Объясняю понятным языком, в чём смысл власти. Что это такое? Откуда она берётся? Всегда ли она основана на страхе? Почему власть — это социальный ресурс и как из него извлекают выгоду? Чем она отличается от физического контроля? И действительно ли мы все стремимся к власти? Отвечая на эти вопросы, я старался писать простым языком, и всё же эта статья не для тех, кто желает перед сном расслабить мозг. Эта статья для тех, кто ценит знания и готов прикладывать усилия для того, чтобы лучше понять наш человеческий мир.
Если интересно вкратце почитать обо мне и о блоге, милости прошу. А это шестая статья серии, в которой я простыми словами объясняю свою теорию действия, не так давно опубликованную в формате сухой научной статьи. В первых трёх статьях серии (раз, два, три) я вводил понятие действия, на котором дальше строятся почти все мои рассуждения. В четвёртой публикации я подробно описал, пожалуй, главное свойство любого действия — выгодность, т.е. по большому счёту раскрыл вопрос мотивации. В прошлой статье я объяснил идею недобровольности, которая органично перетекает в эту статью о власти.
Почему у нас ещё нет определения власти
По традиции начинаю с такого вопроса — зачем вообще писать и читать о теории власти? В этот раз заголовок раздела уже содержит ответ. У нас до сих пор нет внятного определения власти. Мы давно научились описывать движения далёких планет лаконичными формулами, но такие близкие явления, как власть, мы по-прежнему описываем туманными метафорами вроде силы или давления.
Почему это проблема? Говорят, если мы чего-то не понимаем, мы не можем этого измерить. Но если мы не можем чего-то измерить, мы не сможем этим управлять. Власть — это не та идея, которую можно отдавать на откуп интуиции или вовсе игнорировать. Ведь от понимания власти зависит не только счастье и безопасность отдельной личности, но и судьбы целых народов.
Так почему же власть до сих пор не определена? Над этой проблемой мы размышляем уже не одну тысячу лет. Например, Платон писал об этом почти 2,5 тысячи лет назад. Тем не менее наиболее системно человечество исследует власть последние несколько столетий, начиная с эпохи Возрождения.
Думаю, вы слышали о Макиавелли и его самом известном труде «Государь». Работая над ним 500 лет тому назад, он описал советы правителю о том, как достигать результатов кнутом и пряником. Цинизм его советов был настолько шокирующим, что книгу почти сразу запретили, а Католическая церковь объявила, что «Государь» написан «рукою Сатаны».
Такая реакция свидетельствовала как раз о том, что впервые за долгое время описывалось истинное лицо власти, без прикрас и политкорректности, ведь её суть, как ни крути, сводится к страху и принуждению. Тем не менее осязаемого определения власти Макиавелли не дал.
Чтобы не растягивать введение статьи, сразу перенесёмся в 20-й век, когда были сформулированы самые популярные сегодня определения власти. Например, Макс Вебер писал, что власть — это любая вероятность реализации своей воли в данном социальном отношении даже вопреки сопротивлению, на чем бы эта вероятность ни основывалась.
Другое известное определение в середине века дал Роберт Даль: А имеет власть над Б настолько, насколько может заставить Б делать что-то, что Б в ином случае делать бы не стал.
Что не так с этими определениями? Проблема в том, что они бесформенно широки, в чём Вебер признавался сам. Если сгустить краски, они говорят, что лежащий на дороге камень управляет повозкой, ведь он «заставляет» её себя объехать. Но в этом смысле все постоянно властвуют над всеми, что просто лишает идею власти практического смысла.
Но почему за столько столетий не удалось сформулировать осязаемое определение власти? Дело в том, что в основе этой интуитивной идеи лежит сразу несколько уровней других интуитивных идей. Это можно сравнить с многоэтажным зданием, где фундамент поддерживает первый этаж, а он держит второй, и так вплоть до последнего. Идея власти — это последний этаж, но чтобы разобраться в его логике, придётся разобраться с логикой всех этажей ниже.
Если конкретнее, чтобы понять власть, нужно сперва понять лежащие в её основе идеи мотивации и выгоды, воли и желания, вреда и пользы, угрозы и недобровольности, и так далее вплоть до понятия действия. Ведь в конечном итоге власть проявляется в отдельных действиях, например исполнении приказа.
