Часть 9. Глава 140
Для Родиона Раскольникова, волей особиста Черных оказавшегося в санитарной роте, действующей при штабе полка, дни после возвращения потянулись чередой сплошных событий. Здесь было примерно всё то же, что и в прифронтовом госпитале: поток раненых с передовой, которые поступали то потоком, то ручейком, а если случались дни затишья, то и по одному-два за сутки, не больше.
В такие моменты весь медперсонал чистил, мыл, драил, перебирал, пополнял и так далее, – словом, готовился к новому поступлению, которое считалось таким же неминуемым, как дождь осенью или снег зимой. По крайней мере до тех пор, пока не настанет день победы, которого все здесь ждали, гадая, на какую дату он выпадет.
Родион, быстро идущий на поправку, помогал новым сослуживцам по мере сил, которых у него с каждым днём всё прибавлялось. Что-то переносил, порой выступая за плотника или за механика, когда требовалось что-нибудь починить в автомобилях, – боец, как всякий хороший водитель, в моторах разбирался пусть не на уровне профессионального автомеханика, но достаточно хорошо, чтобы отличить, стартёр барахлит, приводной ремень износился, аккумулятор сел или свечи пора менять.
В новый коллектив, пусть и понимая, что он тут временно, Родион влился довольно легко. Его приняли, как своего, потому как слухи расходятся быстро, а про Раскольникова уже давно ходила шутка «одним махом семерых побивахом». Это про наёмников, которых он разметал в одиночку, получив ранение. Правда, все, глядя на грудь бойца, интересовались: «Родя, а награда где? Посеял, что ли?» Приходилось солдату всякий раз отвечать, смущаясь, что ничего он не терял, просто… наверху решили, что ему, видимо, не полагается.
Парни удивлялись, а Родион не хотел никому рассказывать о том, отчего на него никто не спешит подавать рапорт: в батальоне спецназначения Раскольников оказался, как «залётчик», едва избежавший уголовного преследования. Как ни смотри на ту ситуацию, сбоку, сверху или еще как, но факт остаётся фактом: схватил автомат и пальнул в ногу начальнику финансовой части госпиталя в звании капитана. Было? Было. Ну, так и нечего мечтать о награде.
Очередной вызов к особисту Черных для Родиона удивления не вызвал. «Опять будет допытываться, кто в госпитале шпион. Вот же упёртый!» – проворчал боец мысленно и направился в блиндаж. Капитан, на удивление, встретил его не хмурым испытующим, как делал это раньше, взглядом, а с широкой улыбкой. Даже вышел на встречу, крепко пожал руку, но присаживаться не предложил, даже сделал жест рукой: мол, стой, где стоишь.
Раскольников растерянно замер. Черных же подошёл к массивному сейфу в углу, достал оттуда документ, подошёл к бойцу, принял торжественный вид и прочитал:
– За мужество, отвагу и самоотверженность...
Дальнейшие слова повергли солдата в состояние лёгкого шока. В ушах зашумело, он с трудом разбирал, что говорит Черных. А уж когда тот снова подошёл к сейфу, достал оттуда алую бархатную коробочку, из нее – награду и прикрепил на грудь Раскольникова, тот и вовсе подумал, что происходящее с ним – сон наяву. Его, недавнего преступника, и поощрили?!
– Пойми правильно, Родион, – похлопав его по-дружески по плечу, сказал особист. – При сослуживцах не имею права. Во-первых, я не твой командир, а здесь не твоё подразделение. Во-вторых, в батальоне знаю, по какой причине ты к ним попал, и у них могли бы возникнуть ненужные вопросы. Но это всё не отменяет факта, что ты совершил.
– Спасибо, товарищ капитан. А кто… рапорт подавал?
– Конечно, я, – довольный собой, хмыкнул Черных. – Кто ж еще смог бы красочно расписать твои действия? Правда, я подавал на Героя.
У Родиона широко распахнулись глаза.
