Провожу формальную границу между добровольностью и недобровольностью. Объясняю, чем они отличаются от вынужденности. По пути кратко определяю, что значат принуждение и намеренный вред. Сразу предупреждаю, что во второй половине статьи может стать душно, но в целом её читать не обязательно, потому что основные мысли легко объясняются и в первой половине.
Если интересно вкратце почитать обо мне и о блоге, милости прошу. А это пятая статья серии, в которой я простыми словами объясняю свою теорию действия, не так давно опубликованную в формате сухой научной статьи. В первых трёх статьях серии (раз, два, три) я вводил понятие действия, на котором дальше строятся почти все мои рассуждения. В прошлой, четвёртой, публикации я подробно описал, пожалуй, главное свойство любого действия — выгодность, т.е. по большому счёту раскрыл вопрос мотивации. В этой статье я принимаюсь за другое важное свойство действий — добровольность. Вернее, недобровольность.
Зачем это понимать?
По традиции начинаю с этого вопроса. Зачем понимать, что такое недобровольность? Как и в случае большинства других интуитивных понятий, этот вопрос сам по себе не имеет большого практического значения. По крайней мере на первый взгляд. Наука и философия до сих пор не пришли к консенсусу на его счёт, и ничего, живём как-то уже столько тысяч лет и особенно не страдаем по этому поводу.
Но тогда почему на протяжении всех этих тысяч лет мыслители вновь и вновь возвращаются к природе недобровольности? Прежде всего из-за её отношения к темам морали и справедливости. Ведь одной из центральных этических дилемм является принуждение, в основе которого лежит как раз недобровольность.
С одной стороны, принуждать кого-то под страхом наказания — это плохо, но с другой стороны — без взаимного принуждения жизнь общества была бы ещё хуже. Поэтому во все века люди пытались найти формулу правильного, оправданного, справедливого принуждения, а это поднимало закономерный вопрос того, что такое принуждение и недобровольность как таковые.
Если говорить обо мне, то мой интерес к этой теме изначально был более практичным. Мне хотелось объяснить закономерности поведения человека, его мотивации, чтобы понимать, как предсказывать его действия и как на них влиять. Занимаясь этим вопросом, невозможно было обойти вниманием такое странное явление как недобровольное действие. Ведь недобровольно мы действуем именно по своей воле. Как же так?
Но важнее было всё же не праздное любопытство, а то, что без понимания недобровольности нельзя понять гораздо более интересные и насущные явления человеческого мира. Какие? Об этом в конце статьи.
А что такое добровольность?
Начать полезно именно с этого вопроса. Каковы критерии добровольности? Первым на ум приходит такой ответ. Я действую добровольно тогда, когда сам того хочу. Но его легко опровергнуть. Шантажист не берёт наше тело на удалённый контроль, чтобы отправить себе наши деньги, а вынуждает нас сделать это по своей воле. Мы сами хотим заплатить выкуп, чтобы избежать публикации компромата. То есть критерий «сам того хочу» применим и к недобровольным действиям.
Ещё можно ответить так. Я действую добровольно тогда, когда мне это выгодно. Но и это легко опровергается тем же примером шантажа. Мы решаем заплатить выкуп именно потому, что считаем это меньшим злом, чем публикация компромата, т.е. так выгоднее. Например, представим крайний случай, когда за удаление пикантного фото шантажист требует, скажем, переписать на него квартиру. Согласитесь, мало кто на это пойдёт, потому что публикация фото обычно будет меньшим злом, чем потеря квартиры. Именно поэтому шантажисты стремятся предлагать только выгодные сделки. В общем, недобровольные действия тоже выгодны.
Попробуем ещё. Я действую добровольно тогда, когда мог бы не действовать и ничего бы мне за это не было. То есть без неприятных последствий. Это тоже слабый аргумент. Представим, что вы заметили на коже странное пятно, заподозрили болезнь и отправились к врачу. Вы могли не действовать, но добровольно пошли к врачу, чтобы избежать неприятных последствий в виде развития опасной болезни. Выходит, что действие может быть добровольным даже при ожидании неприятных последствий от бездействия.
