Веру муж очень уговаривает на развод не подавать. Хоть и признался, что любовь у него к Вере угасла совершенно.
“А зачем, - говорит он, - разводиться-то? Немногие люди в семье другу к другу страсть испытывают вселенскую. Тем более на десятом году совместной жизни. Будем жить будто брат да сестрица. Хозяйство вести и Манечку воспитывать. А любовь тут совсем необязательный элемент. И я тебе все же симпатизирую. Но как родственнице близкой. Забочусь, базу материальную поддерживаю. У некоторых-то и такого нет. А Манечку нельзя без семьи нормальной оставлять, она такого не простит тебе, Вера, никогда. Давай уж до уровня инстинков не опускаться. И ребенка в угоду инстинкту не предавать”.
А Вере не сильно приятно слушать было. Как это? Не любит тебя муж, и не женщина ты для него, а какая-то сестрица. Третий год спит на диванчике в гостиной. А если притронуться к Пете - за руку взять или еще чего - аж подпрыгивает. И укоризненно так тянет: Ну, Веееееерааа! Опять ты за своеееее!
А у самого вид испуганный делается: дальнейших поползновений опасается.
И вот так они живут. В остальном-то все прекрасно: быт, дитя Манечка.
Но нет у Веры на душе покоя. Будто семья у нее какая-то не очень настоящая. Вон, подруга Лида живет пятнадцать лет с мужем своим. И никто там друг дружку братьями и сестрами не зовет. Наоборот - пылают страсти. Ревности всякие даже порой случаются. Детей Лида раз в три года рожает новых. Нормальная семья. А у нее чего?
- Разведусь, - Вера мужу говорит периодически, - не желаю так жить. Я еще молодая женщина. Еще могу любить и быть любимой. И ребеночка могу родить второго. Мне за тридцать едва перевалило.
- Э, - муж головой качал, - опять ты за свое. А о Манечке думать не нужно? Только об инстинкте своем? И что ты за мать?
- Давай, - Вера предлагала тихо, - тогда сейчас второго родим?
Это она надеялась, что муж одумается и перестанет ее родней воспринимать.
- Ох, - Петя опять головой качал, - опять за старое! Какой второй? Пояснял же про сестру. Невозможно никак. Я бы, быть может, тоже еще детишек хотел. Но не с тобой уже, конечно. Обождем давай, пока Маня совершеннолетней станет. Потом уж разойдемся. И рожай хоть пятерых.
- Тогда, - Вера требовала, - давай ждать совершеннолетия Маниного в семейной обстановке. Супругами. Иначе я себя чувствую плохо.
- Я уж объяснял, - Петя кипятился, - я уж все по полочкам раскладывал. Не получится этак! Я себе команду не могу дать на подобное. Человек - тонкое существо. И не может он по команде любить, желать и всякое такое. Такие это материи - по указке не работают. И не виноват я, что материи. Ты мне будто сестра. И никак данный факт не пересмотреть. Но ребенок у нас. И брак разваливать преступно. Манечка не простит. Гаси инстинкты как-то эти, подумай о ребенке, в конце-то концов.
И вот живут они в подобной атмосфере. Петя - заботливый и добрый такой. Но не любит он Веру, избегает в плане физическом. Даже обижается на Веру - если она ему на супружеский долг намекнет. Например, в пеньюаре с кружевом по спальне разгуливает. Так обижается, будто он - гимназистка, а Вера - озабоченная шпана из подворотни. Выражение на лице у него такое. И про Манечку сразу речь заводит. “О ребенке, - говорит, - подумай. А не только об инстинктах своих, Вера. Сколько можно-то?”.