Мало того, что Маша категорически не выспалась, так еще и Пашка, вкупе с серым, промозглым утром, напрочь лишили её настроения и душевного равновесия. В душу змеёй заползла стыдливая злость на саму себя и, она принялась безжалостно терзать себя укорами. Она не страдала от избытка чувств к своему новому то ли бойфренду, то ли ухажеру. В общем, к человеку «без статуса». Просто внутри нее нарастала тягучая пустота, замешанная на чувстве какой-то неполноценности.
Вернулся Пашка из мест не столь отдаленных, но и не близких, и Мария, подобно ночному мотыльку, залетевшему на свет костра, опалила крылышки, да и задержалась у него на пару дней.
А потом… а потом он, не глядя ей в глаза, дал понять: побаловАли и будет, пора, мол, и честь знать. «Ну, что ж, баловник, претензий не имеется. Так, значит, так», – подумала Маша, и без истерик и бурных эмоций, молча пошла домой, глядя под ноги, дабы в темноте не наступить на разбросанные в грязи огромные коровьи лепешки. «Видишь ли, не ко двору пришлась! Жеребец он, конечно, осанистый, видный, но подпорченный. Пальцы веером и гонору выше крыши. Сидел он, видите ли! Ну, так и сидел бы дальше, коль понравилось, Казанова недорезанный. Все бабы от него как ч@рт от ладана, только я, дура, на удочку попалась. Еще и к «змию зеленому» питает нежные чувства. Кому такое добро нужно? А пошла бы я за него замуж? Ч@рт возьми! А ведь не просто бы пошла, а побежала! Годики-то капают, а лучшего в этой дыре ничего не светит вовсе».
Не тянула Мария на титул Венеры Милосской, но и в аутсайдерах не плелась. Невысокая, хрупкая, с точёной фигуркой и ниспадающей до пояса волной чёрных кудрей – вот, пожалуй, и все её внешние достоинства. Изваяв фигуру, природа, дойдя до лица решила отдохнуть, и не мудрствуя лукаво, просто передала ей молдавскую смуглость и незатейливые отцовские черты.
Маша отчего - то подумала об отце, которого она никогда не видела.
«Отец…, а знает ли он вообще о моем существовании? Впрочем, какой он отец… лишь мимолетный вихрь, закруживший юную мать в безудержной страсти, от которой остался лишь отголосок где-то в глубинах ее памяти, да я, - живое напоминание о её бурном романе».
Едва ступив во двор, Маша услышала, как из приоткрытой двери коридора грянул материнский голос. Прокуренный бас, пропитанный ядом возмущения и ехидства: – Явилась, Марья Моревна! Опять у Пашки обреталась? Что ты к нему как банный лист прилипла? Нашла, понимаешь, сявку тюремную! Жили не тужили, горя не знали. Явился? не запылился, и покоя как не бывало.
Марию передёрнуло от внутреннего раздражения. «Марья Моревна…», – не имя, а прозвище». Сколько раз просила, а она словно в пику, нарочно, с самого детства как заладила – Моревна, так и талдычит по сей день. И ладно бы дома, так нет же! И на людях - Марья Моревна, Марья Моревна! И, что хуже всего, эта зараза перекинулась и на коллег, с удовольствием, подхвативших издевательскую кличку.
Мария вошла в дом, поставила чайник и, бросив мимолётный взгляд на часы, ощутила, как предательски сжимается время. Опаздывать на автобус было нельзя. Потом, ножками семь томительных километров в ненастную погоду топать.
Налив себе в чашку обжигающего чая и, соорудив бутерброд, она обернулась к матери: - Мам, неужели я не имею права на счастье? Мне давно не двадцать, и у меня должна быть личная жизнь. С пашками , лёшками, сашками я как нибудь разберусь сама - это уже моё дело, и тебя это не касается. Лучше на себя посмотри! Во что ты превратилась? Тебе нет и шестидесяти, а ты превратилась в желчную, злонравную старуху. Я и так отдала вам свою молодость.
- Кому это «вам»? - взвизгнула мать, в глазах сверкнула обида.- Инночке нужна была мать! И кто бы о ней позаботился, если бы не мы? В детский дом, что ли, её отдать?
- Мама! Ну, при чем здесь Инесска? Очнись! Она уже выросла, получила образование, слава Богу, работает и ни в чьей опеке не нуждается! Может быть, наконец-то пришло время и мне позволить себе устроить личную жизнь?
Инесса - племянница Марии, дочь беспутной старшей сестры Нади. Родив в юном возрасте ребёнка, ветреная Надя бросила его на произвол судьбы и вскоре угасла, от банальной, неудержимой распущенности. Полугодовалая Инночка осталась на руках Лидии Васильевны и Марии. Все тяготы оформления опеки легли на плечи Маши. Она стала Инночке матерью.
