— Да пошёл ты! — моя рука сама собой швырнула тарелку в раковину, и осколки белого фарфора разлетелись по столешнице.
Я стояла посреди кухни и смотрела на эти осколки, как будто они могли что-то мне объяснить. Как будто в них была разгадка того, почему я, Надежда Сергеевна, сорок шесть лет от роду, бухгалтер с двадцатилетним стажем, превратилась в обслуживающий персонал для двух взрослых здоровых людей.
Тарелка была из маминого сервиза. Последняя целая.
— Надька, ты чего орёшь? — раздалось из комнаты. Голос мужа Олега, густой, недовольный, пропитанный сном и ленью. — Мать проснётся.
Мать. Его мать. Людмила Павловна, семьдесят два года, здоровье — как у космонавта, характер — как у прокурора. Три года назад переехала к нам «на время», пока её квартиру ремонтируют. Ремонт закончился через полгода. Она осталась.
Я подняла один осколок, острый, с голубым цветочком по краю. Мама любила этот сервиз. Берегла. А я вот швыряю им по раковинам, потому что иначе взвоешь.
За окном моросил октябрьский дождь, серый и противный, такой же, как моя жизнь последние годы. Семь утра субботы. Я должна была сейчас досыпать, валяться в постели, читать глупые романы или смотреть сериалы. Вместо этого я стою на кухне, потому что Людмила Павловна завтракает строго в половине восьмого, и дай бог, если каша будет не той консистенции или яйцо переваришь на тридцать секунд.
— Надя! — снова крикнул Олег. — Ты чего там грохочешь?
Я не ответила. Смела осколки в совок, высыпала в мусорное ведро. Включила чайник. Достала овсянку — Людмила Павловна ест только определённую марку, которую продают только в одном магазине на другом конце района.
Когда мы поженились двадцать три года назад, Олег работал инженером на заводе. Зарабатывал неплохо. Был весёлым, активным. Мы ездили на велосипедах в парк, ходили в кино, планировали детей. Я забеременела дважды. Оба раза — выкидыш. После второго врачи сказали: всё, детей не будет.
И что-то в Олеге тогда сломалось. Или показалось? Может, оно всегда там было, просто я не видела. Он стал задерживаться на работе, потом начал выпивать по пятницам, потом — по четвергам и пятницам, потом вообще график потерял. Пять лет назад завод закрыли. Олег сказал: найду новую работу, не проблема. Но новую работу он искал ровно две недели, после чего заявил, что в его возрасте никому не нужен, и устроился грузчиком на полставки в строительный магазин. Через год ушёл и оттуда — типа спина не выдерживает.
С тех пор он сидит дома. Иногда подрабатывает — то сантехнику кому-то починит, то проводку. Но деньги эти пропивает в тот же вечер с соседом Геннадием в гараже.
Я варила кашу и думала о том, что двадцать три года назад я выбрала не того человека. Но разве можно было знать? Он был такой внимательный, цветы дарил, стихи читал. А теперь лежит на диване, листает телефон и ждёт, когда ему завтрак принесут.
— Доброе утро, Надежда, — в кухню вошла Людмила Павловна в своём бордовом халате и тапочках с помпонами. Волосы убраны в тугой пучок, лицо строгое, губы поджаты. — Каша готова?
— Ещё минуту, — я помешивала овсянку и смотрела, как она булькает в кастрюле.
— Я просила к половине восьмого. Сейчас без двадцати. У меня режим, ты же знаешь.
Я знала. Все эти три года я знала про её режим, про её гастрит, про её давление, про её бессонницу, про её любимые телепередачи и про то, что ей обязательно нужна отдельная полка в холодильнике для её кефира, который больше никто не имеет права трогать.
— Сейчас будет, — я разложила кашу по тарелкам. Людмиле Павловне — побольше, с мёдом и орехами. Себе — то, что осталось.
— Олег ещё спит? — она села за стол, придирчиво осмотрела тарелку. — Ложка грязная.
Ложка была чистая. Просто она любила делать замечания.
