Никогда не иди назад. Возвращаться нет уже смысла.
Даже если там те же глаза, в которых тонули мысли.
Даже если тянет туда, где всё ещё было так мило,
Не иди ты туда никогда, забудь навсегда, что было.
Омар Хаям
Профессор Царёв, дивясь переменам в облике посёлка, довольно быстро нашел рекомендованную попутчицей гостиницу. Село сильно раздалось вширь, появилось много добротных современных домов, хотя осталось немало старых и ветхих. И самая главная неожиданность – асфальт. Невольно вспомнились шутки того времени. «Каргасок – тротуары из досок», «Каргасок – грязи кусок». Что было, то было. Осенью и весной на дорогах грязь непролазная. Когда работали на очередном объекте – кирпичном заводе – добирались туда по тайге пешком в болотных сапогах до пупа. Никакая техника не могла пройти.
Заселившись в «Гренаду», Царёв взял дорожную сумку и направился из центра на окраину села. Адреса он не помнил, но дорогу к дому Тони Линёвой мог найти с закрытыми глазами. Даже сейчас. Правда, цел ли он ещё или нет, уверенности не было.
С приходом в бригаду Тулича «дембелей», работа пошла бойчее. Будущий детский сад рос, как на дрожжах. К концу декабря, несмотря на свирепые морозы, почти закончили кладку второго этажа. На объект приходил спецкор местной газеты с фотоаппаратом. Вскоре появилась статья о «первоклассных строителях» и групповое фото. Отношения в бригаде были вполне дружественные. По субботам все во главе с «бугром» Туличем отправлялись в баню. Пили водку, парились, ныряли в двухметровый снег. Накануне Нового года Царёва и Бречинина отрядили доставить в местный клуб ёлку. Недавно назначенный новый завклуб Надя Барышева тут же задействовала парней для участия в новогоднем капустнике. Дедом морозом назначили Царёва, а Снегуркой молоденькую девчушку лет шестнадцати из местных. Праздник был сильно подпорчен остервенелой дракой с зэками из вновь прибывшей партии. Нарядную ёлку, установленную на табурете, кто-то задел, и она стала заваливаться на Царёва, с которого уже сорвали бороду и дубасили его же посохом по голове. Снегурочка самоотверженно бросилась спасать Саню, заслоняя его от размахивающего палкой зэка. Ёлка, роняя игрушки, завалилась, придавив их своими колючими ветками. В клубе был полный разгром, поэтому праздновать пришлось на квартире Барышевой, где не было никакой мебели, поскольку Надежда получила эту квартиру только вчера утром. Сидели на полу по-турецки. А потом здесь же все улеглись спать. Рядом с Царёвым приткнулась Снегурочка Тоня Линёва.
Дом на берегу Панигатки стоял, как ни в чём не бывало. Кряжистый, почерневший, но основательный и заметно выделяющийся среди соседских новостроек. Во дворе за невысоким штакетником копошилась в клумбе пожилая женщина, рядом сновал на велосипеде пацанёнок лет пяти.
- Простите, а вы не подскажете, здесь раньше жили Линёвы…, - обратился Царёв к женщине.
- Почему жили? И сейчас живут. А вам кто…,- женщина, запнувшись, умолкла на полуслове. Вглядываясь в стоявшего столбом у калитки профессора, она вскинула руки к лицу, на котором Царёв с трудом уловил знакомые черты.
- Саша?! Господи…, как же это…, откуда ты взялся здесь? Да проходи же, что ты там стоишь…
Царёв зашел во двор, они неловко обнялись. Пацан, насупившись, смотрел снизу на неожиданного гостя.
- Это внучок мой, Коля, от сына. А дочкины уже большие, почти невесты. Да что же мы стоим, пойдём в дом-то, - спохватилась Антонина, - Я сейчас обзвоню всех, сообщу, что ты приехал.
Вскоре собрались «все»: Жорик Брагин и Семён Фалюк. От прежнего Жорика остались только глаза, почти чёрные, с чертовщинкой, да голос. От Фалюка – усики и неистребимый хохляцкий акцент. Брагин облысел и сильно растолстел, Семён, наоборот, похудел и сгорбился.
- Вот, Санёк, это всё, что от нас всех и осталось. Кто-то уехал, остальные в кедраче лежат, на кладбище. Давай-ка, мы сейчас по стопочке пропустим за встречу. А потом съездим туда, поздоровкаешься с ними.
Кладбище значительно расширилось за счёт прилегающего к кедрачу поля. Как и везде, в подобных местах, стояла умиротворённо-грустная тишина. Шли гуськом: первым – Жорик, замыкал шествие Фалюк. Остановились у невысокой металлической оградки. Внутри заросший холмик с крестом. На табличке с облупившей краской надпись: «Демин Николай Степанович. 1950-2002».
- Крановщик наш, Коля Дёмин. Рак у него был. Застрелился, - Жорик погладил краешек креста, - Не захотел ожидать конца.
***
Вы можете поддержать развитие литературного клуба любой суммой
***
Следующей была могила Сашки Мельникова с деревянным крестом. Собственно могилы почти не осталось, и годы на табличке едва различались «1948-1989».