Брюзжание матери скользило мимо, не находя отклика у Марии. «Ничего нового я не услышу, всё - то же самое», - с горечью подумала Маша. - «Я так больше не могу… Замужество мне похоже, не светит, в город бежать – не хватит духу мать оставить, итого- замкнутый круг. Что делать-то?» - вздохнула с тоской Маша. «Далеко мне до сказочной Марьи Моревны. Счастье само в руки не плывет.
Сегодняшняя смена обещала быть такой же серой , как и много лет подряд. Но, именно сегодня ей выпало дежурить с Виктором Сергеевичем, по мнению коллег, «светилом психиатрии». Мария боялась даже думать, что неравнодушна к неприступному, статному, по-мужски красивому доктору. «Куда мне, где я, а где он?» Разум его был поглощен диссертацией, и для неё он был словно небожитель, спустившийся с недосягаемых высот. «Именно такие творят психиатрию», - думала Мария, ощущая себя песчинкой в их ученом мире. С ней никогда прежде не общались такие люди, и сердце её начинало биться чаще, стоило лишь увидеть знакомый силуэт.
Виктор, приезжий врач из огромного города, словно «луч света в темном царстве», озарял их скромную больницу своим присутствием. И, как ни старались местные женщины привлечь его внимание, как ни плели кружева обольщения, Виктор оставался неприступным. Хотя все знали о его разводе, но, ни одна сотрудница не смогла покорить эту «неприступную крепость».
Виктор обладал какой-то необъяснимой харизмой, которая притягивала к нему людей. Он был человеком с широким кругозором и отличным чувством юмора. В его присутствии время летело незаметно, и дежурство не превращалось в рутинную обязанность. Маша с нетерпением ждала возможности послушать его за чашечкой кофе. Ей всегда нравилось, как он умел преподносить сложные вещи простым и понятным языком, и она, глядя на него, наслаждалась возможностью подискутировать с ним на профессиональные темы. Ведь она всё таки по специальности фельдшер.
Когда он вошел в комнату отдыха, ее лицо невольно расплылось в улыбке. Виктор, как всегда, был энергичен и приветлив. Он поздоровался со всеми присутствующими и, подойдя к ней, подмигнул, сказав: -Ну, что, Марья Моревна, готовы к незабываемой ночи?
Вмиг повисла тишина, словно по мановению волшебной палочки.
Маша опешила. Ресницы ее трепетно запорхали, и чашка в руках опасно накренилась. Слова застряли комом в горле.
Все присутствующие сотрудники разом замолчали.
Виктор улыбаясь, закончил фразу словами:
-Нас заждались в приемном покое, «буйного» привезли, – торжественно провозгласил он. – Там назревают небольшие затруднения.
В приёмнике их ждали, санитары, которые едва сдерживали дюжего пациента, словно демона, вырвавшегося из преисподней. С его неистовой яростью не справлялись даже полицейские. Маша всегда испытывала леденящий ужас перед такими больными - казалось, в них вселялась нечеловеческая сила, сами бесы управляла их действиями.
Виктор, сохраняя поразительное хладнокровие, тихим, успокаивающим голосом увещевал бушующего больного, пока санитары и полицейские отчаянно пытались обуздать его извивающееся тело. Маше он жестом запретил приближаться, ограждая её от опасности. И вдруг, в один миг, буйный вырвался из рук санитаров и обрушил чудовищной силы удар ногой в корпус Виктора. Сильный удар отбросила его на спину, и Виктор рухнул на пол, раскинувшись в бездыханном молчании.
- Виктор Сергеич!! Виктор Сергеич!…Витяааа! – истошный, ужасающий крик Маши, заставил умолкнуть бушующего больного, словно того стукнули обухом по голове.
Мария, будто подкошенная, упала на колени рядом с Виктором. Дрожащими пальцами коснулась его шеи, пытаясь уловить, как ей показалось, ускользающую нить жизни. Её душу разрывала паника, бешено колотилось сердце, Маше не хватало воздуха, лицо её покрылось испаринами.
- Витя, ты жив? – отчаянный крик Марии вернул его к действительности и он, с большим трудом сфокусировал взгляд на встревоженное лицо Марии, и прохрипел:
- Куда ж я денусь. Из небытия вернулся… – слабая улыбка, тронула его губы.
- Скорую?
- Да нет, что вы, не стоит, - отмахнулся он. – Пустяки. Сама волшебница Моревна своими криками меня от неминучей смерти спасла! Не зря, Маша, сказочное имя носите, - произнес он, приподнимаясь. - Как чувствовал, что ночь будет незабываемая…,- несмотря на боль от удара, в глазах его плясали озорные искорки.
Легкий румянец зарделся на щеках Маши, а в душе разлилось теплое, трепетное волнение. Встретившись взглядом с Виктором, она вдруг, с ошеломляющей ясностью поняла: вот оно, ее долгожданное, хрупкое счастье. Не спугнуть бы...