Глава ✓ 266
Начало
Продолжение
Благодатный май 17-го года стирал из памяти жителей О-де-Франс ужасы прошлого.
Тёплые весенние дни летели над Францией, миновал сырой и холодный апрель, и первые дни мая дарили людям долгожданное солнечное тепло. Сотни людей прогуливались среди очаровательных достопримечательностей городка, наслаждаясь долгожданным теплом. Валы, насыпанные в 16 веке для защиты города, а теперь давшие пристанище для тысяч русских солдат, стали местом прогулок и бойкой торговли вразнос.
С надеждой и благоговением возносились в церквях молитвы, со страхом и трепетом смотрели в небеса пахари, виноградари и садоводы. С ужасом вспоминались месяцы прошлого года, когда в в середине мая с небес сыпался снег, а в июне ударили морозы. Не взошли посевы у тех, к о ричкнул бросить семена в холодную зеилю, на полях не зрела кукуруза, жалкие ростки на лозе так и не выбросили цветочных почек, побитые за заморозками фруктовые деревья не дали урожая.
Скотина, которую нечем было кормить, отправилась под нож мясников, крупы и мука вздоражали в десять раз и голодные дети отправлялись на поиски пропитания вместе с голодными взрослыми. Необычайно популярной стала рыбалка, но прокормить столько голодных ртов небольшие пруды и одна речка были не в состоянии.
Птицы, ондатры, мыши и крысы, рыба в реках и ручьях, моллюски, лягушки и улитки - всё что можно съесть, собиралось и приготавливалось на кострах и в очагах. Ели и траву: крапива, лебеда, кислица, клевер и щавель - ни листочка не пропадало в то страшное лето 16-го года.
Каким выдастся год от рождества Христова 1817-й? - вот единственный вопрос, который волновал сейчас всех жителей Европы вне зависимости от страны проживания вероисповедания.
Несмотря на привычную апрельскую сырость, фермеры уже закончили с посадкой злаков, картофеля, моркови, бобов и гороха, и иеперь с тревогой ждали мая. Что принесёт он: долгожданное тепло или продолжение лета без лета?
И русские тревожились не меньше.
Волей-неволей пришлось Марье Яковлевне вновь возвратиться в тесный кружок благородных дам, составляющих общество жён русских офицеров оккупационного корпуса. Всё больше в их нежной опеке и заботе нуждались соотечественники - воины, на долгие годы оторванные от мирных трудов, хозяйственных забот и семейеых хлопот, всё чаще с тоской посматривали на французских вдов и сирот, забывая, что на родине многих из них ждут собственные семьи.
Те, кто так и не освоил грамоту, с удовольствием пользовался помощью дам, чтобы послать весточку домой, отправить немудряшие гостинцы: немного денег, фаянсовые миски и плошки, отрез ткани, красивые пуговицы и пряжки, рассказать престарелым родителям и жёнам-вековухам, что они живы. Просто живы - ведь о погибших семьи не знали, никто из правительства не удосужился известить сотни тысяч вдов о месте и времени гибели сыночка или мужа. Быть забритым в солдаты-рекруты всё равно что заживо умереть для родных.
Дела благотворительности несколько отошли на задний план - во многих губерниях Российской Империи минувший год 1816-й оказался неурожайным. Лето слишком сухим, засушливым, а осень влажной и сырой настолько, что зерно зреющее стало прорастать прямо в колосе. Когда собственные твои крепостные голодают, чтобы выплатить причитающиеся оброк как-то не до того чтобы кормить жён и детей вчерашнего противника. Тем более, что французские буржуа и сами как-то не торопились открывать кошельки и вынимать из них сантимы, денимы и франки для помощи собственным своим более неудачливым соотечественникам.
Дела собственного имения, так надолго оставленные ею без внимания, вновь поглотили Машу. Увы, но и её поля в этом году не миновали заражения спорыньёю. "Черные рожки" на колосьях ржи повредили едва ли не седьмую часть полей.
Как могли, крестьяне удаляли из зерна поражённые грибком колосья. Они уже знали что выбрасывать их не следует, тщательно высушивали их, упаковывали в холщовые мешки и отправляли в Санкт-Петербург, в артиллерийский госпиталь. Но часть ядовитого грибка оставалась в зерне и отравляла и зерно, и муку. Их старались не есть, смешивали пшеничной мукой, инстинктивно снижая опасную концентрацию, но в самые сложные времена ели и молились, чтобы опасность прошла мимо.