— Я ему новую принесу, — я взяла другую ложку из ящика, протерла её полотенцем прямо у неё на глазах.
— Вот так лучше. А то у тебя тут санитария хромает, Надежда. Я вчера в ванной плесень заметила — надо бы вымыть получше.
Плесени в ванной не было. Я мыла её два дня назад до блеска. Но спорить с Людмилой Павловной — это как об стену горох.
— Хорошо, посмотрю, — я села напротив неё со своей кашей.
— И яйца сварить забыла, — она укоризненно покачала головой. — Я же говорила, что по субботам мне нужно яйцо всмятку. У меня белок не усваивается иначе.
Я встала, молча достала яйцо из холодильника, поставила вариться. Четыре минуты ровно — всмятку, как она любит. Села обратно. Каша уже остыла, есть не хотелось.
— Ты бы Олегу работу поискала, — сказала Людмила Павловна, жуя кашу. — Мужчина должен обеспечивать семью, а то получается, что ты и работаешь, и по дому всё делаешь. Это неправильно.
Я молчала. Что я могла ответить? Что ваш сын, Людмила Павловна, превратился в овощ, который только ест и спит? Что я устала? Что я больше не могу?
— Мне на следующей неделе надо к врачу съездить, — продолжала она. — Ты запишешь меня? И съездишь со мной, мне одной тяжело.
— Хорошо, — я машинально кивнула.
— И ещё давление скачет. Надо бы таблетки новые купить, те не помогают. Купишь сегодня?
— Куплю.
— И в аптеку на Рабочей съезди, там дешевле. Зачем лишние деньги тратить?
Аптека на Рабочей была в сорока минутах езды на автобусе. Но зачем лишние деньги тратить, правда?
Яйцо сварилось. Я принесла его Людмиле Павловне, она разбила, посмотрела на глазок с недовольством:
— Переварила. Желток не должен быть таким плотным.
Я вернулась к своей каше. Съела две ложки через силу. Встала, пошла в комнату одеваться. Сегодня у меня выходной, но нужно было в магазин — холодильник пустой, Олег вчера всё доел и даже не удосужился сказать, что продукты закончились.
В комнате он храпел, раскинувшись на всю кровать. Пахло перегаром — вчера опять с Геннадием в гараже «культурно отдыхал». Я тихо достала джинсы, свитер. Посмотрела на себя в зеркало. Серое лицо, круги под глазами, волосы тусклые, руки в мелких морщинах и мозолях. Сорок шесть выглядят на все шестьдесят.
— Куда собралась? — Олег приоткрыл один глаз.
— В магазин. Есть нечего.
— Купи мне сигарет.
— У тебя деньги есть?
— Ты же знаешь, что нет. На свои купишь, потом отдам.
Потом. Это слово я слышала уже сто раз. Потом найду работу. Потом отремонтирую кран. Потом съезжу с матерью к врачу. Потом, потом, потом.
— Хорошо, — я натянула куртку и вышла из квартиры.
Дождь усилился. Я шла по мокрому асфальту к остановке, и мне хотелось идти и идти, не останавливаться, не возвращаться. Просто идти куда глаза глядят, и пусть там, в квартире, они сами разбираются со своими кашами, яйцами и режимами.
Автобус пришёл через пятнадцать минут. Я села у окна, смотрела на серые дома, на людей с зонтами, на лужи. Город был унылый в этот октябрьский день, но мне всё равно было легче, чем дома. Здесь, в автобусе, среди чужих людей, я могла хотя бы выдохнуть.
Магазин «Монетка» находился в новом районе, где я раньше редко бывала. Большой, яркий, с широкими проходами и приятной музыкой. Я взяла тележку и пошла по рядам. Стала брать всё самое необходимое: хлеб, молоко, масло, чай, сахар.
— Простите, — кто-то задел меня плечом. Я обернулась.
Передо мной стояла женщина лет пятидесяти в дорогом кофейном пальто. Очень красивая и ухоженная.
— Извините, не заметила, — она улыбнулась. И вдруг внимательно посмотрела на меня: — Надя? Надя Королёва?