Но разве мы уже понимаем все эти идеи? В том-то и дело, что многие из них по сей день остаются философскими загадками. Пока что мы не пришли к согласию даже по такой, казалось бы, простой и очевидной идее действия, что уж тогда говорить о куда более высокоуровневом понятии власти?
Неудивительно, что в том же 20-м веке всё больше мыслителей начали склоняться к мысли, что власть вообще нельзя определить. Её начали изучать через призму самых разнообразных «-измов» вроде постмодернизма, где мыслители заняты чем угодно, кроме попытки дать власти осязаемое определение.
Мне же с самого начала казалось, что у власти не может не быть изящного и лаконичного определения, просто его очень сложно отыскать. Ниже я раскрываю своё определение власти, которое стало результатом трёх лет работы над «нижними этажами» этой многоуровневой идеи. В прошлых статьях я уже ввёл понятия действия, выгоды, недобровольности и другие, а сейчас пришло время увенчать их последним этажом.
Что такое власть
Моё определение власти строится на идеях выгодности и уступки, которые были подробно раскрыты в прошлых статьях. Если кратко, выгодность означает силу желания что-то сделать, а уступка означает недобровольное исполнение чужого желания, т.е. из страха. Дальше интуитивно простая и знакомая всем логика.
Если вы готовы исполнить моё желание потому, что боитесь меня, значит, я имею над вами власть. При этом чем сильнее вы хотите мне угодить, тем она больше. Говоря формальнее, если вы считаете выгодным пойти мне на уступку, я имею над вами власть. Чем для вас выгоднее мне уступить, тем она больше. Отсюда элегантное определение:
Власть — это выгодность уступки.
Поскольку выгодность означает силу желания, а она равносильна идее готовности что-то сделать, то определение можно сделать ещё интуитивнее. Власть — это готовность уступить.
Под этими двумя словами скрыта логика, на краткое описание которой у меня ушло уже 5 статей. Давайте посмотрим, как эта лаконичная формулировка может вмещать такую многоэтажную глубину.
Откуда берётся власть
Поскольку власть — это выгодность уступки, то вопрос из заголовка раздела можно сделать гораздо понятнее. Почему нам может быть выгодно пойти кому-либо на уступку? Интуитивно вы уже знаете ответ. Сейчас мы просто ясно его пропишем на бумаге.
Напомню, что уступка — это недобровольное исполнение чужого желания. Например, соседняя страна ставит ультиматум снизить пошлины, противник приказывает сложить оружие, деловой партнёр требует погасить задолженность, грабитель заставляет отдать кошелёк, родители требуют вернуться домой до 22:00. Если мы исполняем их желания, чтобы избежать санкций, огня на поражение, судебного иска, побоев и лишения карманных денег в качестве мести или наказания, т.е. из страха, значит, мы делаем им уступку.
Теперь вспомним, что человек делает только то, что ему выгодно. Даже когда мы идём на болезненную уступку, например отдаём грабителю свои ценности, мы это делаем как раз потому, что это выгоднее, чем получить увечье или вовсе попрощаться с жизнью. Это меньшее зло. То есть даже поступая недобровольно, мы ориентируемся на свою выгоду.
Разумеется, уступка может быть и невыгодной, и тогда у нас не будет желания её делать. Для наглядности представим две крайности. Например, соседский избалованный ребёнок просит отдать ему нашу любимую кошку, угрожая в противном случае больше с нами не разговаривать. Если отношения с ним для нас ничего не значат, тогда эта детская угроза не будет страшной, а потому идти на уступку будет просто не за чем. Этот ребёнок не имеет над нами власти.
С другой стороны, безумный маньяк может потребовать выдать нашего ребёнка под угрозой убить нас, что для нормального родителя будет простым выбором — лучше умереть самому. То есть у нас нет готовности пойти на эту уступку, но не потому, что угроза не страшна, а потому, что уступка ещё страшнее. Здесь маньяк может легко убить нас, т.е. он имеет физический контроль над нашей жизнью, но он не имеет над нами власти, ведь мы не готовы ему подчиниться.
Выходит, что власть всегда основана на страхе, но наличие страха само по себе не рождает власть. Испугать можно каждого, но подчинить своей воле можно далеко не всех, даже под страхом смерти.
Из страха перед кем-то можно организовать ему сопротивление, можно решить самому стать сильнее, можно воззвать к совести, можно пригрозить местью или в конце концов можно просто убежать. Всё это мы делаем из страха, но здесь нет речи о власти. Потому что в случае власти мы говорим о совершенно особом способе справиться с опасностью: подчинение воле того, кого боишься, в надежде таким образом избежать намеренного вреда с его стороны.