А что если неприятные последствия должны исходить от людей? Интуитивно это уже теплее, но тоже мимо. Представим, что ваши конкуренты снизили цены на услуги, после чего вы заметили спад покупателей. Вы понимаете, что без снижения цен все клиенты уйдут к конкурентам, поэтому решаетесь на это. Вы снизили цены добровольно или нет? Да, вполне добровольно, пусть и нехотя. Ведь клиенты вас не принуждали. Выходит, что действие может быть добровольным, даже если таким образом вы избегаете нежелательных действий других людей.
А может, всё дело в угрозе? Вот это уже очень тепло, ведь недобровольность так тесно связана с принуждением. То есть я действую добровольно тогда, когда не ощущаю от других угрозы или давления за бездействие. Увы, и здесь всё не так просто. Представим деда, который смотрит по телевизору долгожданную передачу, но тут подходит его маленький любимый внук и просит включить мультик. Когда дед вежливо просит подождать, ребёнок надувает щёки и обещает в таком случае больше с ним не разговаривать. В итоге дед соглашается.
Если бы вы наблюдали за этим со стороны, решили бы вы, что дед согласился недобровольно? Вряд ли, ведь более вероятно то, что по такой острой реакции дед просто понял, что мультик значит для внука гораздо больше, чем телепередача для него, поэтому и согласился. Добровольно, из любви, а не из страха перед детской угрозой. Выходит, что даже в случае открытой угрозы действие может быть добровольным.
Как видите, добровольность вовсе не такая простая, как может показаться на первый взгляд. Интуитивно она понятна всем нам, но сформулировать её ясное и непротиворечивое определение оказалось очень сложной задачей. Но это не главная мысль раздела.
Вы могли заметить, что самый правдоподобный критерий добровольности — отсутствие угрозы — можно легко превратить в критерий недобровольности — наличие угрозы. И это не случайность. Если об этом задуматься, то можно обнаружить, что на самом деле мы определяем добровольность именно через недобровольность. То есть добровольными мы считаем всего лишь те действия, которые не недобровольны. Как бы сказали философы, это остаточная категория.
Выходит, что нам достаточно определить недобровольность, а её противоположность определится сама собой.
Что же такое недобровольность?
Сначала условимся, что недобровольность — это всегда случай принуждения, а принуждение — это всегда случай недобровольности. Думаю, здесь вы спорить не станете. Хотя первое, конечно, не равно второму.
Теперь давайте порассуждаем. Что мы можем сказать о недобровольности и принуждении? Самое очевидное: они подразумевают, что мы делаем то, чего не хотим. Мы не хотим отдавать выкуп шантажисту, но нам приходится. То есть принуждение — это частный случай вынуждения, или вынужденности. Ведь точно так же мы не хотим чистить зубы, но приходится, чтобы пореже ходить к стоматологу. Или я не хочу ходить в магазин, но приходится, чтобы покупать продукты. Короче, принуждение и вынуждение — это когда не хочу, но надо.
Хорошо, но тогда что делает принуждение особым случаем вынуждения? Цель человека. Нетрудно заметить, что принуждение всегда подразумевает двоих: принуждающего и принуждаемого. Что делает принуждающий? Навязывает свою волю, т.е. желание. А что делает принуждённый? Исполняет эту волю. Но зачем кому-то исполнять чужую навязанную волю?
В случае принуждения мы исполняем чужое желание, чтобы избежать намеренного вреда вроде мести или наказания. Словом, из страха. По большому счёту это и есть определение недобровольности. Если мы исполняем чужое желание, чтобы избежать мести или наказания, мы действуем недобровольно. Немного ниже я дам более строгое определение, но сейчас удобнее начать с этого. Давайте его разберём.
Во-первых, в случае недобровольности мы всегда исполняем чужое желание. Это не совсем очевидно, но действительно так. Вы можете пофантазировать над ситуациями, в которых вы бы поступили недобровольно, и сами увидите, что там вы всегда что-то делаете или не делаете потому, что так хочет кто-то другой. Например, в случае шантажа мы платим выкуп именно потому, что этого требует (желает) вымогатель, т.е. мы исполняем его желание.
Подчеркну, что страх сам по себе не делает действие недобровольным. Если над вами кто-то занёс кулак и требует встать на колени, вы можете нанести упреждающий удар, можете убежать, а можете встать на колени. Во всех случаях вы действуйте из страха, но лишь в последнем можно говорить о недобровольности. В этом смысле она тесно связана с подчинением. Но если испугать можно каждого, то подчинить можно далеко не всех, даже под страхом смерти.
