Глава ✓274
Начало
Продолжение
Звенит бал, искрятся, отражаясь в зеркалах бриллианты, сапфиры и изумруды на дамских ручках, шейках и ушках; золото на мундирах военных чинов мерцает приглушённо-величаво. Рождественский бал в Дворянском собрании, на котором традиционно присутствует государь - не то мероприятие которое сто́ит игнорировать.
Тем более, что приезд августейшей фамилии на всю зиму в Первопрестольную - событие само по себе, подивающее маслица в огонь страстей и борьбы между старой и новой аристократией.
Горят алым щёчки дам, от волнения трепещут ресницы и волнуется грудь, привлекая жаркие горящие взоры мужчин. Эполеты и аксельбанты, гусарские мундиры, расшитые кантом и сюртуки статских - всё смешалось в вечном бальном кружении.
Волнуясь, вступала Марья Яковлевна в это людское море. Не то, чтобы она тревожилась, нет.
Чего ей бояться - всё давно знакомо, всё те же вечные человеческие слабости вокруг: высокомерие наигранное и подлинное, зависть разной степени крепости, страсть и вожделение, страх и обиды, грусть и надежды. И всё же нечто неведомое теснит грудь, туманит взор.
Как быстро пролетело время и скольких знакомых она уже никогда не увидит в этих залах. Всего шесть лет миновало, как незримой тенью она скользила среди этих колонн, внимая чутким ушком тихим приватным разговорам и громкой похвальбе. Робко выступала в танце, не смея поднять на кавалера глаза. Теперь она - своя на этом празднике тщеславия и надежд, желанная гостья. С ней заговаривают матроны и сверстницы, перед ней расшаркиваются офицеры, склоняя головы в вежливом церемонном целовании руки. Предложения на польский, он же полонез, на величавый менуэт, стремительный вальс, шаловливую мазурку - её бальная книжечка постепенно заполнялась: Одинцов и Мусин-Пушкин, Тютчев и Волынский, Белосельский и Таманцев - не все приглашения она принимает, веером шутливо грозя. Она скучала, но склонна более к беседе покойной, на диване, а танцовать - вон сколько девиц на выданье мается.
Трепещут дебютантки возле своих маменек и тётушек, нервно сжимая пластинки вееров. Они так волновались, всю прелыдущую ночь трепетали в предвкушении, метались накануне в сомнениях - а тот ли цвет выбран, мо́ден ли фасон? Первые такты уже звучат, а пластинки слоновой кости их карне-де баль пока пусты.
Маменьки волнуюися не меньше, хотя скрывают волнение более умело - давно ли они сами скользили по этому паркету, опираясь ручкой, затянутой в белую перчатку, на мужественную длань партнёра, а нынче мечтают выгодно пристроить засидевшихся в девках дочерей. Война выкосила цвет русской аристократии, многих разорив едва не дотла.
Вдовы вежливо раскланиваются с выжившими соратниками своих почивших супругов. Они бы и рады тихонько сидеть в своём имении, но дети растут, и приходит пора знакомить их с причудами Света. И взгляды ловят в полудетских чертах знакомое: тот же вихор надо лбом, цвет кудрей, насмешливый взгляд знакомых глаз. Давно ли это дитя в коротком детском платьице, радостно вереща, выбегало навстречу гостю и требовало презент- яблоко или куклу.
А теперь эти ресницы, и ямочки на нежных щеках, и завиток волос у виска, и тонкие пальчики в тонкой коже высоких перчаток совсем по-иному волнуют кровь.
- Сударыня, - ах, эти кудри, эти глаза, лукавые и мудрые одновременно, этот насмешливый излом бровей - и крепкая рука, и церемонное прикосновение губ к пальцам.
- Рада видеть вас, Александр Иванович, в добром здравии и смею поздравить: ваша супруга очаровательна. Она здесь?
- Увы, Теофила Игнатьевна не пожелала покинуть Варшаву, чем мучает меня непрестанно, - глаза красавца генерал - адьютанта сверкнули ревнивым светом. - Но я хотел бы побеседоваьь с вами более приватно.
- Увы, Александр Иванович, но Николая Фёдоровича задерживают во Франции его дела, а принимать вас в его отсутствие... Что скажут в свете?
- Ах, какие мелочи вас беспокоят, но если не откажете, я предлагаю вам составить мне пару в полонезе.
