В прихожей повисла тишина, прерываемая исключительно тяжелым свистящим дыханием мальчика. Я онемела от услышанного и приросла к одной точке. Первым в себя пришел Вова:
— Егор, это что за слова! — возмутился муж.
— И ты тоже иди! — взорвался мальчик. — Все вы идите! Кто вы вообще такие? Я вас не знаю! Почему я должен с вами жить? Я не хочу! Откуда я знаю, что ты правда мой отец? Тебя не было никогда! Верни меня обратно домой! Я хочу к маме!
На последней фразе мальчик всхлипнул и начал плакать. Вова быстро стянул с себя шарф, который, видимо, слишком передавил горло.
— Егор… — опустил ребенку руку на плечо.
— Не трогай меня! — брезгливо ее сбросил и отошел на шаг. — Я тебя не знаю! У меня нет папы! Никогда не было! У меня только мама! Я хочу к своей маме!
Мальчик ревел и трясся в дрожи. Вова растерялся, опешил. А у меня глядя на рыдающего по умершей матери ребенка, зацарапали кошки в груди.
— Егор… — подала я голос.
— Заткнись! Ты какая-то чужая тетка! Я тебя не знаю! Я никого вас не знаю! Я не буду с вами жить! — топнул ногой. — Не буду! Я хочу жить со своей мамой! Где моя мама!?
Вова тяжело сглотнул, осунулся, растерянно глянул на меня. В его взгляде читалась мольба о помощи и поддержке. А как я могла ему помочь? Меня только что послал и заткнул восьмилетний ребенок, колотящийся в истерике по умершей матери. Что я могла сделать? Поняв, что от меня поддержки ждать не стоит, Вова набрал в грудь побольше воздуха и произнес тоном начальника:
— Егор, вот твоя комната, проходи туда, — указал на дверь гостевой.
Вова повернулся к входной двери и прокрутил ключ в замке, давая ребенку понять, что он отсюда не выйдет.
— Выпустите меня отсюда! Выпустите!
— Тебя никто отсюда не выпустит.
Вова схватил мальчика за рукав куртки и потащил в гостевую.
— Располагайся. Теперь ты будешь жить здесь. Выхода отсюда нет. У тебя будет все, что ты захочешь: любые игрушки, приставки, компьютеры, телефоны, дорогая одежда и все, что ты сам пожелаешь. Обижать тебя никто не будет. Главное — ты сам никого не обижай.
— Не надо мне от вас ничего! Я хочу к маме!
— Мамы больше нет, и тебе об этом известно. Теперь у тебя есть я — твой папа.
Муж, должно быть, немного перегнул. Мальчик зарыдал еще горше. Упал лицом в кровать и заколотил по ней кулаками. Вова закрыл в гостевую комнату дверь. Звук криков и плача стал чуть тише. Я опустилась лбом на дверной косяк и закрыла глаза.
— Ян, — Вова подошел ко мне и провел ладонью по голове. — Не обижайся на Егора, ладно? У него неделю назад умерла мама, единственные родственники, которых он знал, не захотели брать его к себе, а сегодня он впервые увидел своего отца. У него шок. Это нормальное состояние для восьмилетнего мальчика в такой ситуации. Не каждый взрослый бы такое вывез.
Последняя фраза Вовы в точку. Не каждый взрослый бы такое вывез. Я вот не вывожу.
— Ты сумасшедший, если всерьез собрался забирать ребенка к нам на постоянное проживание. Давай платить деньги родственникам его матери и пускай живет у них.
— Нет, Яна, — жестко ответил. — Это мой ребенок. Я не откажусь от него.
— С чего вдруг в тебе проснулись отцовские чувства? — горько хмыкнула.
— Они во мне и не засыпали. Я тоже хочу детей, как и ты. А если ты снова собираешься упрекнуть меня выкидышами, то я повторю: если я не рыдал сутками напролет, это не значит, что я не горевал о нашей общей потере.
Я понимала: говорить с Вовой дальше бессмысленно. У нас разговор глухого с немым. У меня не получится достучаться до него, а у него не получится достучаться до меня. Только зря ресурсы выжигаем.
— Мне это все не нужно, — устало вымолвила.