Всё это значит, что власть — это не когда нас тащат за воротник. Власть — это когда мы сами идём туда, куда велено, и делаем то, что приказано. Потому что считаем это меньшим злом. Вот откуда берётся власть — исключительно из нашего собственного желания избежать большего зла.
Говорят, что Платон как-то заметил, что господствовать — это значит установить господина внутри субъекта. Господин живет в нашем сердце, в нас самих … С помощью этого ядра, находящегося внутри людей, формируется господство и организуется власть (Теория власти. В. Желтов).
Не уверен, что Платон говорил о власти в нашем смысле, но это удачная иллюстрация того, что подчиняя человека, мы делаем так, чтобы он сам хотел нам подчиняться, т.е. образно говоря, помещаем господина в его сердце.
И всё же нужно понимать, что гораздо чаще мы исполняем чужие желания добровольно. Даже если мы формально подчинены человеку под угрозой наказания за неповиновение, мы можем исполнять его желания из уважения, из чувства долга, из благодарности, и т.д. Поэтому в конечном итоге власть — в глазах смотрящего. Только вы знаете, почему вы исполнили чужую волю.
Как мы извлекаем из власти выгоду
Власть — это наш социальный ресурс. Во многом он похож на репутацию и любовь, которые мы сначала завоёвываем, а затем извлекаем из них пользу. Не в плохом смысле, а в самом обычном. Ведь если нас любят, нам делают приятные комплименты, окружают теплом и заботой, а если нам доверяют, то у нас всегда будут клиенты, причём с привлекательными условиями. Так и власть, не важно, завоевали мы её или получили случайно, она будет приносить нам дивиденды, даже если мы этого не хотим. Как именно?
Самый очевидный способ — добиться желаемого угрозой. Например, нам не нравится, что кто-то громко слушает музыку. Мы просим её сбавить, но получаем ответ — не хочу. Тогда мы предупреждаем хулигана, что в противном случае так или иначе сделаем ему больно. Если наше предложение покажется хулигану выгодным, он, как по волшебству, захочет сбавить музыку. А если оно покажется ему очень выгодным, то он вообще её выключит и с милой улыбкой поинтересуется, может ли чем-то загладить вину.
Понятно, что никакого волшебства здесь нет. Просто мы указали хулигану на то негативное следствие его поведения, которое он не учитывал. А именно, намеренный вред с нашей стороны. Поэтому ему вдруг стало выгодно исполнить наше желание сбавить музыку, ведь таким образом он избежит этого вреда.
Иными словами, у хулигана появляется готовность пойти нам на уступку. Но его готовность нам уступить — это и есть наша над ним власть. Когда он исполняет наше желание, мы тем самым извлекаем из своей власти пользу.
Интересно, что эту пользу мы можем извлекать не просто без угроз, но даже без собственного желания её извлечь. Дело в том, что уступки могут быть и непрошеными. Это когда мы сами угадываем желания власть имущего, чтобы случайно его не оскорбить и не навлечь на себя его гнев. Как самоцензура.
Например, мы можем уступить дорогу спешащему куда-то бодибилдеру, придержать дверь перед уставшим полицейским или воздержаться от замечания раздражённой чиновнице, даже если они нас об этом не просили. Почему? Потому что мы думаем, что они этого хотели бы, и если мы нечаянно им не угодим, то можем создать себе проблемы.
Понятно, что бодибилдер, полицейский и чиновница на самом деле могут быть добрейшими созданиями, которые не способны на месть, но ведь мы этого не знаем, поэтому безопаснее уступить. При этом они могут даже не подозревать о том, что мы сделали им уступку из страха. Особенно если мы при этом мило улыбнулись.
Не могу не привести в пример одно исследование, в ходе которого экспериментатор продолжал стоять на перекрестке после зелёного сигнала, чтобы замерить, станут ли ему сигналить стоящие позади. Результат вас не удивит. Если машина экспериментатора была недорогой, ему активно сигналили. Если же машина была дорогой — стояли и терпеливо ждали. Думаю, здесь разъяснения излишни. Похожим образом мы реагируем на людей в дорогой и дешёвой одежде.