- Разве я смею? Польский - танец обязательный для всех, на бал прибывших, и я с удовольствием приму вашу руку.
Неспешный величавый шаг, левая рука покоится на затянутой в перчатку руке царедворца, торжественная музыка - и паутина слов, в которой так легко оказалось однажды запутаться юной девушке, ничего не понимающей в дипломатии и искусстве обрльщения.
- Бал не место для серьёзных разговоров, но вы, сударыня, неуловимы.
- Я там, где велит мне быть мой долг жены - рядом с супругом. Облегчить его быт, скрасить тяжкую долю не только ему, но и многим нашим доблестным офицерам. И только последние события вынудили нас, слабых женщин, уехать, чтобы не докучать нашим супругам. Надеюсь, оккупационный корпус недолго будет оставаться во Франции?
- Не сто́ит беспокойства, госпиталь ретируется первым, разумеется, вам недолго осталось ждать Николая Федоровича. Государь уже подписал соответствующий Указ, скоро пройдёт приказ по армии.
Поклон, поворот и рисунок танца ненадолго разлучил партнёров, вынуждая их в одиночестве вернуться к исходной позиции полонеза.
И вновь соприкоснулись пальцы, но Маша почувствовала, что ладони предательски вспотели под тонкой лайкой - ошибиться нельзя ни в фигурах танца, ни в кружевах изящной беседы. Скользить по льду Невы на коньках, пожалуй, будет попроще.
- Вы чрезвычайно обрадовали этой вестью не только меня. Если эта новость прозвучала бы в этой зале, то от оваций потухли бы все свечи!
- Как хорошо, что вы, сударыня, не станете распространять эти слухи. Кстати, о хворях! Вы читали в газетах, что бывший диктатор болен на своём острове?
Коварно поглядывая на свою даму, опустившийся на колено Александр Иванович ждёт - для него эта словесная игра привычна. А она плывёт вокруг, едва касаясь нежной рукою пальцев, не глядя на партнёра, как велит обычай и даря улыбки танцующим рядом.
- Я читала газеты. Но английская пресса злорадствует, а французская скорбит. К какому лагерю склоняетесь вы, водивший с ним дружбу и в чём же истинная причина недуга опального императора?
- Туше, сударыня! Я не привык пинать поверженного противника. Говорят, он слишком любил миндаль, скорлупка повредила пищевод и началось воспаление.
- Как ужасно, вы не находите, господин генерал-адьютант? Взлететь так высоко, так низко пасть, быть отлучённым от мира на крохотном острове и умирать от кусочка ореховой скорлупы, - Маша притворно вздохнула, не спуская глаз с партнёра по словесной дуэли. - Его почитатели скорбят о бесславной кончине кумира, а нам, я полагаю, стоит радоваться, что Господь скоро призовёт к себе человека, принесшего нашему Отечеству столько горя и страданий.
- Неужели нет в вас человеколюбия и сожалений?
- Всё в руках Господа, и он видит истинные чувства в моём сердце. - Всё так же спокоен и мягок голос, безмятежно чело, правая рука изящно изогнута, движения неспешны и только сердце заходится раненой птахой.
Изящным реверансом поблагодарив старого знакомца, Марья Яковлевна уже готова была удалитьчя к стене, у которой заметила улыбающуюся ей Анну Орлову-Чесменскую, но была остановлена.
- А как же письма, сударыня? Ведь остались ваши письма.
- Вашу корреспонденцию, милостивый государь, я тоже бережно храню и не делаю из неё секрета для супруга моего. Желаю здравствовать!
Вежливый поклон и тон, в которым похрустывают льдинки отчего-то вызвал искренний смех господина Чернышова. - Вы истинно Полночная Диана! Молва не лжёт.
- Не забывайте, что у Ночной Охотницы были лани - посыльные и псы охранники..
Что ей оставалось, кроме как улыбнуться мило и направиться к Анне Алексеевне? Им столько предстояло рассказать друг другу...
Словесная дуэль закончилась, кто победитель, кто жертва? Не догадаться
Продолжение следует ...
Я Вас так люблю за Ваши комментарии, мотивацию и помощь, карта Сбера неизменна 2202 2069 0751 7861.
Дзен по-прежнему лжёт авторам, даже в таких мелочах, как % читающих
.