- Девочки, - Оля заломила брови, - мне срочно нужен ваш совет! Григорий вчера у меня ночевал.
Это Оля с подружками в кафе встретилась - обсудить личную жизнь. И получить советы.
- Ночеваааал? - подружки глаза вытаращили от любопытства. - Иииии?!
- Ночевал, - Оля подтвердила, - ночевал как миленький. Прямо вот до утра.
- Иии?!! - подружки подпрыгнули. - Как оно? Не подкачал Григорий-то? Ну-к, рассказывай нам прямо все подробненько!
А Оля вдруг сморщилась и слезы по ее лицу потекли тропическим дождем.
- Спал он, - выдохнула она, - сидя, на стуле! Я уж и второе одеяло Григорию предлагала. И в одежде спать! Хоть даже в верхней! И клялась, что благородная я женщина. И коли мне стукнуло тридцать восемь, то умею я с собой справиться. Не юная девица, которой только палец покажи. Умею держать себя в руках. И даже меж нами меч клала, девочки. Мол, полная гарантия на ложе у меня обеспечивается. А он… А он…
Оля схватилась одной рукой за лоб, а второй за грудь - как при сердечной боли.
- А он чего? - подружки аж взвыли. Интересно им ужасно.
- А ничего, - Оля скорбно губы поджала, - ушел на табурет спать. В верхней одежде и с мечом. Он меня, девочки, динамит уже пятый месяц. Я и так к нему, и этак. А он - непробиваемый, понимаете? То есть, обнимать позволяет. Целовать - тоже. И все на том. Я подойду - волосья на плечах, грудь колыхается красиво, сама в пеньюаре. И смотрю призывно. “Не-не-не, - Григорий сразу лицо постное делает, - это только после свадьбы”. А мне, девочки, как быть? Я живая женщина и хочу немного любви. Я уж ему и романтическую мелодраму включала. Там сцены разные, ну, сами понимаете. Под музыку. А он под мелодраму слезы пороняет, в любви признается. А дальше - ни-ни. Постное лицо и про свадьбу нудит.
- Может, - Люся задумчиво затылок чешет, - он из такой правильной семьи? Воспитали его, может, так родичи? Мол, до свадьбы честь хранить? Чистота, мол, и ждать надо ту единственную хоть до посинения. Не сожительствовать и всякое такое вот. Сколько ему лет-то?
- Ровесники мы, - Оля вздохнула тяжко. - Прямо не знаю, девочки. Хороший ведь мужчина этот Григорий. Вредных привычек не имеет, работает на работе. Сам интеллигентный. Я безумно влюбилась. А он, вроде, тоже влюбился безумно. Подарочки дарит, про любовь читает лирику. Но вот уперся - после свадьбы! И хоть вой.
- Может, - Люся опять затылок почесала, - ты ему компромисс предложишь? Так, по-женски гибко. Не после свадьбы, допустим, все. А после подачи заявления? Чтобы, значит, чуток его успокоить. Чтобы он не пугался. И своими принципами поступился немного. Заявление подано, отступать тебе, мол, некуда. Давайте-ка, Григорий, насладимтесь пораньше.
- Ой, - Изольда винца тяпнула, - да цену он себе набивает! Жениться просто он хочет. Затянуть тебя в брак. Видит, что ты женщина самостоятельная. С квартирой и автомобилем. Вот и манипулирует. Ты бы, Оля, так ему и сказала: катитесь, Григорий, колбасой. Я в ваши игры не играю. И коли вы такой воспитанный, коли трясетесь над своей невинностью, то и идите на выход. Найдем посговорчивее кадра. Очередь, вон, за дверью у меня стоит. И отвернуться презрительно еще.
- Так влюбилась! - Оля тоже тяпнула. - Влюбилась! И никто не нужен, кроме Григория. Сил уж нет - так люблю. А он все заладил: “Свадьба, свадьба, только после свадьбы”... Прям плакать хочу. И плачу, конечно, в подушку. А на дверь указывать не смогу. А то решит он, Григорий, что я с ним только из-за того самого. А я-то безумно люблю, я-то с серьезными намерениями.
- Семьи это влияние, - Люся подругу обняла, и тоже тяпнула как следует, - и тут только жениться. Бывают вот такие - принципиальные. Женитесь, Оля. Хуже уже не будет.
- Ах, жениться, - Оля зарыдала уже натурально, - но как? А ежели мы друг дружке не подойдем?! Не подойдем - а уже семья и дети! Как же - не будет хуже! Еще как будет.
И Оля с Люсей поплакали вместе. А потом пирожные заказали. И немного ими утешились.
Люся сразу три пирожных съела. На душе у нее тяжесть - закусывает она так свои личные сложности.