Во-вторых, в случае недобровольности мы исполняем чужое желание, чтобы таким образом избежать именно намеренного вреда, а не любого вреда вообще. Очень часто люди вредят нам ненамеренно, как в случае ухода клиента к конкуренту. Если мы уверены, что наш постоянный клиент собирается уходить из соображений экономии, то мы сделаем ему скидку. В этом случае клиент действует без злого умысла, то есть мы исполняем его желание, чтобы избежать ненамеренного вреда с его стороны, поэтому идеи недобровольности или принуждения здесь интуитивно не уместны. Это рядовой случай вынужденности: не хочу, но надо. Здесь уместно самоутешение вроде что поделать, таковы законы рынка.
С другой стороны, этот же самый клиент мог потребовать скидки под угрозой ухода к конкуренту. Угроза — это обещание намеренного вреда, поэтому здесь ровно та же скидка была бы уже недобровольным действием. Ведь в этом случае мы исполняем желание клиента, чтобы избежать его мести. Это уже принуждение.
К слову, этот пример отлично иллюстрирует то, что принуждение — это в конечном итоге субъективная оценка ситуации. Если клиент имеет репутацию мстительного вымогателя, тогда даже за вежливой просьбой получить скидку вы увидите требование и угрозу мести. И наоборот, если он имеет безупречную репутацию честного и справедливого партнёра, тогда даже за требованием получить скидку вы можете увидеть разумную просьбу. Принуждение — в глазах смотрящего, именно поэтому оно является такой скользкой темой.
Разумеется, чужие желания мы исполняем не только для того, чтобы избежать намеренного вреда. Мы можем это сделать из любви, сочувствия, долга или банально по условиям договора. Например, обычная торговая сделка — это просто взаимное исполнение желаний. Я хочу товар, продавец хочет денег. Я исполняю его желание, а он — моё. В этих случаях мы удовлетворяем желания добровольно.
Выходит, что недобровольное исполнение желание всегда происходит лишь с одной целью — избежать намеренного вреда, потому что сама недобровольность определяется через эту цель. При этом добровольное исполнение желания может иметь какую угодно другую цель, потому что добровольность — это остаточная категория.
В общем, давайте кратко подведём промежуточные итоги. Мы не скажем, что недобровольно открыли зонт под дождём или что недобровольно отошли от плохо пахнущего человека, потому что недобровольность подразумевает, во-первых, исполнение чужого желания, а во-вторых, избегание намеренного вреда. В этих примерах нет ни первого, ни второго. Поэтому интуитивно здесь применима лишь идея вынужденности, а не более узкая идея принуждения.
Примеров принуждения можно привести очень и очень много, потому что практически все мы можем причинить друг другу намеренный вред в том или ином виде. И мы активно этим пользуемся, несмотря на то, что считаем принуждение чем-то порицательным. Даже маленькие дети нередко принуждают родителей гласными или негласными угрозами мести, что уж говорить о взрослых.
Принуждение и недобровольность повсюду. Работодатель угрожает подчиненным лишением премии, чтобы те лучше работали. Партнёр угрожает сократить объём закупок, чтобы получить скидку. Государство угрожает соседу экономическими санкциями, чтобы изменить его внешнеполитический курс. И так далее.
Тем не менее гораздо чаще мы имеем дело не с таким недобровольным принуждением, а с куда более широкой идеей добровольной вынужденности. Мы вынуждены рано вставать, чистить зубы, ходить в магазин, готовить еду, ездить на работу, заниматься спортом, делать макияж или бриться по утрам, ходить по врачам, терпеть причуды родственников, следовать устоявшимся нормам, выражаться политкорректно, откладывать деньги на пенсию, и так далее, и так далее. Именно поэтому я и вынес в заголовок слегка провокационную мысль, что почти всегда мы страдаем по своей доброй воле.
Это действительно так, ведь обычно нам никто не угрожает за отказ, скажем, соответствовать стандартам красоты. Просто некрасивые люди в лучшем случае вызывают у нас меньше интереса, а в худшем случае — начинают раздражать. Точно так же нам обычно не угрожают за то, что мы не задерживаемся на работе, но мы понимаем, что добровольные переработки часто добавляют нам очков в глазах начальства.