Выходит, что мы можем извлекать пользу в виде непрошеных уступок, даже если у нас нет желания кого-то принуждать. Это прекрасно иллюстрирует идею того, что власть — в глазах смотрящего. Если в вас видят властного человека, значит, вы и есть властный человек. Печально в этом лишь то, что люди склонны недолюбливать тех, кому вынуждены делать уступки, поэтому мы можем заработать себе недоброжелателей просто потому, что кому-то показались страшными и потому получили от них непрошеную уступку.
Есть и менее очевидные способы извлечения пользы из своей власти. Например, открытие к ней доступа. Если человек физически силён, его не будут трогать хулиганы, так как это в их же интересах. В этом смысле сильный имеет над хулиганами власть, ведь они внимательны к его желаниям только потому, что боятся. Слабый же не имеет над ними этой власти, но у него могут быть деньги, чтобы нанять сильного. В этом случае хулиганы не будут трогать и слабого тоже, ведь теперь за ним стоит сильный.
Это простейшая логика открытия доступа к своей власти в обмен на деньги. В широком смысле эту логику можно увидеть на всех уровнях общества вплоть до международных отношений, когда слабая страна предлагает что-то ценное сильной в обмен на покровительство. В таких случаях из власти, опять же, извлекается польза.
Думаю, вам уже стало очевидным то, что власть — это крайне полезный социальный ресурс. Не удивительно, что она занимает такое важное место в культуре любого народа. Она одновременно и страшна и притягательна. Ведь если у человека есть достаточно власти в глазах окружающих, ему даже не придется их просить быть внимательными к его желаниям. Они сами будут их предугадывать, мило улыбаться и уступать дорогу.
А если захочется чего-то конкретного, то ограничением будут лишь фантазия и законы физики, ведь в качестве уступки можно сделать что угодно. Построить пирамиду, прорыть канал или покрасить луну в фиолетовый цвет. Было бы достаточно власти. Разумеется, всё это можно получить и в качестве добровольной услуги, если тебя, скажем, безмерно любит народ, но об этом социальном ресурсе я напишу в следующей статье.
Подчеркну, что власть не обязательно аморальна. Конечно, в её основе лежит страх, но ведь можно использовать свои возможности делать больно только для того, чтобы защищать добро и справедливость. В таких случаях обычно говорят о добре с кулаками. Впрочем, насилие во имя добра — это скользкая дорожка, поэтому мы предпочитаем не давать слишком много власти никому, даже добрякам.
Аморальна власть или нет, но мы все стремимся её приобрести. Ведь даже если вы не хотите никого принуждать сами, вы хотите, чтобы никто не принуждал вас, а это тоже требует власти. Например, почему вы спокойно ходите по улицам города, не боясь быть обворованными или избитыми за ваш внешний вид? Потому что вас защищает полиция.
Один на один с преступником вы можете быть слабее, но у вас за спиной стоит сильный союзник, который запрещает совершать преступления. Мы же не думаем, что потенциальные преступники уважают это требование полиции добровольно, правда? В основном они это делают как раз из страха.
Но кто создал полицию и другие правоохранительные институты? Именно мы, общество. Мы наделили полицию полномочиями и возможностями при необходимости делать преступникам больно. Таким образом мы наделили полицию властью, чтобы она от нашего имени запрещала совершать то, что мы считаем преступлением.
Справедливости ради всё же стоит ещё раз подчеркнуть то, что мы недолюбливаем тех, кого боимся, поэтому стараемся либо сами стать сильнее и независимее, либо на всякий случай ослабить того, кто при желании мог бы нас принудить. Поэтому иногда власть может осложнять жизнь, а не облегчать её. Впрочем, это уже тема отдельной статьи.
Власть как абстракция
Наконец, последняя мысль. Вы давно могли задаться таким вопросом. Если власть — это выгодность конкретной уступки, как это вяжется с тем, что мы воспринимаем её неким обобщённым ресурсом, который можно копить, терять и передавать? То есть когда мы говорим, что человек имеет над нами большую власть, мы же не имеем в виду высокую выгодность отдельной уступки, например свою готовность уступить ему дорогу. Мы имеем в виду его общую способность при желании принудить нас, не важно к чему.
