"Понял, снижаемся". Голос капитана в наушниках диспетчера звучит буднично, почти лениво. А на экране радара самолет ползет вверх. Через полторы минуты Boeing 737 с 88 людьми на борту рухнет в землю. Расследование вскроет такую правду, что авиационные чиновники восемь месяцев будут думать, как это вообще озвучить публично.
Знаете, в авиации есть катастрофы технические — отказал двигатель, лопнул трос, заклинило систему. А есть другие. Те, что заставляют переписывать инструкции и добавлять новые пункты проверок. Эта — как раз из вторых. Если вы хоть раз летали (или собираетесь), читайте дальше. То, что произошло в последние секунды, перевернет ваши представления о том, кто сидит за штурвалом.
А вы боитесь летать? Честно напишите в комментариях — потом объясню, почему эта история на самом деле о том, что небо стало безопаснее.
Обычный рейс с генералом в салоне
14 сентября 2008, девять вечера. Boeing отрывается от бетона Шереметьево. Направление — Пермь, полторы тысячи километров на восток. Рядовой внутренний рейс под номером 821. На борту 88 человек. Среди них — генерал-полковник Геннадий Трошев, советник президента, тот самый командующий из чеченских войн.
За штурвалом двое. Капитан Родион Медведев, тридцать четыре года. Второй пилот Рустем Аллабердин, сорок три. В досье у обоих красивые цифры налета. Руководство "Аэрофлот-Норда" называло их лучшими. Только вот за красивыми цифрами пряталось то, о чем никто не догадывался.
Полет идет ровно. В салоне дремлют, читают, кто-то смотрит в черноту иллюминатора. До Перми — час с небольшим. Обычный вечер. Рутина.
А между тем что-то пошло не так еще до того, как самолет поднялся в воздух.
Когда глаза говорят одно, а приборы другое
Три часа ночи. Самолет идет на снижение к Перми. За стеклом кабины — чернота. Облака висят на двухстах сорока метрах, как грязная вата, закрывая землю. Моросит. Видимости — ноль.
В такую погоду пилот слепой. Он не видит горизонт. Не может сказать, где верх, где низ, полагаясь на вестибулярный аппарат. Есть только приборы. Главный из них показывает положение самолета в пространстве — как он наклонен, куда движется.
Диспетчер Ирек Бирбов смотрит на радар. Самолет сносит вправо от курса.
— 821-й, корректируйте курс.
— Понял.
Но самолет не снижается. Наоборот — лезет вверх. 700 метров. 800. 900. А должен быть на шестистах, готовясь сесть.
— По моим данным, вы набираете. Подтвердите высоту 900.
— Понял, снижаемся.
И продолжает карабкаться вверх. Тысяча. Тысяча двести.
На такой высоте поймать глиссаду уже нельзя. Самолет промахнулся.
Диалог с тенью
Диспетчер чувствует — что-то пошло совсем криво. Приказывает уходить на второй круг, разворачиваться вправо.
Капитан подтверждает. Разворачивается влево.
В голове Бирбова мелькает: "Кто там вообще летит?"
— Всё в порядке с экипажем?
— Да, всё нормально.
Ложь. Там всё очень ненормально.
Диспетчер велит уходить на второй круг, переключиться на другую частоту. Тишина. Никто не выходит на связь. И вдруг самолет срывается вниз. Камнем.
900... 800... 700...
— 821-й, держите 600!
Из динамика — последнее, что скажет экипаж:
— Ааа, б**ть!
На экране — вспышка.
03:10. Boeing врезается в землю за городом, перевернувшись на 360 градусов через левое крыло и войдя в почти вертикальное пике. Пробивает рельсы Транссиба. Воронка в несколько метров.
Все 88 человек погибают мгновенно.
Бирбов смотрит на экран. Только что разговаривал с человеком, который говорил "всё нормально". А теперь — взрыв.
Подпишитесь на канал прямо сейчас — дальше та самая правда, которую восемь месяцев держали под замком.
Находка в тканях капитана
К месту крушения выезжают следователи. Ищут следы отказа техники. Двигатели, гидравлика, управление. Что угодно. Только не то, что находит судмедэксперт.
В тканях капитана Медведева — этанол. От 0,05 до 0,11 процента, зависит от того, какой образец брали.
Капитан вел самолет под алкоголем.
Не в тяжелом угаре, когда ноги не держат. Та самая "легкая" доза, когда многие садятся за руль, думая "да я нормально". Только вот такой дозы хватает, чтобы:
- Реакция замедлилась на треть
- Пространственная ориентация поехала
- Приборы стало труднее читать
- Критическое мышление ушло в минус
Но это только верхушка.
Когда следователи покопались глубже, картина стала еще жестче.
Западные крылья, советские головы
Медведев налетал на Boeing всего 1190 часов. Из них капитаном — 452 часа. Не 3689, как писала компания. Второй пилот Аллабердин — вообще 219 часов на этом типе.
До этого оба летали на советских машинах. Ту-134 и Ан-2.
Казалось бы, какая разница? Огромная.
На советских самолетах индикатор положения работал иначе. Представьте: символ самолета двигается, фон стоит. Крен влево — символ наклоняется влево. Логично, понятно.