– Да, именно, – кивнул особист. – Но… завернули. Твой проступок… сам понимаешь. Но, как говорится, всё-таки награда нашла героя. Да, и по этому поводу предлагаю отметить, – он достал из всё того же сейфа бутылку коньяка, тарелку с нарезанным лимоном и два стакана. Всё выложил на стол. – Вообще мне с тобой пить – субординацию нарушать. Ну, да ты не мой подчинённый, – подмигнул ему Черных. – Давай, присаживайся.
Они выпили одну, потом почти сразу вторую. Третий тост, как полагается, стоя, молча и не чокаясь, – за погибших товарищей. После, ощущая, как скованность проходит, Родион поинтересовался:
– Товарищ капитан, а что хорошего в том, чтобы быть Героем? Ну, я понимаю: статус, может, пенсия большая. Но ведь это и всё, по большому счёту?
– Ошибаешься, – ответил Черных. – Про «Время героев» слыхал?
Родион отрицательно мотнул головой:
– Никак нет.
– Напрасно. Это инициированная на самом верху кадровая программа. Вот она, как раз, и отвечает на твой вопрос, – Черных откинулся на спинку стула, переплёл пальцы и заговорил с лёгкой, почти наставнической интонацией. – Эта программа – уникальная, нужная, и, главное, востребованная нашими ребятами. Её цель – подготовить высококвалифицированных, компетентных руководителей из числа участников сражений. Не для парадов, не для галочек, а для реальной работы в структурах власти, в государственных компаниях.
– Руководителей? Из военных? – удивлённо переспросил Раскольников.
– А почему нет? – Черных чуть усмехнулся. – Мы ведь не только стрелять умеем. Там учат современным методам и технологиям управления, работе в команде, да и личностному росту. Уже второй поток идёт. Я вот слушал одного участника – Героя России Александра Решетникова. Говорит, программа даёт огромное количество знаний, а наставники помогают обрести уверенность в себе.
Он на мгновение замолчал, словно давая Родиону время переварить услышанное, и продолжил:
– Понимаешь, они ведь пришли из вооружённых сил, где у каждого – своя база, закалка. А теперь перед ними новая задача – защищать Родину, только уже в другой сфере, в гражданской жизни. Решетников рассказывал, как перед ними выступал главный дипломат страны. Говорил о том, как складываются отношения нашего государства с другими странами. А потом ещё эксперт выступил, один из ведущих банкиров, говорил про искусственный интеллект, который будет применяться для повышения обороноспособности нашей страны.
– Ничего себе… – тихо сказал Раскольников, глядя куда-то мимо особиста.
– Да, – кивнул Черных. – И что самое интересное – участники программы все разные. Каждый со своей судьбой, характером, но всех объединяет одно: они – защитники Отечества. Они стремятся выполнить задачу, которую поставил Сам, – капитан выразительно посмотрел в потолок. – Вот это, Родион, и есть настоящее продолжение подвига. Только уже не с оружием, а с головой и сердцем.
Раскольников помолчал, нахмурившись.
– Товарищ капитан… но ведь, если я правильно понял, эта программа – только для награждённых Золотой звездой? – спросил он неуверенно, словно боялся показаться самонадеянным.
– Раньше, может, и казалось так, – усмехнулся Черных. – Но нет, не только. Участвовать могут все, кто защищал Родину, если соответствуют определённым требованиям. Там ведь не абы кого берут. Нужно, чтобы было высшее образование, положительные характеристики, рекомендации командования. Всё серьёзно.
– Высшее образование… – протянул Родион, слегка потупившись. – Я три года отучился в экономическом, потом бросил.
– А ты продолжи, – сразу сказал Черных, без колебаний. – Сейчас, с твоим опытом, это не проблема. Добери, восстановись, окончи. Такие, как ты, стране нужны.
Родион поднял взгляд. В глазах его мелькнуло что-то между растерянностью и надеждой.
– Думаете, получится? После всего, что было?
– Не думаю, – спокойно ответил особист. – Знаю. У тебя теперь за спиной не просто служба, а путь, который многим и не снился. В программе нужны такие люди – прошедшие, понимающие цену жизни и долга. Там ведь не лекции про успех читают, а учат брать ответственность.