Да, в привычном понимании власть — это именно такая способность, но что лежит в её основе? Не что иное, как выгодность отдельных уступок. По-видимому, мы волей-неволей представляем ситуации, в которых мы были бы готовы пойти человеку на те или иные уступки. Если их представить легко, мы делаем вывод, что он способен при желании нас принудить, а значит, имеет над нами власть. Если же такие ситуации представить не легко, то его способность нас принуждать покажется ограниченной, а значит, ограниченной будет и власть над нами.
Например, представьте, что ваш любящий отец — это один из самых властных людей на планете. То есть теоретически он мог бы вас принудить к чему угодно, но вы знаете, что он не станет этого делать, потому что души в вас не чает. Имеет ли он над вами власть? Нет, ведь власть — в глазах смотрящего, т.е. в ваших глазах, а вы знаете, что отец никогда вас не обидит и даже не пригрозит. В этом случае вам будет очень сложно представить ситуации, когда вы делаете отцу именно уступки, т.е. исполняете его желание недобровольно. А значит, пусть он имеет власть над половиной мира, но над вами у него власти нет.
К слову, это отличная иллюстрация того, что у вас может быть сколько угодно много возможностей отомстить, но если вы не проявляете готовности их применять, у вас не будет власти. Например, если вы всех всегда прощаете за случайный и даже намеренный вред, люди просто не будут вас бояться. Хорошо ли это? Как посмотреть, ведь многие принимают доброту за слабость и начинают этим злоупотреблять. Поэтому мстительность в разумных пределах может сделать жизнь гораздо легче.
В определённом смысле власти не существует вовсе. Это лишь абстракция, как время. Реальны лишь шаги секундной стрелки, но само время неуловимо. Так и власть, реальны лишь отдельные уступки — совершенные, планируемые или только предполагаемые — которые имеют ту или иную выгодность в наших глазах. Власть же — это лишь туманное обобщение выгодности этих уступок.
Я сам пока не вполне понимаю, как именно происходит это обобщение, но, как вы могли убедиться по моим размышлениям выше, механику власти можно хорошо объяснять и без этого. То есть с практической точки зрения важнее определить не саму абстракцию власти, а то конкретное, что лежит в её основе — выгодность уступки. Поэтому я считаю оправданным определять власть именно через эту основу.
Заключение
Выше я раскрыл основные идеи своей теории власти (кстати, есть и научная статья), которую можно считать частью более общей теории действия. Напомню, что в первых статьях серии я ввёл строгое понятие действия, затем раскрыл идеи выгоды и недобровольности, а в этой, шестой, статье я увенчал скучную теорию животрепещущим вопросом власти.
Давайте ещё раз пробежимся по основным идеям статьи. Вначале я написал о том, почему у нас на самом деле ещё нет общепринятого понятия власти. Если кратко, власть — это крайне многоуровневая идея, которую едва ли можно объяснить, если предварительно не определить идеи действия, выгоды, недобровольности и другие, которые сами считаются сложнейшими философскими загадками. Мне удалось как раз это — определить их в достаточной степени, чтобы из них можно было выстроить многоэтажную теорию. Насколько я близок к истине, рассудит только время.
Далее я дал власти элегантное определение — выгодность уступки, или готовность уступить. Пусть прозвучит нескромно, но если в науке и есть красота, то вот она.
Далее был раскрыт вопрос того, откуда берётся власть. Я постарался убедить вас в том, что власть — это не когда нас тащат за воротник, а когда мы сами идём, куда велено. Подчиняя человека, мы делаем так, чтобы он сам хотел нам подчиняться. Разумеется, он будет это делать недобровольно, и всё же по своей воле. При этом нельзя забывать и о том, что чаще мы исполняем чужую волю всё-таки добровольно, даже если это наш начальник или командир, поэтому в конечном итоге власть — в глазах смотрящего.
Наконец, я уделил внимание вопросу того, как мы извлекаем из власти пользу, или выгоду. Способность кого-то принудить — это наш ценнейший социальный ресурс, во многом похожий на репутацию и любовь, которые мы сначала завоёвываем, а затем разными способами извлекаем из них пользу. Но необязательно в плохом смысле, ведь даже власть можно использовать для того, чтобы защищать добро и справедливость.
Повторюсь, это были лишь основные идеи. Власть — это очень многогранная тема, о которой можно говорить долго как в практическом ключе, так и в теоретическом. Например, я ещё почти ничего не написал о факторах власти, о доступе к ней, о властных цепочках и иерархиях, о том, как мы её приобретаем, как теряем, и т.д. Всё это темы будущих статей.