Эта простая короткая фраза стала отражением всего, что я в тот момент чувствовала. Я была выжата как лимон. Не только известием о наличии у Вовы ребенком. А всем тем, что творилось в нашем браке. Его попросту больше не было. Нас больше не было.
— Мне странно слышать от тебя такие слова, Яна. Мы муж и жена. Мы вместе, а не каждый сам по себе. И у нас с тобой все общее: радость, горе, счастье, проблемы и так далее.
— Еще скажи, что у нас дети общие, — хмыкнула.
А тем временем истерика в гостевой комнате не прекращалась. Вове бы следовало не на меня время тратить, а пойти успокоить ребенка.
— И дети у нас тоже общие, — муж не заметил иронии в моем голосе. — Я понимаю: появление Егора для тебя шок, но он будет жить с нами как наш общий ребенок и любить его нужно тоже как общего ребенка.
Я почувствовала, как внутри меня оборвалась ниточка, которая была натянута долгое время. Она держалась на последнем микроскопическом волоске. Она выдержала груз из боли, обид и разочарования весом в тонну. Казалось, ничто не могло оборвать ее окончательно. Но это случилось. Слова Вовы о том, что я должна любить его ребенка как своего, стали той самой последней каплей.
— Мне это все не нужно, — я повторила свои слова.
Вове они не понравились. Лицо мужа моментально приобрело строгие бескомпромиссные черты. Он не собирался уступать. Я тоже.
Не произнося больше ничего, я ушла в гостиную и плотно закрыла туда дверь, давая Вове понять, что вход воспрещен. Я не хотела принимать сгоряча поспешных решений. Мне требовалось хорошо подумать.
Не знаю, как мне удалось в ту ночь заснуть под тихие завывания Егора через стенку. Мальчик так и не перестал плакать, хотя истерика стала значительно тише. Утром Вова попросил меня остаться с его сыном. От просьбы мужа я аж опешила.
— Вообще-то, мне тоже надо на работу. Не один ты работаешь.
— Я понимаю, но я прошу тебя, Ян. Пожалуйста, побудь сегодня с Егором. Завтра мои родители приедут.
— Ты так говоришь, как будто они живут в другом городе. Что им тут ехать? Пять остановок на метро.
— Они не могут сегодня. Пожалуйста, Ян, останься сегодня дома. Я скажу твоему начальнику.
Скрипя душой, я согласилась. У меня была и личная заинтересованность: я хотела получше рассмотреть Егора. Верхняя одежда у мальчика приличная: чистая куртка, нормальные ботинки. Не оборванец. На этом мое рассматривание закончилось, потому что Егор не выходил из комнаты, а сама я беспокоить его не решалась. В обед все же не выдержала и постучала к нему. Не дождавшись ответа, сама опустила дверную ручку и вошла. Ребенок лежал на кровати с красным и опухшим от слез лицом. Мое сердце больно сжалось. Но всего на мгновение. Потому что Егор глядел на меня так же враждебно, как вчера. Если не сильнее.
— Ты не голоден? — спросила. — Есть суп, котлеты, овощное рагу… — я растерянно замолчала.
Егор не отвечал. Не посылал меня больше, и на том спасибо. Хотя лучше бы послал. Потому что гнетущее молчание не предвещало ничего хорошего.
У Егора задрожала верхняя губа, а красные глаза налились новыми слезами. Мальчик подскочил с постели и с силой швырнул на пол подушку.
— Я не хочу здесь жить! — его голос охрип от вчерашних слез и крика. — Вы мне никто!
У меня не было ни малейшего желания наблюдать новую истерику, поэтому я просто закрыла дверь и ушла к себе. Наблюдать не наблюдала, но слышать слышала. Егор швырял предметы и мебель. Какое-то время я терпела, а потом позвонила Вове:
— Твой сын колотит нашу квартиру, — процедила.
— Я сейчас приеду.
В трубке послышались гудки, а я нервно засмеялась. Сейчас приедет! А как же важная неотложная работа? Вова и правда приехал довольно быстро, чем вызвал во мне еще больше раздражения и обиды. Когда я валялась в слезах после потери наших детей, Вова не мог бросить работу и примчаться. А к новоявленному сыну смог.
У мужа долго не получалось успокоить ребенка. Я не выходила из комнаты. Мне страшно было представить, сколько всего Егор перебил. А в голове у меня без перерыва крутилась одна и та же мысль — мне это все не нужно. Прошла ночь, прошел день, а эта мысль не покинула меня.
