Ты что, белены объелся?! Какие, к черту, копыта?? – взревел майор, рогов у него там, случайно, нет?!
- Никак нет! Рогов не видел, а копыта точно есть!
- Может там ещё какое животное лежит?
- Да может, - засомневался успокаивающийся капитан, - темновато там.
-Ладно, давай сюда «сидор»
В солдатском вещмешке, кроме истлевшего продуктового запаса, находился сверток, плотно обернутый несколькими слоями ветоши, и перетянутый бечевкой. В нем, несколько тетрадей, свернутых в рулон с надписью химическим карандашом: «Дневник»
- Тааак! – протянул майор, - это уже кое что!
По мере прочтения, лицо его всё больше мрачнело. «Действительно, чертовщина! Бред какой-то! Этого не может быть! А тут этот, со своими копытами…» - Радист! Дай мне связь с центром! Быстро!
- Есть дать связь, товарищ майор!
Через минуту, показалось испуганно-растерянное лицо радиста: -Нет связи, товарищ майор, рация сгорела!
- То есть, как это сгорела??
- Просто! Включил, а она затрещала и дым пошел!
«Этого ещё не хватало!», - подумал майор. – Ладно! Разворачиваемся! Пока нам здесь делать нечего.
Не прошло и пары недель, как лагерь, вместе с поселком, срочно эвакуировали. Его место заняла какая-то войсковая часть. Участок непроходимой тайги, сорок на сорок километров был объявлен особой запретной зоной, утыканной табличками «Стреляют без предупреждения», и патрулируемый вертолетами.
*****
Степан Прокопьевич Стариков, секретарь горкома, «политический», с приставками «бывший», «оттянув» положенную ему «десятку» от звонка до звонка, вышел за ворота лагеря в самый разгар зимы и сразу понял, что попал из огня да в полымя. Идти было некуда. До ближайшего райцентра с железнодорожным полустанком, без малого двести пятьдесят километров, а до области- все пятьсот.
Пешком, в мороз, по «тракту», проходимому только два месяца в году, когда в поселок и на «зону», грузовиками привозят запасы, на оставшиеся долгие десять, и этот лагерный мирок выпадает из жизни, на это пойдет только самоубийца.
Собственно, и ехать было некуда. За эти годы он не получил из дома ни одного письма, да и жить в родном городе ему возбранялось законом. Оставалась одна дорога – в такой же барак, как и «за колючкой», только поделенный на «комнаты», отгороженные, где досками, а где и серыми, зековскими одеялами. И работа. Любая. На побегушках у своих же бывших «вертухаев», а в быту, обыкновенных, затурканных беспросветной жизнью мужиков, за жалкие копейки или миску горячих щей.
И тогда, отчаявшийся Степан Прокопьевич решил: - Уйду в тайгу, к чертовой матери. Недаром народ говорит: тайга смелых и умелых любит, и пищу даст и кров, если с ней по-человечески. Слухи, конечно, ходили нехорошие о здешних, гиблых местах, но он не верил ни в бога, ни в черта, а верил в собственные силы, которые позволили ему прожить долгие десять лет безвременья. Кто-то сказал, что если оттопать сорок верст по старой просеке, то выйдешь на давно заброшенную делянку, где есть сруб и хозпостройки, если, конечно, не сгнили, и не поросли ельником или осиной. А то ведь и мимо проскочишь, и не увидишь.
Первое дело в тайге, это надежное ружьишко, да острый топор. И тогда, Степан Прокопьевич, решил идти к старому сверхсрочнику, старшине Авдеичу, начальнику лагерного склада, где скопом хранилось всё: от нескольких ящиков с новенькими ППШ, до драгоценнейших, дефицитных гвоздей. Попал сюда старшина после тяжелого ранения, и госпиталя. Пожалели старого служаку и направили через всю страну, дослуживать остаток дней своих к чертям на кулички- в лагерь строго режима.
Старшина сидел за железным столиком, заваленным, разнокалиберными «гроссбухами» и огромной, вычурной чернильницей посредине, невесть какими судьбами, и из каких апартаментов, сюда попавшей, и смачно причмокивая, пил чай «вприкуску».
- Доброго здоровьица, Авдеич! – поздоровался Степан Прокопьевич, - как твои дела?
- Дела, как сажа бела, Степан. Не подползай с тылу, говори, зачем пожаловал? К старому Авдеичу просто так, никто не ходит. Каждому что – то дай, помоги, а что б вот так: посидеть, попить чайку, уважить старика беседой, тут уж, прощевайте, дураков нету. Ну? Жалься, чего надо?
- Авдеич, дорогой, мне бы ружьишко, какое-никакое, да топор хороший. Я заплачу!
- Да уж, плательщики голоштаные. Столь ужо наплотили, ассигнации в мешок не лезут.
- Зачем тебе ружьишко? Какой дуролом по тайге с пукалкой шастает?
- Откуда ты, про тайгу знаешь, Авдеич?
- Да нечто я дурак? Зачем еще тут человеку огнестрел да топор? – он кивнул головой на кучу лежащих у стены «трехлинеек», - выбирай любую. - Списанные они. Никто их считать не станет. А мне, что- в бочке их солить, или в грядки понатыкать? И девать их некуда. Нынче все с ахтаматами! А, что ахтамат, так, тож, пукалка. Вот, помню, - ударился в воспоминания Авдеич, - бежит немчура, от пуза веером пулю жгет, а всё в божий свет, как в копеечку. А ты из окопчика его аккуратненько выцеливаешь, и... клац из винтовочки, и пулька в дело. Нет немчика. Так что, бери. И цинки с патронами на полке лежат. И топоры там, рядом. Новые, только без топорища. Винтовочку-то, в рогожку заверни. Не люблю соглядатаев. Донесут. А тебе, как пораженцу, оружие не положено. Опять за колючку пойдешь. И я вдогон. И вот что ещё тебе скажу. Послушай меня, старого. Не след тебе в тайгу уходить. Места там гиблые, гнилые. Нечистая сила там хозяйничает. Пропадешь, кости твои искать некому. Помяни моё слово.
Уважаемые друзья и гости канала!
Благодарю Вас за оценку рассказа и поддержку к канала.
Из последних публикаций на канале. Возможно кто- то не читал.