Увы, отравление спорыньёю не заставляло себя ждать: бред, галлюцинации, сильные конвульсии вызванные сокращением мышц назывались в народе "ведьмиными корчами". Но это было не самым страшным. Куда ужаснее была сухая гангрена когда пальцы рук и ног, лишённые из-за спазмов сосудов кровотока, просто чернели и отмирали. "Антонов огонь", "огненная чума" - такими страшными именами величал народ это страшное явление. И не было от него лекарства и не было спасения.
Неустанно Бога молила Марья Яковлевна, чтобы миновала её поля эта напасть, и категорически запретила отправлять обоз с заражённой ржаной мукой в Московский Всесвятский монастырь, где подрастала Аннушка. Только с проверенных и чистых полей, без признаков заражённой грибницей ржи. Пше5ица слишком дорога, чтобы быть отданной на благотворительность.
Регулярно матушка-настоятельница отписывала ей, как растёт и чем занимается маленькая воспитанница. Два года скоро исполнится крошке Аннушке, она старательно осваивает жестовый язык, коему обучают детей дворян и богатых мещан в этом монастыре. Но милая кроха, лишённая слуха, но не речи, освоила способ чтения слов по губам и уже училась говорить, чем немало веселила монахинь.
Золотоволосая малышка, невероятно жизнерадостная для своих лет, обожала петь. Внимательно изучая произносимые певчими слова, она порой ложила свою свою маленькую ладошку на грудь певчим и повторяла своим ясным и чистым голосом тропари и песнопения.
И как ни тяжко было осознавать Маше горькую истину, но она понимала, сколь много даёт её дочери пребывание в стенах монастыря. Ни её материнской любви, ни забот мамок и нянек не хватило бы для того, чтобы обучить дитя без слуха речи, пению и грамоте.
Она представила долгую дорогу от берегов Волги до Сабра и содрогнулась. Даже для неё, крепкой и выносливой женщины, этот месяц складывался в дни постоянной тряски, дребезга стёкол в рамах кареты, отвратительного качества пищи на постоялых дворах и трактирах, отсутствие привычных удобств и кустиков вдоль дороги, где приходилось справлять большую и малую нужду, шум и пьяные вопли в придорожных гостиницах, где ветхое до прозрачности бельё и откормленные клопы с тараканами вызывали непередаваемое отвращение.
И этот промозглый холод, пробирающая до костей сырость - вещи, неприемлемые для здоровья маленького ребёнка. Носовой платок стал постоянным спутником не только Маши и Николая, бесконечный насморк, осипшее горло и кашель не могли не тревожить врача. По его отчетам уже сотни солдат нашли свой конец в этой негостеприимной земле от воспалений бронхов и лёгких. И увы, далеко не все из них позже открывали свои бистро и таверны под именами, так похожими на их собственные. Кладбища при местной цеокви и соборе пополнялись регулярно.
И пусть европейцы морщат носы презрительно, но лук, чеснок, уксус, хрен и горчица стали обязательными ингредиентами при каждом приёме пищи. А работа и спортивные состязания на свежем воздухе по приказу Воронцова проводились в каждом подразделении. Победители получали право на увольнительную! - шикарный по местным меркам аргумент.
Увы, в середине мая идиллия была нарушена. Буря, что прилетела с Атлантики, вдвое вздула спокойные воды Сабра. Стремительные потоки мутной воды хлынули на улицы городка, сметая напрочь ветхие сооружения. Ветер неистовствовал, унося прочь куски крыш, проламывая окна и заливая дома потоками ледяного дождя. Перепуганные лошади в казачьем стане едва не покалечили друг дружку, пытаясь вырваться из конюшен, но подоспевшие казаки, и так спавшие часто над своими боевыми товарищами о четырёх копытах - на сенниках, спокойными командами успокоили перепуганных коней и трагедии удалось избежать. Одна из казарм рухнула под ураганным шквалом. К рассвету, когда буря почти утихла, грянул мороз.
Ледяная корка покрывала всё: дороги и тропинки, деревья и мосты, дома, изломанные непогодой и разорённые поля. Монтрё, Дуэ, Бетюн, Севр, Лилль и прочие города попали под удар стихии.
Стон и плач стоял над Северной Францией. Всадник по имени Глад, цокая копытами бледного своего коня, выехал собирать смертную жатву.
Продолжение следует...
Карта Сбера 2202 2069 0751 7861
Источник фото Мобёжа