В итоге многие из нас решают, что следовать стандартам красоты и задерживаться на работе в конечном итоге выгодно, даже если само по себе это неприятно и затратно. То есть обычно это типичные примеры добровольной вынужденности, когда не хочу, но надо. Видимо, когда не хочу особенно сильнó, нам хочется назвать это недобровольностью, но лучше всё-таки не смешивать принуждение и вынуждение. Это разные истории.
Добавим строгости: понятия ДЦУ и ДЦН
Открывайте окна, сейчас может стать душно. Выше я намеренно не стал сразу усложнять определение недобровольности, чтобы вам было легче увидеть его интуитивную простоту. Напомню, что недобровольно то исполнение чужого желания, с помощью которого мы пытаемся избежать намеренного вреда. Увы, в таком виде оно остается довольно аморфным, хотя бы потому что мы пока не выяснили, что значит вредить.
Поэтому нужно составить более строгое определение недобровольности. Благо, почти все необходимые строительные элементы уже есть, а именно введённые в прошлых двух статьях понятия действия и выгоды. Сейчас нужно построить пару недостающих элементов: понятия угождения и вреда.
Начнём с такого, казалось бы, очевидного действия, как исполнение чужого желания. Например, когда человек нас о чём-то просит, он озвучивает своё желание. Если мы соглашаемся, скажем, передать соль сестре, то в итоге исполняем её желание. То есть можно просто переставить соль с одной стороны стола на другую, а можно сделать это ради кого-то.
Теперь полезно вспомнить определение действия человека — это наступление или ненаступление события, необходимым условием которого было соответствующее желание этого человека.
Например, перестановка соли — это событие, которое произошло потому, что я этого захотел и приложил необходимые усилия. Это моё действие. Но ведь в данном примере я не только переставил соль, а ещё и исполнил соответствующее желание сестры. Выходит, что одним движением руки я совершил два действия. С первым всё понятно, но где и когда произошло второе? Оно произошло в моей голове.
Сестра выразила желание того, чтобы соль была переставлена на другую сторону стола. Затем я переставил соль, чтобы это желание сестры исполнилось. То есть я ожидал, что наступление первого события автоматически приведёт к наступлению второго. Поэтому когда я переставил соль, в своей голове я сразу поставил галочку рядом с желанием сестры — исполнено.
Всё просто. Ведь никто не говорил, что события должны происходить только в объективной реальности. Конечно, нет. Само понятие события субъективно. Поэтому падение дерева ничем принципиально не отличается от потери доверия к партнёру, хотя второе событие происходит только в голове.
Подчеркну, что желание сестры исполнилось в моей голове, но в её субъективной реальности оно могло и не произойти. Например, я случайно передал баночку с сахаром, поэтому сестра решила, что я издеваюсь, и молча взяла соль сама. То есть в моей версии реальности желание сестры исполнилось (я ведь сделал, что она просила), а в её версии — нет (потому что я передал сахар вместо соли). Выходит, что исполнение чьего-либо желания — это тоже в конечном итоге субъективная оценка.
В общем, исполнение желания — это тоже событие, а потому оно может быть чьим-то действием. Если желание сестры получить соль исполнилось потому, что я этого пожелал и приложил необходимые усилия, значит, это сделал я.
Наверное, вам стоит прочитать этот раздел с начала ещё раз. Выше были довольно простые мысли, но они могут не уложиться с первого раза. Ну или просто передохните. Мне вот точно надо сделать перерыв. Видимо, поэтому и пишу не по теме. Ладно, продолжаем.
Вы когда-нибудь задумывались, что значит угодить? Например, он всячески пытается ей угодить, а она не обращает внимания. Или, она опять чем-то не угодила своей начальнице. По большому счёту угодить значит как раз исполнить желание. А каков антоним слова угодить? Неужели навредить? Вроде бы и да, но тогда значение действия «навредить» должно быть противоположно по смыслу идее исполнения желания. Но какая идея противоположна этой?
Если исполнить желание значит сделать так, чтобы это событие наступило, то логично предположить, что противоположным было бы сделать так, чтобы это событие не наступило. Проще говоря, исполнение желания противоположно по смыслу воспрепятствованию исполнению желания.
И правда, что значит вредничать, если не делать всё наперекор? Мама хочет, чтобы ребёнок надел шапку, а он назло ей морозит уши. Или что значит мстить и наказывать, если не специально делать то, чего человек не хочет? Например, работник не хочет лишаться части заработка, поэтому в качестве наказания это желание намеренно нарушается, а именно, ему выписывают штраф. При этом наказание тем сильнее, чем больше его не хочет человек.