Я растерялась. Лицо показалось знакомым, но я не могла вспомнить.
— Это я, Светлана! Светка Иванова, мы же в школе вместе учились!
И тут меня прорвало. Светка. Моя одноклассница, с которой мы когда-то были неразлучны. Которая уехала после школы в другой город, и мы потеряли связь.
— Света! — я обняла её, и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывают слёзы. — Боже, сколько лет!
— Тридцать с хвостиком, — она отстранилась, внимательно посмотрела мне в глаза. — Надь, что с тобой? Ты... ты хорошо выглядишь, но глаза... Глаза у тебя какие-то пустые.
И я не выдержала. Там, у холодильника с молоком, в субботу утром, в окружении чужих людей с тележками, я расплакалась.
Света взяла меня за руку и отвела к скамейке возле выхода из магазина. Села рядом, достала из сумочки платок, протянула мне. Молчала, не задавала вопросов, просто сидела и ждала, пока я успокоюсь.
— Прости, — я вытерла лицо, смущённо улыбнулась. — Не знаю, что на меня нашло.
— Да ладно, — она пожала плечами. — У тебя, похоже, есть что рассказать. Время есть?
Время. У меня всегда было время для других. Для Олега, для Людмилы Павловны, для работы. Только не для себя.
— Есть, — я кивнула.
— Тогда пошли. Тут недалеко кофейня отличная открылась. Посидим, поговорим.
Мы оставили тележки у стойки информации, вышли на улицу. Дождь почти прекратился, только мелкая морось висела в воздухе. Света шла быстро, уверенно, я еле успевала. Кофейня оказалась в двух кварталах, маленькая, уютная, с деревянными столиками и запахом корицы.
— Два капучино и чизкейк на двоих, — заказала Света. — Надь, ты похудела. Ешь мало?
— Некогда есть, — я пожала плечами.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом вздохнула:
— Рассказывай. Что стряслось?
И я рассказала. Про Олега, который превратился из нормального мужика в диванный балласт. Про Людмилу Павловну с её режимами и вечными претензиями. Про то, как я одна тащу всю семью на своих плечах уже много лет. Про то, как устала. Как больше нет сил. Как утром просыпаюсь и думаю — зачем? Зачем всё это?
Света слушала молча, изредка кивала. Когда я закончила, она отпила кофе, посмотрела в окно.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала она тихо. — Не то, что они тебя используют. А то, что ты позволяешь.
Я хотела возразить, но она подняла руку:
— Подожди. Я не осуждаю. Я сама через это прошла. Восемь лет жила с мужем-алкоголиком, который пропивал мою зарплату. Терпела, думала — изменится, образумится, одумается. А потом поняла: не изменится. Потому что ему и так хорошо. Зачем меняться, если есть дура, которая всё терпит?
— Но куда мне деваться? — я беспомощно развела руками. — Квартира одна. Денег на съём жилья нет. И потом... это же мой муж.
— Муж, — Света усмехнулась. — Надя, скажи честно: когда в последний раз он сделал что-то для тебя? Не по твоей просьбе, не по обязанности, а просто так, по-человечески?
Я задумалась. И не смогла вспомнить. Даже на день рождения он ничего не дарил последние годы — говорил, что нет денег. Хотя на выпивку деньги всегда находились.
— То-то же, — Света допила кофе. — Слушай, у меня есть предложение. Я сейчас живу в Новороссийске, у меня там небольшой бизнес — магазин домашнего текстиля. Ищу управляющего. Человека, которому могу доверять. Ты бухгалтер, башка на плечах есть. Справишься. Зарплата приличная, плюс жильё — у меня квартира пустует, сестра уехала, сдавать чужим не хочу. Поживёшь, пока не встанешь на ноги.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Мне человек нужен срочно, предыдущая управляющая в декрет ушла. А тебе нужно вырваться из этого болота, иначе оно тебя утянет окончательно.
— Но как же... — я запнулась. — Олег, его мать...
