Глава ✓275
Начало
Продолжение
Как ни странно, но Мэри Ларина в ноябре получила письмо от своей давней знакомой, графини Анны Алексеевны со звучной двойной фамилией.
Письмо было пространнное, полное имён, фамилий, дат и намёков, поздравлений с разрешением от бремени, сетований на обязательства хозяйки многих имений, разбросанных по бесчисленным губерниям великой империи. И, вполне ожидаемо, в постскриптуме - жалобы на гардероб, вышедший из моды и предложение приехать в Москву, погостить в доме графини.
Мэри уж села писать ответное послание с вежливыми "нетями": крошка-дочь, множество заказов, супруг на службе денно и нощно занят, дороги плохие, дождями размытые, но в смущение ввело письмо от мисс Мэри Беннет и неожиданно для самой себя Мария Ричардовна Шиллингворт-Ларина решила съездить- таки в Москву и воспользоваться гостеприимством графини.
Оказывается мисс Мэри вместе хозяйкою своею и другими ея домочадцами намереваются приехать в бывшую столицу на зимний Сезон, и Мария Николаевна весьма интересуется готовностию заказанных сударыне Лариной своих украшений.
Нежные, скромные, утончённые и изысканные они как никакие прочие подходили для девицы, пусть и не первой молодости, но пока ещё ищущей спутника жизни. Жемчуг для этой цели подходил идеально: мерцающий нежно, целомудренно белый, с таинственными переливами, он безоговорочно считался единственным драгоценным камнем, коий позволительно надеть на бал незамужней девице.
Готовы украшения и для графини, замуж выходить не желающей.
Уж неделя, как ее заказы упакованы в расшитую жемчугами сумочку на серебряном фермуаре - изысканность и нежность вкупе с универсальностью. Такую сумочку на бал, разумеется, не возьмёшь, зато и на прогулку, и в церковь, и по магазинам модным прогуляться с ней будет не стыдно.
В ней - чудесное в своей простоте решение - нитка жемчужных бус, но с изюминкой. Увидав в лавке ювелира эти два каплевидных камня, Мэри Ричардовна и поверить не могла, когда, расхохотавшись её изумлению и восхищению ювелир поведал что сие - не драгоценный сапфир цейлонский или бирманский, а просто синее стекло. Он всё не мог решить, вставить ли их в фермуар для сумочки дамской или в булавку для галстука денди - уж больно форма у синих капель интересна и неожиданна.
Устоять было просто невозможно, и, заплатив два рубля, она приобрела эту безделицу и решила схитрить: ну кто поверит, что на шее графини, владелицы семисот тысяч крепостных душ сияет, отражая мерцающий свет свечей, кусок простого стекла? Тем более, такого глубокого, кобальто-синего цвета, и перлы подобрались зерно к зерну, красивого нежно-кремового оттенка.
Ну не по почте де сии драгоценности посылать? Не доедут.
Едва увидав летом эскизы графских украшений, мисс Мэри пришла в крайнюю степень ажитации и выдавала под впечатлением невероятные сочетания тканей, драпировок и вышивок одно за одним. Теперь наряды графини из нежнейшей дымки на атласных, шелковых и дамастовых чехлах готовы были потрясти общество.
Вольность Анны Алексеевны в выборе цветов для бальных нарядов объяснялась удивительным её положением в свете: несостоявшаяся невеста графа Каменского-Второго, не мужняя жена, не "синий чулок", а прекрасная собою женщина, ведущая активную и яркую светскую жизнь, много жертвующая на церковь и не помышляющая притом о браке.
Эта свобода окрыляла Анну Алекссеевну невероятно: ей некому было давать отчёт в своём поведении, никто не диктовал ей, как ей следует поступать. Она строго следовала нормам этикета, свободы своего класса и пользовалась всеми преференциями, дарованными титулом.
Княжне Марье Николаевне така свобода недоступна - она во всех своих поступках на батюшку оглядывается.
Здесь, в Москве, Мэри Ларина невольно осознала глубочайшую пропасть, лежащую между старой и новой столицами: Санкт-Петербург был город чиновников, сухой и педантичный, Москва - распахнутой, широкой, вольной - как сама душа русского человека.
Для своего триумфа Анна Алексеевна выбрала не бал в доме Апраксина, на котором ожидали императора с супругой, а свой собственный.
"Самое драгоценное украшение сезона было замечено нынче на самой капризной даме света, никак не могущей определиться, монашка она, или светская дама. На графине Орловой- Чесменской замечен был жемчуг в виде отдельных ниток или колье, интересное тем, что концы нитей украшены каменьяии драгоценными отдельными, а не замыкающими ожерелье. Каменья сияли на плечах, у декольте, подчеркивая очаровательный цвет глаз графини. А серьги идеально дополняли сей дивный образ.
Дамы высшего общества, гдядя на неё, распустили дома свои жемчуга и посадили девок дворовых споро перебирать их и носят нынче жемчужные нитки в неотделанном виде.
А графиня каждый бал шокирует общество, то меняя каменья с сапфиров на изумруды, а то на камеи или особо крупные жемчужины баснословной цены.
Нитка жемчугов графини то свисает свободно на шее, завязанная узлом, то обматывается вольно вокруг талии, образует род кушака с небрежно связанными концами, а не то конец нитки крепится 9а кушак в форме английской булавки, украшенной квадратными бриллиантам или лупой, или часами, или лорнетом."
В письмах княжны Марьи Волконской звучали даже не зависть, а восхищение и преклонение перед смелостью, азартом графини, диктующей моду, а не следующей ей.
Елизавета Петровна Янькова писала стародавней подруге своей в Ярославль: *«Вся осень 1817 года и зима 1818 года по случаю пребывания императорской фамилии в Москве прошли в больших веселостях... В эту зиму много было издержано на бальные наряды. Я для обеих дочерей заранее приготовила хорошенькие платья, потому что мне еще летом говорил Апраксин: «В Москву ждут двор к осени и на всю зиму, вы это имейте в виду и приготовьте, не спеша, хорошенькие туалеты для ваших барышень, потому что будут большие увеселения».
Так я и распорядилась: засадила своих швей за пяльцы и для каждой дочери приготовила по два белых платья, серебром шитых по шелковому тюлю; два платья были вышиты мелкими мушками или горошком серебряною нитью, через ряд матовою и блестящею, а другие два платья с большими букетами по белой дымке, что было очень нарядно, богато и легко.
Когда осенью мы возвратились в Москву, я велела сшить платья и показывала их Апраксину, большому знатоку в дамских туалетах, и он ими восхитился.
— Тюлевые платья, — говорил он, — я посоветовал бы вашим барышням надеть на бал в Благородном собрании, где будет много публики и туалеты не так заметны; а дымковые платья поберегите для моего бала, ежели царская фамилия меня осчастливит своим посещением.»
Но увы, как ни старались прочие барышни и их маменьки, модная дуэль двух старых дев потрясла Москву. А две англичанки положили в свои изящные вышитые кошельки неприлично крупную сумму. Что вы скажете, если упомянутый выше господин Апраксин выложил за пару серег с жемчугами индийскими 22 тысячи рублей? Индийский жемчуг баснословно дорог, но и наш отборный скатный - не намного дешевле! А ещё он иногда болеет и умирает.
Продолжение следует ...
Всем спасибо, карта Сбера для поддержки автора в этом нелегком труде 2202 2069 0751 7861.
* Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д Благово. Л., 1989. С. 223