То есть когда мы вредим человеку, мы намеренно обусловливаем наступление нежелательного для него события. Например, ребёнка ставим в угол или отбираем телефон, обидчика оскорбляем или бьём в ответ, преступника садим в тюрьму или позорим, и т.д. И наоборот, мы вредим человеку, когда обусловливаем ненаступление желательного для него события. Например, намеренно не включаем ребёнку мультики, не одобряем отпуск в удобные для подчинённого даты, не продаём какие-то товары враждебной стране, и т.д.
Если обобщить, то выходит, что действие «угодить» значит сделать так, чтобы желание исполнилось (наступление события). А действие «навредить» значит сделать так, чтобы желание не исполнилось (ненаступление события).
Честно говоря, когда я обнаружил эту симметрию, я испытал большое удовлетворение. Мягко говоря. Ведь всё это отлично согласуется с понятими действия и выгоды, которые я разработал ранее. Например, выходит, что угодить — это положительное действие, а навредить — отрицательное. Всё складывается в очень стройную и лаконичную теорию, что не может не радовать. Впрочем, это уже мемуары.
Ну что, теперь осталось лишь перевести действия «угодить» и «навредить» в более формальные формы ДЦУ и ДЦН, после чего уже не составит труда сформулировать строгое определение недобровольности. ДЦУ значит действие с целью угодить, а ДЦН — действие с целью навредить. Зачем этот неуклюжий формализм?
Дело в том, что термины угодить и навредить неудобны, ведь мы невольно связываем их со способами угодить и навредить. То есть если я попрошу вас привести примеры угождения, вы мне скажете что-то вроде сделать комплимент или передать соль, а примерами вреда вы бы назваали оскорбление или удар. Но ведь это всё способы угождения и вреда, а не сами действия. То есть мы делаем комплимент, чтобы угодить, и оскорбляем, чтобы навредить.
Именно поэтому мне и понадобился способ называть действия «угодить» и «навредить» как таковые. Вспомним, что действие человека определяется как наступление или ненаступление события, необходимым условием которого было соответствующее желание этого человека. Как видно, оно определяется через одно единственное желание (или цель). Поэтому можно просто говорить «действие с такой-то целью». Например, хлопок в ладоши — это действие с целью хлопнуть в ладоши. Аналогично, угодить — это действие с целью угодить (ДЦУ), а навредить — это действие с целью навредить (ДЦН).
Кстати, эту цель из определения действия я называю непосредственной. У любого действия есть лишь одна непосредственная цель, но сколь угодно много опосредованных целей. Например, сейчас я печатаю статью. Непосредственная цель этого действия — напечатать статью. Но зачем я это делаю? Чтобы опубликовать её, чтобы затем привлечь внимание к своим идеям, чтобы затем получить обратную связь, и так далее. Всё это уже опосредованные цели, то есть то, ради чего я печатаю статью.
Строгое определение недобровольности
Выше мы выяснили, что недобровольно то исполнение чужого желания, с помощью которого мы пытаемся избежать намеренного вреда. Теперь с помощью новоиспечённых понятий это определение можно сделать гораздо строже и осязаемее.
Недобровольно то ДЦУ, опосредованная цель которого минимизировать выгодность ДЦН.
Минимальная выгодность действия равна нулю, т.е. тогда человек вовсе не хочет его совершать. Ведь выгодность = сила желания. Поэтому минимизировать выгодность действия простыми словами значит сделать так, чтобы у человека не возникло желания его совершать. Если же это желание уже есть, то сделать так, чтобы человеку расхотелось.
Напомню, что ДЦУ = угодить = исполнить желание. ДЦН = навредить = воспрепятствовать исполнению желания (или нарушить желание, если проще). Тогда выходит, что мы действуем недобровольно в том случае, когда исполняем желание какого-то человека, чтобы ему не захотелось (или расхотелось) нарушать наше желание.
Например, шантажист говорит, что хочет опубликовать на меня компромат, но если я заплачу ему энную сумму, он не станет этого делать. Уплата выкупа — это и есть способ угодить шантажисту (т.е. совершить ДЦУ), ведь он этого хочет. А убликация компромата — это способ навредить мне (т.е. совершить ДЦН), ведь я этого не хочу. То есть шантажист предлагает мне совершить ДЦУ (исполнить его желание), чтобы у него пропало желание совершать ДЦН (нарушать моё желание). Это принуждение.