— А что Олег? — Света жёстко посмотрела на меня. — Он взрослый мужик. Пусть сам о себе позаботится. И мамочку свою обслуживает, раз она ему так дорога. Надя, тебе сорок шесть. Жизнь ещё не закончилась. Но если ты так и будешь их холить и лелеять, то через десять лет превратишься в старуху и пожалеешь о каждом потерянном дне.
Я молчала. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Бросить? Уехать? Как я могу? Двадцать три года вместе. Это же предательство.
Но потом я вспомнила вчерашний вечер. Как Олег потребовал, чтобы я подогрела ему ужин, потому что он голодный после гаража. Как Людмила Павловна отчитала меня за то, что я постирала её кофту не в том режиме. Как я легла спать в одиннадцать, разбитая, усталая, и не могла заснуть до двух ночи, потому что в голове прокручивала список дел на завтра.
— Мне надо подумать, — выдавила я.
— Думай, — Света достала визитку, протянула мне. — Вот мой телефон. Позвонишь — приезжай. Не позвонишь — ну, значит, так тебе удобнее. Только помни: жизнь одна. И прожить её ради других — это не подвиг. Это глупость.
Мы вышли из кофейни. Она обняла меня на прощание:
— Надь, я рада, что встретила тебя. Правда. Даже если ты не решишься — позвони хотя бы, поговорим. Мне важно знать, что с тобой всё в порядке.
Я кивнула, сунула визитку в карман. Вернулась в магазин, взяла новую тележку, докупила продукты. Ехала домой и смотрела в окно автобуса. Город проплывал мимо — серый, дождливый, знакомый до боли.
Дома Олег сидел на кухне с Людмилой Павловной, они смотрели какое-то шоу по телевизору и смеялись. Я поставила пакеты на пол.
— А, пришла, — Олег даже не повернулся. — Сигареты купила?
— Купила.
— Давай сюда.
Я достала пачку, бросила на стол перед ним. Он взял, даже спасибо не сказал.
— Надежда, ты на рынок заедешь? — спросила Людмила Павловна. — Мне нужна рыба свежая, там у Петровны всегда хорошая.
— Заеду, — я машинально ответила и пошла на кухню раскладывать продукты.
Стояла у холодильника, убирала молоко, творог, сыр. Рука нащупала в кармане куртки визитку Светы. Я достала, посмотрела. Белая плотная бумага, тиснёные буквы. «Светлана Иванова. Директор. Дом текстиля "Уют"». И номер телефона.
— Надька! — крикнул Олег из комнаты. — Чай сделаешь? И бутерброд!
Я стояла с визиткой в руке и понимала, что сейчас должна сделать выбор. Сунуть её обратно в карман и забыть. Или...
— Надежда, ты меня слышишь? — голос Людмилы Павловны, недовольный, требовательный.
Я положила визитку на столешницу. Достала чайник, включила. Нарезала хлеб, колбасу. Намазала маслом. Принесла Олегу на тарелке.
— Спасибо, — буркнул он, не отрываясь от телефона.
Вернулась на кухню. Визитка лежала там, где я её оставила. Я взяла телефон, набрала номер, не давая себе времени передумать.
— Алло? — ответила Света.
— Это Надя, — у меня дрожал голос. — Ты говорила про работу. Предложение в силе?
— В силе. Когда сможешь приехать?
— Через неделю. Мне надо... — я запнулась, — надо кое-что уладить.
— Хорошо. Жду. Надь, ты молодец. Правда.
Я положила трубку и села на стул. Руки тряслись. Что я наделала? Господи, что я наделала?
Но почему-то внутри стало легче. Как будто с плеч упал невидимый груз, который я тащила все эти годы.
На следующей неделе я пришла с работы и застала дома скандал. Людмила Павловна кричала на Олега, тот орал в ответ. Что-то про деньги, про то, что он снова всё просадил в баре. Я прошла мимо них в комнату, достала из шкафа старую спортивную сумку.
— Ты чего делаешь? — Олег вошёл следом.
— Пакую вещи, — я складывала в сумку свитера, джинсы, бельё.
