Сережа щелкнул пультом, выключил телевизор. Выключил тетку со строгим лицом, которая командовала милицейскими. “Когда она за домом смотрит, - подумал Сережа сердито, - кукушка эта очкастая? Ишь, раскомандовалась”.
Он поднялся с дивана, пошел на кухню. По пути к пищеблоку осмотрел свое отражение в зеркале - вид Сереже очень понравился: глаза метали молнии, а волосы на макушке свирепо дыбились.
Заглянул в холодильник. Там одиноко застыла кастрюля с макаронами. С раздражением хлопнул дверцей. “Сама макароны свои ешь, - подумал Сережа, - и на черта я вообще женился? Что есть баба в доме, что нет ее - все одно. Макароны она сварила. Хозяюшка”.
Он уселся на табурет, уставился в окно. За окном стремительно темнело. В доме напротив нормальные женщины метались по кухням с кастрюлями. На одном из балконов обнималась парочка.
Сережа ощутил привычную обиду. Такую обиду он чувствовал в детстве - если ему не давали шоколадную конфету после обеда. “Обещали, - ревел тогда Сережа, - обещали и не дали...”.
Он посмотрел на часы - подарок тещи. Китайская безделица в виде кофейной чашки. Из чашки высунула нос кукушка. “Васьмь часох”, - сообщила она Сереже.
Сережа мрачно насупился. В груди его клокотало бешенство. “Опять! Опять ее фокусы. На черта я женился?! Хочешь жрать - получи макароны. Хочешь супружеского долга - получи фигу”.
В начале десятого пожаловала Оля.
- Возьми сумки, - скомандовала она с порога.
Сережа сидел молча. Бешенство сменилось мстительным настроем. Он поджал губы и приготовился к встрече.
- А чего в темноте сидишь? - Оля зашла на кухню, в руках ее был пакет с продуктами. В пакете Сережа рассмотрел новые макароны.
- Хочу и сижу, - ответил он, - что, уже и посидеть у себя дома нельзя спокойно? Отработал, устал. Бегать мне, что ли, хвостом вилять?
- У нас проверка, - сообщила жена искусственно-бодро, - всей бухгалтерией пашем без обеда, выходных и проходных. Устала как собака.
Оля заглянула в холодильник.
- А не ел чего? - опять спросила она.
- А что, - мрачно усмехнулся Сережа, - кто-то приготовил съедобное? Я весь день на улице, на морозе, работаю. И пожрать нечего. Спасибо.
- Макароны, - Оля вынула кастрюлю, - макароны же. Давай поедим. Тоже весь день голодная. Маркова орет, все воют. Скорее бы уж все это закончилось. Сил нет!
- Вот и жри свои макароны, - ответил Сережа, - а мне такое не предлагай. Мне эти макароны уже поперек горла.
Оля перестала бодрится. Села за стол. Уставилась на Сережу.
- Надоели твои задержки, - взвизгнул он, - и ты надоела! Нормальные бабы уже ужином семью дважды накормили. Нормальные на работе до ночи не сидят! Если нет у тебя к семье уважения, если ты бестолковка, которая вовремя дела рабочие заканчивать не умеет - так и не шла бы замуж. Жила бы с мамой своей. И задерживалась хоть до посинения!
- Так все задержались, проверка ведь, - заоправдывалась жена, - все, Сережа, весь отдел! Думаешь, мне это нравится?
- Получается, - стукнул Сережа кулаком по столу, - нравится. Кому не нравится, те в шесть ноль-ноль зад от стула оторвали - и домой. У них семья дома! Это незамужние в конторах до ночи толкутся, никому не нужные потому что. Ты замуж зачем шла? На работе скрываться?! Отлынивать?
- Так я не могу же, - вытаращилась на Сережу жена, - проверка ведь! Ты глухой?! Всем сидеть, всем готовиться! Маркова орет...
- Не сочиняй ерунду, - отмахнулся супруг, - прячетесь вы там в конторе от семей. Бабе работа для чего нужна? Сплетничать и наряжаться. А что, удобно. Захотела отдохнуть - и сидишь на работе. А семья хоть загнись.
Оля вскочила. Лицо ее сделалось злым.
- Ты и сам задерживаешься, - Оля швырнула кастрюлю с макаронами в холодильник, - и я ни разу тебе скандала не устроила!
- Я по работе задерживаюсь, - кипятился Сережа. - у меня Егорыч орет! Мне что, все бросить и домой бежать? Был у нас такой один - в детсад все спешил, баба его припахала. Так над ним гоготали всем цехом! А ты бесхребетная! Вот на тебе все и ездят. Бесплатно вечерами сидишь. Нормальные жены домой бегут, а ты в конторе засела! Чего ты полезного там делаешь? Это фигня у тебя, а не работа! Все твои задержки, Оля, это плевок в лицо семьи! Тебя вечно дома нет.
- А где я вечно? - спросила Оля.
- Ха! - Сережа смотрел на Олю с ненавистью. - В выходные на даче с мамочкой. По ночам - на работе. А я всегда один. Будто и не женился! Будто и не муж. Тебе все важнее собственной семьи. Да на таких, как ты, жениться вообще нельзя. Как я раньше не догадался? Вечерами бабу жду. Это нормально?
- А ты в Анапу один ездил, - напомнила Оля, - и ничего же. Я тебе слова не сказала.
- Ездил! - гаркнул Сережа. - И что?!
- И на рыбалку, - сказала Оля, - с удочками прешься. И с друзьями по субботам отдыхаешь. Меня не зовешь.
- Имею право, - взвился Сергей, - и не смей меня под юбку прятать! Ты что же, без меня занятий себе найти не можешь? Тебе меня контролировать требуется? Все вы одинаковые! Лишь бы насесть на мужика, лишь бы под каблук его загнать. Липните и липните! Липучки! Давай, со мной всюду таскайся - будто дома все дела переделаны. Пусть мужики посмеются.
Оля в ванную убежала, а потом в спальню - рыдать. Очень ей обидно стало. Как так? Если она Сережиным отсутствием недовольная - то липучка. А если Сережа дома один, то права его нарушаются. И задерживается она нечасто. И куда деваться, если вынужден ты задерживаться? Все работают.
“Одиннацать часох”, - сообщила кукушка.
Сережа приказал ей заткнуться и отправился спать.
В темноте он обиженно блестел глазами. Рядом храпела Оля.
“Супружеский долг, - горько раздумывал Сережа, - опять пошел по звезде. Как всегда. А мне положено! Я право законное имею. И на черта я женился? Нет, промучились два года - и пора уже этот цирк с лошадьми заканчивать. Нормальную женщину выбирать - чтобы и готовка, и под рукой была всегда, и для семьи старалась. Брошу эту бесхребетную. Пусть в одиночестве киснет, в конторе ночует и стыдится статуса разведенного”.