Глава ✓273
Начало
Продолжение
Как же ненадолго хватило запаса сил и терпения у Мэри Лариной!
Грудь у женщины 23-х лет, пусть и рожавшей, но до того ни дня не кормившей, оказалась тугой. Малышке Лизоньке наесться стоило больших трудов. Это со стороны так трепетно и очаровательно выглядит: кормящая мать склонилась к дитятке, на балоснежной полной груди проступают голубоватые ниточки вен, а младенец в белоснежных одёжках спокойно кушает. Как же идиллическая сия картина от действительности отличается. Никто из живописцев не замечает, как сводит у матери спину, как ло́мит от неудобной позы шею, что из груди тугой тянуть молоко малышу трудно и он, чуть насытившись, засыпает и его надобно будить.
А ночные кормления- пеленания? Когда от голодного плача клюющая носом мать, едва приложив к груди дитя, тут же засыпает вновь, а пышная плоть перекрывает носик дитятки. Так и "заспать" младенца ничего не сто́ит.
Но только накормить молоком чадо своё мало, надобно его распеленать, обмыть, припудрить и запеленать снова, поносить вертикально, чтобы отрыжка вышла. И так каждые два с половиною - три часа.
Уже на третий день Мэри Ларина чувствовала себя ужасно: хотелось пить, есть и спать, причем всё это одновременно! Михаил ворчал, что жена уже похожа на сову - такие же огромные круги вокруг глаз от недосыпа, а маленькая капризуля, чуток поспав, снова требовала материнского внимания. Ещё через неделю он уже не ворчал, а требовал отдать дочь кормилице, слава Богу, есть кому! - и не мучить ни себя, ни ребёнка.
Нежности и ревнивой трепетности к новорождённой у её матушки бы и на троих деток достало, вот только существовало одно "но" - внимания хозяйки дома требовала не только капризная Елизавета, быстро, как все младенцы, смекнувшая, что из матери можно верёвки вить криком.
Заброшенными оказались дела лавки, письма от заказчиков личных и по служебной надобности множились, как кролики по весне, отчеты мистеру Бингли тоже на Татьяну не переложить - не её это обязанность, а как же оставить эскизы концессии с мисс Беннет - тоже задумка, приносящая весомый доход.
Денежного содержания супруга, нынче обер-офицера, едва бы хватило на оплату всех счетов. Только за аренду дома на главной тороговой улице столицы семье из его оклада призодилось отдавать ровно половину - 150 рублей в месяц, а ведь ещё всех надобно кормить, обувать-одевать, оплачивать учителей для Генриетты и дрова для отопления в столице до́роги.
Так что, как ни рвалось на части сердце молодой матери, а отдала она дочь в руки Анисьи, а сама села за бумаги. Ровно до того момента, как прибыло молоко: грудь, привычная к регулярному опорожнению, неприятно тянуло. Но тут уж Марфа, как опытная мать, стеной встала на пороге детской.
- Спит барышня, наелась от пуза и почивать изволит, а вам барыня, гово́рено было, не стоит бабьим делом грудь портить. Сейчас мы горюшку поможем, - и она тонким полотном туго забинтовала грудную клетку Мэри. - Поболит пару дней, тут уж не без того, если уж совсем невмоготу будет, так чуток сцедить молока можно, но только вершки снять. А там оно само перегорит, да и ладушки.
- А достанет ли молока у Анисьи на двух младенцев? - Мэри всё ещё сомневалась и мучилась муками ревности, да и налившаяся молоком грудь требовала приложить к ней ребёнка.
- Не извольте беспокоиться, барыня. Молока у ей и на троих достанет. Молошная баба, грудь лёгкая, сама молоко отдаёт. Барышню Лизавету только и приложить успела, как та и наелись. У вас видать грудь тяжкая, с трудом молоко отдаёт, барышне трудиться надобно было, чтобы хоть чуток насытиться. Она ж махонькая совсем, силёнок мало, вот она и капризничала, от голода-то и не так покричишь.
Не тревожтесь, хозяюшка, пригляжу за ребятками. У меня-ж Ванятка мой уж пятое дитё. Двое старших у бабушки с дедушкой растут, мужних родителей, крепостных людей графинюшки Анны Ляксевны, двое у моих - слезинка заблестела на длинных ресницах стройной женщины, вряд ли старше самой Мэри.
- Да когда же ты родить их всех успела?
- В 14 лет выдали меня за Пахома, а через годок, как и положено, детишки пошли. Семерых родила, двоих схоронила, а как Пахом мой от горячки помер, так барыня меня к вам и отправила с Ваняткой, младшеньким, барчука Юрочку кормить. А детишек моих родителям о́тдали - они нынче в хозяйстве помогают, за лошадьми, рысаками орловскими, присматривают - делу важному учатся.
- И ты по ним не скучаешь? - для добросердечной, и в общем-то простой англичанки по-прежнему было дико и непонятно, как можно продавать и покупать, дарить и принимать в дар живых людей?
Она даже не догадывалась, и в общем-то не задумывалась, о прежней жизни своих служанок-ровесниц и теперь мучилась муками совести.
- Скучаю, конечно. Ну да слезами горю не поможешь. Ребятишки мои при деле важном, старики за ними присматривают, любят - не чужие они им, родная кровиночка. И хозяйка - грех жаловаться, доброй души барышня, хоть у самой судьба бабья и не сложилась.
Ступайте, барыня, не мучайте себя, всё образуется: барин Михайло Васильевич государю служит, барыня Татьяна нынче вашей лавкой заведует, барышня Генриетта грамматику изучает, а вы эвон как над жемчугами колдуете, даже не верится, что эдакая красота из-под ручек ваших белых выходит. А наше дело простое: печь топить, еду варить, дом вести, пол мести, да детишек няньчить.
Вздохнув, отправилась Мэри Ричардовна Шиллингворт-Ларина к своему бюро, работать. Облетают золотые листья на клёнах за окошком, стучит в стекло частый мелкий дождь, на цыпочках входит осень.
Октябрь. Ещё чуток времени минует, приморозит грязь на дорогах, ляжет первый снежок, и потянутся в столицу и первопрестольную обозы. С мясом и рыбой, с грибами и орехами, яблоками и грушами, с битой дикой птицей: от крупных индюшек и гусаков до мелкой болотной пернатой дичи. И барышнями, нагруженными наставлениями, нарядами и притираниями, что выезжают на первую в своей жизни охоту - за женихами. Эти-то самые барышни и их маменьки, как неожиданно оказалось, и приносят самый весомый доход сударыням-британкам.
Продолжение следует..
Карта Сбера автору на плюшки 2202 2069 0751 7861.