Можно привести более наглядный пример. Представим благородного мстителя а-ля граф Монте-Кристо. Он настигает своего давнего обидчика и, смотря ему в глаза, говорит, что пришло время расплаты. Не важно, как он собирается мстить, важно, что он собирается совершить ДЦН. Ему этого очень хочется, то есть выгодность ДЦН высока. Но тут обидчик падает на колени и обещает служить графу, если тот пощадит его. Например, он может помочь найти других обидчиков.
Это предложение кажется выгодным нашему мстителю, поэтому он соглашается не мстить, пока обидчик ему служит. Иными словами, граф пока что расхотел мстить (выгодность ДЦН обнулилась), потому что ему выгоднее приобрести слугу. Этот слуга будет служить добровольно или нет? Нет, ведь он будет совершать ДЦУ, т.е. исполнять желания господина, чтобы у того вновь не появилось желание отомстить, т.е. таким образом слуга будет минимизировать выгодность ДЦН. Конец примера.
Поймал себя на мысли, что в этом примере есть недобровольность, но вот принуждения вроде как и не было, ведь обидчик сам предложил служить. Поэтому, возможно, недобровольность — это всё-таки не всегда случай принуждения. Кстати, это может быть прекрасной иллюстрацией того, что идея недобровольности первичнее идеи принуждения, поэтому давать определение имеет смысл сначала именно ей. Подумаю над этим как-нибудь потом, сейчас этот вопрос не кажется очень важным.
Напоминаю, что перед лицом угрозы мы не всегда падаем на колени, а часто сопротивляемся, переубеждаем, ну или убегаем. Говоря об убеждении, в ответ на угрозу мы сами можем пригрозить, т.е. попытаться убедить, что с нами лучше не ссорится. Либо можем воззвать к совести, состраданию, и т.д. Во всех этих случаях лишь образное падение на колени интуитивно ассоциируется с недобровольностью, потому что только здесь мы проявляем готовность исполнить чужое желание из страха.
Заключение
Не ожидал, что эту статью окажется писать сложнее, чем все предыдущие публикации серии. Наверное, так оказалось потому, что в случае недобровольности наш естественный язык слишком сильно отличается от формального. Было нелегко приводить примеры и следить за стройностью аргументов. Но и эта статья, наконец, позади.
Напоминаю, что это уже пятая статья серии, в которой я простыми словами объясняю свою теорию действия. Вернее, пытаюсь делать это простыми словами. Сначала мы выяснили, что добровольность определяется через недобровольность, т.е. проще говоря, бывают лишь недобровольные действия, а добровольными мы просто называем все остальные.
Дальше я вывел нестрогое определение недобровольности, а именно, мы действуем недобровольно тогда, когда исполняем чужое желание, чтобы избежать намеренного вреда.
Сразу отделил его от более широкой идеи вынужденности. То есть как в случае принуждения, так и в случае вынуждения, я не хочу, но надо. Однако принуждение является относительно редким частным случаем вынуждения, поэтому на самом деле почти всегда мы страдаем по своей доброй воле.
Дальше я чётко определил действия «угодить» и «навредить». Думаю, теперь вы согласитесь, что они вовсе не так очевидны, как кажутся на первый взгляд. Угодить = ДЦУ = исполнить желание. Навредить = ДЦН = нарушить желание.
Наконец, я составил строгое определение недобровольности из вылепленных ранее понятий действия, выгоды, ДЦУ и ДЦН. Получилось, что недобровольно то ДЦУ, опосредованная цель которого минимизировать выгодность ДЦН.
Читая эту статью вы могли не раз ощутить ауру одного из самых противоречивых явлений нашей жизни — власти. Неудивительно, ведь она прямо связана с принуждением и подчинением, о которых я говорил последние полчаса. Мне стоило немалых усилий избегать упоминания власти, потому что это понятие более высокого уровня, чем недобровольность и принуждение, и я не хотел их смешивать.
Ещё я умолчал о том, что добровольное исполнение чужого желания — это не что иное, как услуга, а недобровольное исполнение чужого желания — это уступка. Именно эти два понятия лежат в основе наиболее интересных и востребованных в реальной жизни вопросов вроде связей, блата, репутации, власти и подобного. В следующей статье я буду строить на основе уступки понятие власти.