На западных Boeing всё наоборот. Символ самолета намертво. Крутится фон. Крен влево — линия горизонта уходит вправо относительно символа.
Это как если бы вы всю жизнь рулили так, что право означает право. А потом вам дали машину, где руль вправо — это движение влево. И засунули в ночь. В туман. На горную дорогу. Без права косяков.
Вот что случилось в кабине того Boeing.
Когда реальность врет
Медведев отключает автопилот той ночью. За бортом — мрак. Земли нет. Горизонта нет. Облака, дождь, темнота.
В такой ситуации начинается пространственная дезориентация. Вестибулярный аппарат сходит с ума. Кажется, что летишь ровно, а самолет кренится. Или что снижаешься, а на самом деле ползешь вверх.
Спасение одно — верить приборам вслепую.
Но что делать, если мозг, отравленный спиртным и заточенный под другие приборы, читает их неправильно?
Медведев смотрел на индикатор. Его голова переводила картинку так, как привыкла на Ту-134. Самолет кренится влево — ему кажется, что всё ОК. Набирает высоту — он уверен, что снижается.
Поэтому он так спокойно говорил диспетчеру "снижаемся", пока самолет лез вверх.
Мозг врал ему. А алкоголь усиливал этот обман в разы.
Второй пилот Аллабердин со своими жалкими двумястами часами не смог перехватить управление вовремя. Может, сам запутался. Может, побоялся перечить капитану. Crew Resource Management — это когда второй пилот должен останавливать первого, если тот косячит. Но тут это не сработало.
А потом вскрылось: оба предъявили липовые документы о прохождении курсов.
Штопор смерти
Когда самолет накренился и пошел вниз, началось то, что называют . Спираль в могилу.
Самолет крутится вокруг оси, одновременно падая. Скорость растет. Перегрузки давят. Вестибулярка окончательно глючит. Кажется, что выравниваешься, хотя на самом деле закручиваешься еще круче.
Boeing сделал полный бочонок — 360 градусов через крыло — и рухнул почти вертикально.
С 1200 метров до земли было секунд тридцать. Выровнять можно было.
Не выровняли.
Последнее, что успело мелькнуть в голове капитана перед ударом — понимание, что они падают. Отсюда этот крик в эфире.
Это не техника отказала. Это человеческий фактор в самой мрачной его форме. Напишите в комментариях, слышали ли вы о таких историях раньше?
Система-убийца
Но разве только пилоты виноваты?
Расследование МАКа показало: катастрофа — результат системного провала в "Аэрофлот-Норде".
График работы капитана перед полетом нарушал все нормы. Переутомление.
Самолет летал с глюком дросселей — левый и правый двигатель требовали разного положения рычагов для одной тяги. При заходе на посадку, когда каждая секунда на вес золота, это дополнительная нагрузка на мозги.
Компания не обеспечила нормальную переподготовку пилотов при переходе с советской техники на западную.
Служба безопасности не проверила состояние экипажа перед вылетом.
Всё сложилось в идеальный шторм.
Читайте еще:
Зачем вам это знать
Рейс 821 — самая кровавая катастрофа для Boeing 737-500. Вторая по жертвам в 2008-м после испанского Spanair 5022.
Но дело не в статистике.
После расследования "Аэрофлот-Норд" переименовали в "Нордавию" (потом в Smartavia). Ужесточили требования к переподготовке при смене типа судна. Усилили контроль состояния экипажей. Подтянули техобслуживание.
В авиации не бывает мелочей. Один недоспавший пилот. Один с рюмкой за душой. Одна неисправность, на которую махнули рукой. Один индикатор, к которому не научили правильно относиться.
И 88 жизней обрываются.
Последний урок
Диспетчер Бирбов до последнего пытался спасти их. Давал команды. Спрашивал, всё ли в порядке. Умолял держать высоту.
Капитан говорил "снижаемся", когда реальность была совсем другой. Алкоголь, усталость и незнание приборов стерли для него грань между небом и землей.
Когда в следующий раз сядете в самолет и услышите инструктаж по безопасности, вспомните эту историю. Каждый протокол, каждая проверка не от скуки придуманы. Они написаны кровью.
Поэтому гражданская авиация — самый безопасный транспорт в мире. Из каждой катастрофы извлекают уроки. Системы дублируют снова и снова. Человеческий фактор пытаются выжать на всех уровнях.
Но эта безопасность держится только пока люди помнят, зачем она нужна.
Если эта история задела — поддержите канал подпиской. Я рассказываю о малоизвестных авиакатастрофах и уроках, которые они дали человечеству. Каждая история — шанс понять, как работает система безопасности и почему ваш следующий полет безопаснее предыдущего.
Подпишитесь, чтобы не пропустить новые расследования.
Напишите в комментариях: боитесь летать после таких историй? Или понимаете, что авиация стала безопаснее?
Поделитесь статьей с теми, кто боится самолетов — пусть узнают правду о том, как работает система.
Ваша подписка — это поддержка работы по сохранению памяти о трагедиях, которые сделали небо безопаснее для нас всех.