- У меня, - сказала Люся, - ситуация-то еще похлеще. Поженились, живем второй год. Как живем? А плоховато! Я ему не верю, девочки. Не верю, что вторая я в его жизни женщина. Прямо веры никакой у меня. А уж как представлю - как он с Клюевой был… Тут прямо забрало падает. Скандалить хочется и ногами топать. Порой и подраться. А недавно записку у Олежи нашла в потайном кармане. Старая такая записка, вся лохматая и зачитанная. В записке тетка какая-то в любви признается. Мол, ты мой любимый друг, Олег, на всю жизнь. Две тыщи пятого года записка. И подписано - Синьхуа. Синьхуа, девочки! Я-то сначала не поняла. Думала, товарищ ему какой написал. В армии, может, они подружились. Чего это - Синьхуа? Фамилия, может, товарища этого? В словари полезла! И вот, получите: бабье это имя. Баба это из Китая.
- О! - Изольда с Олей хором сказали. - Соболезнуем, Люсьен. Это ж надо! А мы-то думали - только Клюева. И вторая ты у него. А там вон чего. Полчища теток у него, небось, было. Записки-то еще поискала?
- Поискала, - Люся вздохнула, - и не нашла. Одно знаю - врал всю жизнь. И с этой Синьхуей вовсю крутил. А мне врал в глаза. "До тебя только Клюева, только Клюева до тебя, Люсенька"... Первая любовь. Юношеская такая еще. Я ему эту Клюеву с таким трудом простила! И каждый день все равно вспоминала. “У, - говорила, - не сохранил для единственной цветка аленького! Чего тебе, приспичило? Дождаться не мог? Ну-к, рассказывай. Как оно было? Ну?!”. А он просил прощения. И клялся, что Клюева там во всем виноватая. А он не хотел и прятал аленький цветок, и на табурет спать даже уходил. А я все равно эту Клюеву вижу меж нами все время. Будто лежит она в ночной рубашке и надо мной посмеивается. Что, мол, выкусила? А теперь, получается, еще и китайская женщина лежит. И мало ли какая еще? Веры-то нет. Может, футбольная команда там набралась у Олежи.
- И чего делать хочешь? - подружки у Люси с сочувствием спрашивают. - И Синьхую простишь ему эту? Как Клюеву?
- Это мы еще поглядим, - Люся нахмурилась. - Наука пишет какая-то, что так просто Синьхуа не растворилась. Что она в Олеже крайне крепко сидит с две тыщи пятого года. Пустила свои корни. И детишки у нас могут быть на нее очень похожие. И коли будут похожие, то не прощу, конечно!
- На Клюеву, - Изольда хмыкнула, - они могут быть еще похожие. Тоже она на потомство, небось, генофондием своим повлияет. Там, в Олеже, может, такой коктейль замешан, что тебя, Люся, в нем не рассмотришь. Может, только длина носа от тебя младенцу достанется. Или, к примеру, родинка на пузе. А все прочее - от Олежиных похождений.
- Ну, - Люся руками развела, - на Клюеву - это понятно. С Клюевой я почти смирилась. Это факт и борьба бессмысленна. Правда, Клюева сейчас успешный спортсмен и ловкий бизнесмен. Я специально узнавала. Может, и пусть похожие на нее потомки будут? Как, девочки, думаете?
А Изольда головой только покачала: сколько можно мужчин этих уж прощать? Один свадьбу выкруживает, второй взвод и маленькую тележку любовниц прошлых лет с записками прячет. Сколько можно?! Сами балуем! Нет бы твердость проявить.
Подружка Изольда единственная без личной жизни на данный момент времени была. В позапрошлом году муж у нее бежал к какой-то даме. Перед побегом забрал торшер, кота и немного огуречной консервации. Травму такую нанес, что до сих пор Изольда в себя не вернулась. Ходит сердитая, подозрительно на мужчин косится. Особенно тех не любит, кто по имени Толик. Беглый муж тоже Толиком был.
- Со мной, - сказала она строго, - эти номера не пройдут. Я тетенька взрослая. Пятый десяток пошел. Я абы кого в свою девичью спальню не потащу. Я максималист! Я за чистоту и невинность! Я бы, будь у власти, такую бы доктрину внедрила. Одна женщина - один мужчина. Чтобы, значит, не было всякого безобразия. А нынче я решила мужчину себе искать в далеком селе. Глухом-глухом. Чтобы в том селе две избы стояло: сельпо и дом суженого. Возьму его прямо юношей двадцатилетним. Чтобы не избалован он был. И хранил себя в полнейшей чистоте. Чтобы никаких коктейлей, подозрений, выкруживаний свадеб. Со мной теперь не забалуешь.
И подруги пожелали Изольде найти себе достойную партию. Толик-то был недолго достойный - из далекого села, в валенках и ушанке его привезли. Двадцать восемь лет - живой женщины ни разу не видел. Трамваев боялся! А потом, конечно, обтесался и заматерел. Нашел себе тетку поинтереснее - та пироги с грибами печет и на балалайке хорошо играет. В соседнем подъезде живет. А Изольде страдай.
Еще они накатили. Про чистоту и верность порассуждали. Да и по домам разошлись. Оля - Григорию пеньюары показывать. Люся - искать следы Синьхуа. А Изольда в путешествие собирается - на трех электричках ей ехать, далее на лыжах. Потом еще немного на оленях. Далее на грузовике.
Все, в конце концов, хотят немного любви.