- В 85-м летом работали мы на кирпичном заводе, ты должен помнить, его начинали строить в семидесятых. Ну, так вот, обвалились леса у нас. Бугор Вася Тулич, насмерть разбился, а Сашок сильно поламался, болел долго и через четыре года умер. Васю жена увезла на Украину хоронить, а Сашка остался тут, некому было забирать. Завод так и не достроили. В 90-е годы нахрен никому стройка не нужна была. Всё растащили по кирпичику. Правда, плиты украсть не успели, их пустили потом на дороги. Хоть какая-то польза.
Царёв горестно вздохнул. Вот она судьба. Два человека, которые спасли ему жизнь, ушли в мир иной, а он, пока ещё живой и относительно здоровый, находится здесь, на их могилах. Зимой в декабре 73-го от сильных морозов в общаге лопнули батареи. Зашкаливало за пятьдесят градусов. Пару дней даже не ездили на работу, дни актировали. «Дембелей» в срочном порядке переселили в Мегион, где проживали зэки. Заняли несколько квартир в «Белом доме». Остальные дома были разноцветные, а этот – некрашеный. Название прилепилось отчасти из-за недоработки строителей, но основной смысл состоял в том, что все дома, как дома, а тот вроде белой вороны. Стоял на отшибе, селили в него, как правило, зэков из вновь прибывающих партий, и многие из них здесь долго не задерживались, «шли на возврат», то есть обратно в зону. Впоследствии судьба пришпилит профессора и к иным Белым домам, типа московского Дома Советов на Краснопресненской набережной или вашингтонского под звёздно-полосатым флагом. Но этот был первым. Однажды ночью нарвался Саня у подъезда на пьяных зэков, прибывших в Мегион пару дней назад. Силы были однозначно неравными: шестеро против одного. От ножа спасли его Коля Дёмин и Сашка Мельников, оказавшиеся у «Белого дома» совершенно случайно. Потом был «разбор» у Фомы Бура с участием Тулича, где по понятиям общества к беспредельщикам применили назидательную меру воздействия. Товарищ смотрящего Кабан лично отвесил каждому чифирбаком, то есть большой кружкой для заварки чифиря, по башке. Это для зэка считалось своеобразной чёрной меткой и понижением статуса.
- Ну, а хоть что-то осталось из того, что мы строили? – Царёв мысленно вернулся в сегодняшний день.
- Ну как же. Хлебозавод фурычит на полную катушку. Универмаг. Подстанция работает. Детский сад «Алёнушка» - лучший в области. Мои все туда ходили, да и Тонины, и Сенькины тоже. Сначала дети, теперь очередь до внуков дошла.
У следующей могилы, точнее двух ухоженных могил с искусственными цветами внутри металлической оградки Царёв потерял дар речи. Прямо на него с одной фотографии смотрела Ритка Карамышева, а с другой – Боря Алексеев. Год смерти один и тот же – 1996-й. Брагин положил ладонь на плечо профессора и слегка нажал.
- Ну что, Санёк, сюрприз для тебя? Отелло и Дездемона, блин. Порешил Алексеев Ритку. А потом и сам…Совсем с катушек съехал. Любил её сильно, ревновал к каждому фонарному столбу. Они сошлись, после того как ты уехал.
Тоня деликатно молчала. А что тут скажешь? Вот ведь вся жизнь уже позади, соперницы больше двадцати годков нет на этом свете, а до сих пор в груди саднит, когда вспоминается былое. В Саню Царёва она влюбилась мгновенно, основательно и бесповоротно. А он… Считал её ребёнком и относился соответственно. Сам-то всего на семь лет старше был. А потом появилась Ритка Карамышева, дочка предисполкома. В медицинском училась. Принцесса…
Царёв, сжав пальцы, неотрывно смотрел на улыбающуюся Ритку. Тридцать девять лет. Господи, как же это всё устроено в твоём мире, если уходят такие молодые… Что же ты натворил, Алексеев?
В «Белом доме» по соседству жили Жорик, Толик и Алексеев. В первый же день после переселения Борька зашел вечером к «дембелям» с бутылкой водки и гитарой. Собираться стали каждый день. Бречинин играл на баяне, инструмент добыли у Тулича, Алексеев - на гитаре и пел с Саней дуэтом. В ход пошёл репертуар «Песняров», «Цветов», Ю.Антонова. Выступали в клубе, а часто прямо на площадке перед столовой. В начале лета работали в соседней деревне Павлово, строили совхозный склад комбикормов. Рядом трудился студенческий стройотряд «Русичи». Как-то незаметно произошло «братание». Вечерами пели, пили, засиживались до утра. Хотя, на севере в это время что день, что ночь – всё едино. Там и познакомился Саня с Риткой Карамышевой, студенткой томского мединститута. У комиссара отряда была своя головная боль – культурно-массовая работа среди населения. Уговорил сколотить агитбригаду. Стали ездить по окрестным деревням с концертами. У Ритки оказался сильный голос и абсолютный слух. На сцене они с Царёвым стояли в обнимку, пели «Звёздочку» Стаса Намина и «У берёз и сосен» Антонова. Успех был оглушительный. А им не хотелось выходить из образа, отпускать друг друга из объятий. Страсть вспыхнула, как фейерверк, накрыла, Царёв потерял голову. Он не видел, какими глазами смотрел на его Ритку гитарист-виртуоз Алексеев и совершенно не вникал в причину «глаз на мокром месте» у Тоси Линёвой.
Окончание следует...
Автор: Михалыч (Блинклин)
Источник: https://litclubbs.ru/articles/69510-nikogda-ne-idi-nazad-2.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: