Глава ✓267
Начало
Продолжение
Тяжко в долгие летние месяцы в столице Российской Империи: душно, влажно, волгло и пахнет.
От каналов, речек и проток вечером начинает подниматься туман, к утру он густеет, тянется слоями и клубами. Чем дальше от воды, тем он прозрачнее, но не сказать, что менее ароматен. Сотни тысяч лошадей ежедневно отправляют свои естественные потребности на мощеные улицы, а перегающие дорогу люди и колеса экипажей приносят эту мерзкую жижу тротуары города, а там и до домов недалеко. Ладно бы только лошадиные яблоки валялись под копытами, ногами и колёсами.
Так ведь фигушки!
Огрызки яблок и груш, смятая обёрточная бумага, в коей в съестных лавках упаковывают селёдку для мелкого перекуса рабочего люда и сама селёдка, не пришедшаяся по вкусу и хребты мелкой жареной рыбёшки. Собаки, кошки и многочисленные крысы вносят свою нотку в запахи. И продукты человеческой жизнедеятельности, зола, гниющее дерево и помои в том числе.
Конечно, на главных стрелках, улицах и проспектах этого не наблюдалось, но куда больше в городе мелких улочек и переулков, постоялых дворов, харчевен и мелких гостиниц, чем приличных домов. А кухарке выплеснуть с заднего крыльца поганое ведро куда проще, чем тащиться с ним в тесный ватерлюклозет.
Утренний туман, оседая, впитывается в них, как и стремительные теплые ливни, а лошадки и пьянчужки жидкости добавляют, с резким и неприятным запахом. Нечистоты, попадающие в воду из городской канализации добавляют в амбре, окутывающее главные стрелки города непередоваемые нотки сточной канавы и конюшни.
Столица - это только звучит красиво, а на деле...
Цены высоки, продукты и товары дрянны, слуги ленивы и продажны, всюду камень и непроходящая сырость. А тут ещё и пузо, что на нос лезет, и чадо внутри пинается, как маленький пони.
Утешение и отдохновение находила Мэри Ларина в простых вещах: смехе маленького Джорджа, его забавных попытках говорить, путая буквы и перемещая их местами.
Так испечённые кухаркой ватрушки стали навсегда в семействе вортушками. А что такого - всё истинно: были на тарелке небольшие круглые лепёшки, запечённые в печи с творогом со сметаною сверху, а исчезли во рту. Значится, вортушки и есть! И любимый хлеб со сливочным маслом, который здесь именуют чухонским оттого, что изготовляют его тут финки - чухонки, и на немецкий лад кличут бутербродом - в картавом произношении Джорджа превратился в бутерврот.
Долго не мог понять малыш, почему мама и папа кличут его по-разному: для мамы он Джорджи, а для папы отчего-то то Жорка, то Георгий, то Гошка, то вообще Юрка. Вместе с сыном недоумевала и Мэри: имя одно, а произносят его все по разному.
- А то от чувств, милая! - Присев надиван и качая сына на коленке, объяснял Михаил Аасильевич, - на вашем языке ты всегда просто Мэри, неважно, радуется тебе собеседник или гневается на тебя. А у нас вариантов не счесть: можно просто Мэри, а можно Мэрюшка, Мэрьюшка, Марьюшка, Марья, Мари́, Мария. А чаще зовут, любя, ласково, Машеньками - совсем на ваше имя непохоже. Зато сколько чувств, сколько оттенков.
Я могу быть Михаилом Васильевичем для слуг, подчинённых и сослуживцев, а для матушки всегда - Мишаня, для батюшки - Михайло, для тебя - Мишенька, а вертушка Танька в детстве звала то Мифой, то Медведкой, а как разозлится - так Ведмедем обзывалась, для Гошки я сейчас - просто папка, а чуть позже буду тятенькой, батюшкой.
Сколько оттенков чувств, сердечной привязанности и нежности во всех этих именах и прозвищах. Вот ты даже не замечала, что Марфа зовёт Анисью нашу просто Нюсей, а та млеет, потому что когда-то именно так звала её покойная матушка.
Пройдёт время, и этот карапуз, - он пощекотал сына, и тот зашёлся счастливым хохотом, - сам решит, как ему зваться: Джорджем ли, Георгием или Юрием Михайловичем, кем он захочет стать, и кем стать сможет?
Главное, поминовала его судьба быть крепостным, как наш Ванечка. Когда, каким бы умным, каким бы смекалистым ты ни был, от тебя не зависит почти ничего, а только от воли и прихоти хозяина...
Часто позже вспоминала тот разговор Мэри, как замерла, положив руку на живот и прислушиваясь к новой жизни, растущей в ней: кто ты, кем вырастешь, какой путь избирёшь себе, как будешь относиться к тем, кто младше или слабее тебя? Всё закладывается сейчас: в этих долгих чаепитиях, задушевных беседах, вере, любви и надежде. В поддержке, в доверии, в уверенности, что иы нужен и тебя ждут.
Вздохнув, потянулась женщина за своим рукодельем: пока ребятишки под присмотром, можно и поработать, обеспечивая будущее маленьких Лариных, а пока пальцы выполняли привычную работу, разум складывал слова будущего письма княгине Гагариной, а вот коли не ответит она на вежливое послание, тогда, вручая готовый заказ для мадемуазель Одоевской, она обязательно обронит пару замечаний - скромных вопросов о состоянии приданого княжны Гагариной, стоит ли верить утверждениям или слухи не лгут?
Ничего крамольного, никаких оскорблений - просто сомнение, только прихмуренная бровь и растерянный взгляд. Остальное домыслит молва. И она будет не она, если не окажется у неё во владении кусок земли - право на него у неё есть!
Муж дворянин, X класса Табели о рангах, владеть землёй право имеет. Вот только стать землевладелицей - это одно, а владеть людскими душами - другое. Готова ли она к этому, только время покажет..