— Это ещё зачем?
— Уезжаю. В Новороссийск. Нашла работу.
Он стоял и смотрел на меня с таким видом, будто я сказала, что лечу на Марс.
— Ты что, совсем? — наконец выдавил он. — Какой Новороссийск? Какая работа?
— Нормальная работа. С нормальной зарплатой. И нормальной жизнью, — я застегнула сумку. — Вы здесь отлично справитесь без меня. Даже лучше, наверное.
— Надька, ты о чём вообще? — он попытался взять меня за руку, но я отстранилась. — Мы же семья!
— Семья, — я усмехнулась. — Олег, скажи честно: ты хоть раз за последние пять лет подумал обо мне? Не о себе, не о маме, а обо мне?
Он молчал.
— То-то же, — я взяла сумку, прошла мимо него на кухню. Людмила Павловна стояла в проходе, лицо белое, губы поджаты.
— Как ты смеешь! — зашипела она. — Бросаешь мужа, дом! Да ты... ты...
— Я устала, Людмила Павловна, — спокойно сказала я. — Устала содержать вас обоих. Устала обслуживать. Устала быть невидимой. Хотите жить — живите. Но без меня.
Я вышла из квартиры и закрыла дверь. За спиной слышались крики, но я не оборачивалась. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Дождь закончился, над городом висела низкая серая облачность, но где-то на горизонте пробивался свет.
Прошло три недели
Я стояла на балконе Светиной квартиры в Новороссийске и смотрела на море. Настоящее море, синее, шумное, живое. Ветер трепал волосы, и пахло солью и водорослями.
Работа оказалась сложнее, чем я думала, но интересной. Света действительно доверяла мне, давала свободу действий. Мы с ней быстро нашли общий язык, и теперь я не просто работала, а жила. По-настоящему жила, а не существовала.
Олег звонил первую неделю. Уговаривал вернуться. Обещал измениться, найти работу, стать другим. Я слушала и думала: а зачем? Зачем мне сломанный человек, который обещает склеить себя обратно? Я не мастерская по ремонту мужиков. Я просто женщина, которая хочет быть счастливой.
Потом звонки прекратились. Людмила Павловна написала одну гневную смс, назвала меня эгоисткой и предательницей. Я удалила сообщение и заблокировала номер.
Телефон завибрировал. Света прислала смс: «Приглашают на ужин местные предприниматели. Будет один интересный мужчина, архитектор. Говорят, золото, а не человек. Пойдёшь?»
Я улыбнулась. Интересный мужчина? Почему бы и нет. Мне сорок шесть, но жизнь только начинается.
«Пойду», — написала я в ответ.
Море шумело внизу, чайки кричали над волнами, и город — мой новый город — готовился к вечеру. Где-то там, за горами, в моей старой квартире, двое взрослых людей учились жить без меня. Справятся или нет — больше не моя проблема.
Я зашла в комнату, открыла шкаф. Завтра куплю себе что-нибудь новое — платье или костюм. Давно пора перестать ходить в застиранных джинсах.
На полке лежала книга, которую я взяла в местной библиотеке — «Одиссея» Гомера. Начала читать на днях и не могла оторваться. Улисс тоже путешествовал, тоже искал дом. Только я не искала дом. Я искала себя.
И, кажется, нашла.
Вечером я стояла перед зеркалом и красила губы новой помадой — ярко-красной, дерзкой. Волосы уложила, надела чёрное платье, которое купила вчера в бутике на набережной. Посмотрела на своё отражение и впервые за много лет увидела там женщину, а не уставшую тень.
«Ничего, Надежда Сергеевна, — сказала я своему отражению. — Ничего. Всё будет хорошо».
Телефон зазвонил. Света.
— Надь, я уже внизу. Ты готова?
— Готова, — сказала я, закрывая квартиру.
И правда была готова. К новой жизни, к новым встречам, к новой себе.
А где-то далеко, в другом городе, в маленькой душной квартире, двое людей наконец-то понимали, что значит слово «потерять».
Но это была уже не моя история.
Моя только начиналась.