- Смотрю я на картины прошлых лет, - Петя жене сказал, - и так все там возвышенно. Женщины все с кринолинами, а мужики усатые с саблями. И сейчас бы так жить. Надоела вся эта современность. Противна она моей душе. Я ведь, признаться, колупался в родовом древе по юности. И откопал там факты: побегала в предках моих дворянская кровь когда-то. А то, Мань, как-то мы погрязли в суете. Живем потребительски. Духовного мало в нас. Одна суета и конура арендная. Хамство в трамваях и учреждениях. И сами мы огрубели душой. Собачимся по денежным вопросам. Опустились до кухонных склок.
Петя всегда выдумщиком был. И даже женились они необычно - в прошлом году свадьбу закатили. Маня в кокошнике была, а Петр в косоворотке. Полгорода посмотреть сбежалось.
- А и давай, - Маня ответила, - я в школьные годы кружок исторический посещала. Так мы там платья шили длинные, на головах баранки крутили. На фортепиано играли и читали басни. Иногда благотворительность делали - йодом хулиганам мазали ранения после драк.
-А мужики с саблями? - Петя уточнил с интересом уточнил.
А не было мужиков в кружке, - Маня припомнила, - был только мальчик Вася Ляхов. Он в сторонке сидел. Книжку про индейцев читал все время. Его история другого континента более привлекала.
- Жить будем, - Петя предложил, - будто мы обнищавшие дворяне. Благородно и в уважении. Стойко трудности жизни терпеть. Зубы, так сказать, сцепим и понесли с достоинством существование.
- А чего обнищавшие-то? - Маня расстроилась.
Она уже представила себя в кринолине. Пусть и самом простеньком. И прислуга у нее. Затянет Мане прислуга корсет - и чай несет. Может, и младенчика несет. Это если с Петей у них потомок появится. "Может, - помечтала, - Петр работу отыскал с зарплатой человеческой и заживем теперь".
- А так быстрее мы в роли вживемся, - Петя ответил, - зарплата моя в библиотеке не столь великая. А тебе, Маня, и вовсе работу бросить придется. И вести домашнее хозяйство по старинным принципам. Мы ведь, получается, обнищали солидно. И перебиваемся кое-как. Больше о духовном печемся, то есть.
И начали жить они на новый манер - возвышенно. Из комнаты все чуждое выбросили - и телевизор, и чайник электрический. Маня самовар у прабабки своей на чердаке отыскала. Репродукций с императорами и пейзажами Монте-Карло по стенам приколотили, над кроватью балдахин соорудили. Пете пошили камзол. И шляпу-цилиндр на голову надели. Его в библиотеке сразу младшим школьникам показывать начали - очень им цилиндр нравился. Все фокус веселый упрашивалю Петю им показать.
Маня с работы уволилась - хор она для детишек вела. Целыми днями белье себе шьет по моде позапрошлого века. В свободное время утюгом чугунным юбку себе нижнюю наглаживает или жабо Петино. Утюг чугунный тоже с чердака у прабабки взяла. Еле они его домой тогда притащили.
Придет Петя домой и спросит голосом расстроенным: “Опять, Мария, вы занятия каллиграфией пропустили?”. Или: “Отчего, милая, не музицировали нынче? И прибор пылью покрылся”. И пальцем на скрипку укажет. Маня в детстве музыкальную школу осилила - и скрипочка ее небольшая в углу пылилась.
- А когда мне, - Маня ответит, - пока за калачом сходишь и луковицей, пока утюгом этим машешь - намедни вот на ногу его уронила. Потом с рецептами возишься. Выдумываешь как из луковицы уху стерляжью сготовить. Давайте к Кошкиным в гости сходим - у них ужин прекрасный подают.
Сходят к Кошкиным. Вечерами журналы да книги давних времен почитают. Если погода позволяет - на променад выйдут. Спрячутся в парке с тенистыми аллеями и там мыслями делятся. И так Петя в роль вжился, что натурально из современной жизни выбыл. Про монархию уважительно рассуждает, на бунтарей из народа сердится, сетует, что спален раздельных им с Маней не видать как ушей своих. Возможности-то ограничены. "Эх, мот был батенька, завещать ему мне нечего". Потому в одной комнате сны глядят. Но друг друга на “вы” называю в момент супружеского долга.
Втянулись как-то в новую жизнь. Пете все нравится. Сидит он, журнал читает с буквой "ъ" спокойно. А Маня штопает нижние юбки или чулки себе. И не ворчит на Петю, не устраивает склок кухонных, а достойно несет бремя благородной, но разорившейся семьи.
А однажды Мане как-то надоедать все начало. Что за жизнь обнищавшего дворянства? Целый день с утюгом чугунным, потом ужин выдумывай по замшелой рецептуре - Кошкины им дверь давно не открывают. И ушла она от супруга к купцу Широмордову. Петя его и на дуэль вызывал. А Широмордов Петю по носу только щелкнул.
А Пете уж жить современной жизнью совсем не хочется. Решил он новую жену искать. И жизнью пролетариев, когда они гегемонами были, задумал теперь проживать. Присматривается к одной даме-соседке. Та на башенном кране трудится, одежду практичную носит и на вид - сильная характером женщина. И не сбежит к Широмордову такая пролетарка, скорее всего.