Он выдержал паузу и добавил, уже мягче, почти по-отечески:
– Так что не хорони себя раньше времени, Родион. У тебя, как ни крути, начинается новый этап службы. Пройдёшь его, вернёшься к своей Марусе, станешь дальше работать и решать, какой будет страна, ради которой ты кровь проливал.
– Только одно, – вдруг посерьёзнел Черных, убрав мягкость из голоса. – Если решишься, Родион, тебе нужно понять: второго шанса больше не будет. Ни ошибок, ни самовольства, ни глупостей. Малейший проступок – и про программу можешь забыть. Там репутация – всё.
– Да, но я же…
– Забудь. Официального дела нет, в твоих документах тот случай с начфином никак не отражён, на передовую ты поехал добровольцем, – он наклонился вперёд, глядя Раскольникову прямо в глаза: – Герой – это не только награда на груди. Это ответственность, которую ты несёшь теперь всегда. Даже если никто не видит.
Раскольников кивнул, медленно, будто впечатывая каждое слово себе в память. Внутри у него всё перемешалось – и стыд, и странное, едва ощутимое чувство гордости.
– Понял, товарищ капитан, – тихо сказал он.
Черных откинулся на спинку стула, выдохнул, а потом вдруг, как бы между делом, произнёс:
– А вообще… если уж начистоту – у меня есть к тебе одно предложение.
Родион поднял взгляд, насторожившись.
– Какое?
– Стать моим помощником, – спокойно ответил особист. – Бумаг хватает, да и человек надёжный нужен. Работа непростая, зато рядом будешь, в курсе всего, поднаберёшься. Глядишь, и сам потом шагнёшь дальше – туда, где уже не форма определяет, а дело.
В блиндаже повисла тишина. Только где-то вдалеке пророкотал двигатель БМП.
– Не торопись с ответом, – добавил Черных, глядя внимательно. – Понимаю, тебе надо переварить.
Раскольников опустил глаза, долго молчал, потом спросил:
– Почему я?
– Потому что я видел, на что ты способен. У нас это ценится – холодная голова, горячее сердце и чистые руки.
– Разрешите… подумать, товарищ капитан.
– Конечно, – кивнул тот. – Подумай. Только недолго. Судьба, знаешь ли, любит решительных.
Родион вышел из блиндажа. Воздух был густой, пропахший гарью, маслом и чем-то едва уловимо металлическим, к которому он давно уже привык. Боец вернулся в санроту. Там, как всегда, не хватало рук: носилки, бинты, фляги, стоны, кровь. Раскольников не задавал вопросов, просто делал, что нужно. Поднимал, переворачивал, держал, пока медики перевязывали. Кто-то хватал его за рукав, кто-то шептал: «Брат, воды…», кто-то – просто смотрел в глаза, благодарно и без слов.
Так прошёл день. Длинный, вязкий, сгусток боли и человеческого терпения. Вечером, когда солнце уже сползало за линию лесопосадки, а небо налилось тусклой медью, Родион пошёл искать Черных. Нашёл его там же, в блиндаже, за столом, с раскрытым ноутбуком.
– Заходи, – поднимая голову, сказал особист. – Ну что, надумал?
Родион замер на пороге, потом шагнул ближе.
– Надумал, товарищ капитан. Если предложение ещё в силе – согласен.
Черных поднял взгляд, пристально посмотрел, будто оценивая не слова, а внутреннюю решимость. Потом коротко кивнул.
– В силе. Значит, с завтрашнего дня – мой помощник. Дело серьёзное, Родион. Придётся работать с разной информацией. А это, скажу тебе, порой тяжелее, чем под пулями.
– Понимаю, – тихо ответил он. – Просто я… не знаю тонкостей.
– Ничего, научим. Отправлю тебя на курсы. Там видно будет, на что ты способен, – Черных поднялся, протянул руку. – Добро пожаловать на новую службу. С командованием батальона я договорюсь.
Родион твёрдо пожал ладонь особиста и, выйдя из штаба, вдруг понял – впереди у него действительно новая жизнь. Без окопов, но с тем же риском – не предать, не оступиться, не потерять себя.