Середина 90-х. У нас обанкротился один из крупнейших заводов. Тогда это всем было в новинку, и нашу съемочную группу отправили на репортаж. Пустырь за заводом медленно заполняли группы заводчан, на возвышении разорялся какой-то специалист из антимонопольного. Уверял, что завод будет жить, просто введут внешнее управление, а так всё останется по-прежнему.
Тут я краем глаза заметила женщину в сером халате. Лицо тёмное, с застывшим выражением неизбывного горя и недоверия. При словах о том, что всё будет по-прежнему, она презрительно хмыкнула. Я подмигнула оператору и подошла поближе. Осторожно попыталась разговорить.
— Вы не верите, что завод будет жить?
Женщина смерила меня быстрым взглядом и презрительно махнула рукой.
— Ты молодая, тебе не понять...
Я, тогда и вправду юная двадцатипятилетняя акула пера, молча ждала, понимая, что желающий высказаться всё равно выскажется. И точно. Помолчав с минуту, женщина продолжила:
— По-прежнему уже никогда ничего не будет. Всё кончено.
Я нутром поняла, что говорит она вовсе не о заводе. Она о том, другом времени, когда вовсе не было банкротств.
— Тогда, в прошлые годы, было лучше?
— Лучше, хуже... Причём тут это? Мы тогда были людьми! А теперь что?
... Я молча кивнула. Да, это было верно и очень точно! Они, когда-то бывшие никем, тогда, в СССР, на семь десятилетий стали людьми, а теперь медленно, но верно снова становились никем. Рабсилой. Персоналом. Обслугой станков.
А сегодня их и вовсе заменяют роботами...