Значит, она верная?
Успокоив Егора, Вова снова уехал на работу, не удосужившись поговорить со мной. Торопился. Я уже даже не обижалась. Лимит обид иссяк. Вечером Вова вернулся рано — в семь. Может ведь, когда хочет. А когда я просила, значит, не хотел. Муж много времени провел с Егором. Судя по звукам, убирал погром, который устроил его сын. Потом вроде бы покормил ребенка. Слава Богу. А то я уже испугалась, что мальчик умрет от голода, а соцслужбы обвинят нас в том, что мы не давали ему еду.
Затем Вова скрылся в кабинете. Твёрдо убедившись в своем решении, я пошла к мужу. В глубине души теплилась надежда на то, что каким-то образом получится достучаться до Вовы. Ну не может же он в самом деле не понимать, что я не могу любить его ребенка как своего и стараться заменить ему мать.
— А ко мне ты принципиально не заходишь? — я закрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной.
Муж выглядел так, будто разгрузил вагон. Даже когда Вова возвращался с работы глубокой ночью, он не был таким уставшим и измотанным, как сейчас. Мне стало жаль супруга. Так некстати в голову пришло понимание: несмотря ни на что, мои чувства к Вове живы. Как жаль, что обстоятельства оказались сильнее чувств.
— Ты закрылась от меня в гостиной. Очевидно, не хочешь видеть. Ну раз не хочешь — твое право. Спасибо, что посидела сегодня с Егором и извини за его новую истерику. Неделю назад у него умерла мама. Он еще не пришел в себя.
Вова говорил со мной сухо. Больше не было мольбы в его взгляде. Я сглотнула ком в горле.
— Я приняла решение развестись с тобой.
Мои слова прозвучали как гром среди ясного неба. Вова не ожидал услышать от меня такое, поэтому замер на секунду. Посмотрел на меня, не мигая.
— Мне это все не нужно, — повторила свои слова. — Правда, Вов. Я не готова взвалить на себя твоего ребенка. Мне это просто не нужно. Извини, что так. Я многое терпела в нашем браке, но это последняя капля. Я не могу любить твоего ребенка как своего собственного, и я не хочу пытаться заменить ему мать.
Мне едва удавалось сдерживать дрожь в голосе. Слезы так и рвались наружу. Я хотела, чтобы Вова поговорил со мной, попытался услышать мои доводы. Ну не можем же мы в самом деле взять к себе этого ребенка! Как я буду жить с ним в одной квартире, если он меня посылает? Я понимаю: у мальчика только что умерла мать, вдруг из ниоткуда появился отец, которого раньше не было, это большой стресс для ребенка, и так далее и тому подобное.
Но что в этой ситуации делать мне?
— Хорошо, — прозвучал ответ мужа через несколько мучительно долгих секунд.
— Что хорошо? — не сразу поняла.
— Ты сказала: приняла решение развестись со мной. Хорошо, Яна. Подай заявление на госуслугах, я подтвержу.
Ответ Вовы пригвоздил меня к месту. А муж тем временем опустился на компьютерное кресло и уставился в ноутбук, потеряв ко мне всякий интерес. Я стояла в замешательстве, не зная, что делать и как реагировать.
Вова согласился на развод? Так легко? И даже не хочет поговорить со мной? Не хочет отговорить меня от развода? Не хочет удержать меня?
Я тяжело сглотнула. Это был еще один плевок от Вовы мне в лицо. Миллион первый по счету за годы нашего брака. Но очень жирный и чувствительный.
Ладно… Я ведь и правда приняла решение развестись. Обдумывала его всю ночь и весь день. Какие сейчас могут быть сомнения?
Я пошла включать свой компьютер, чтобы подать на развод. Вова подтвердил мое заявление молниеносно. Я достала из кладовки чемоданы и принялась складывать вещи. Это когда я ругалась с Вовой и пыталась до него достучаться, я выставляла в коридор сумки с его одеждой. Потому что понимала: это все не по-настоящему. А сейчас по-настоящему. Так что уйти должна именно я. Ведь это квартира Вовы.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Муж бывшим не бывает", Инна Инфинити ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 7 - продолжение