130-летию со дня рождения Сергея Есенина посвящается.
Сергей Есенин появился на свет 3 октября (по новому стилю) 1895 года в селе Константиново Рязанской губернии. Первые стихи опубликовал в 1914 году в детском журнале «Мирок». Известность получил в 1915-16 годах, когда переехал в Петроград, где встречался с Александром Блоком, Сергеем Городецким, Дмитрием Мережковским, Зинаидой Гиппиус. Он неоднократно бывал в Туле.
11 июня 1916 года в составе команды санитаров, прибывших на станцию Тула, в Царскосельском имени Ее императорского величества военно-санитарном поезде №143, в вагоне № 6 был рядовой Есенин Сергей Александрович. Известно, что «на станции Тула издается приказ №163 по поезду №143. Он обязывает всех служащих поезда к присутствию в 5 час. дня в вагоне-столовой на всенощной, а на следующий день в 6 час. 30 мин. утра – на Божественной литургии». Выход в город был запрещён, но на перрон и в вокзал выйти было можно.
В конце 1918 года Есенин принимает предложение своего друга Льва Повицкого погостить несколько недель в Туле. Вместе с Есениным сюда приезжает его товарищ по «Трудовой артели художников слова» Сергей Клычков.
В доме по улице Новопавшинской,(Коминтерна), находился когда-то пивомедоваренный завод сначала А.А. Ливенцевой, потом М.И. Ветрова, и, наконец, И.З. Шнейдермана и Б.И. Повицкого.
«В восемнадцатом году, – пишет в своих воспоминаниях поэт Мариенгоф, - Повицкий жил в Туле у брата на пивоваренном заводе, Есенин с Сергеем Клычковым жили у них изрядное время. Часто потом вспоминали они об этом гощенье и всегда радостно».
На стене дома, являющегося сейчас территорией "Точмаша", 17 октября 1990 г. была установлена мемориальная доска в честь этого события.
Лев Повицкий. О СЕРГЕЕ ЕСЕНИНЕ.
В ТУЛЕ
Я решил временно увезти Есенина из голодной Москвы. Я уехал с ним в Тулу к моему брату. Продовольственное положение в Туле было более благополучно, чем в Москве, и мы там основательно подкормились. Для Есенина это была пора не только материального довольства, но и душевного покоя и отдыха. Ни один вечер не проходил у нас впустую. Брат, человек музыкальный, был окружен группой культурных людей, и они тепло встретили молодого поэта. Ежевечерне Есенин читал свои стихи. Все написанное им он помнил наизусть. Читал он мастерски. Молодой грудной тембр голоса, выразительная смысловая дикция, даже энергичная, особенная, чисто есенинская жестикуляция придавали поэтическому слову его своеобразную значимость и силу.
Иногда он имитировал Блока и Белого. Блока он читал серьёзно, с уважением. Белого — с издёвкой, утрируя как внешнюю манеру читки Белого, так и содержание его потусторонних мистических «прорицаний».
Часто Есенин пускался в долгие филолого-философские споры с собравшимися, причем, философические его искания были довольно туманного порядка, типа рассуждений об «орнаменте в слове», несколько позднее изложенных им в «Ключах Марии».
Доставляя огромное наслаждение, музыка его речи, душевная взволнованность, напряженность мысли, глубокая убежденность в правоте своих исканий, необычная для того времени тема его откровений. Спорщики в конце концов затихали и сами с интересом вслушивались в густо насыщенную образностью и старорусской песенностью импровизацию на тему об орнаменте в слове и в быту.
Эти вечера надолго остались в памяти гостей нашего дома. В эти дни глубочайшего политического перелома, дни рождения нового мира общественных и духовных ценностей, одухотворенная, идейно насыщенная речь этого синеглазого крестьянского юноши сама казалась явлением того же революционного процесса, вздыбившего всю нашу слишком застоявшуюся землю. И когда Есенин, в подлинном душевном порыве, взволнованно бросал в зал призывы:
Сойди, явись нам, Красный Конь!
Впрягись в земли оглобли!
Нам горьким стало молоко
Под этой ветхой кровлей!
Мы радугу тебе дугой,
Полярный круг на сбрую, —
О, вывези наш шар земной
На колею иную!
глубокая радость охватывала слушателей: вот оно всесильное, чудодейственное слово. Оно родилось, могуче живет, цветет и дышит на устах этого пленительного сына нашей родины — родины воскресшей, родины широко открывшей свои глаза на божий мир, родины только что омывшей свои язвы и раны в собственной горячей крови…
* * *
Днем мы с Есениным шатались по базару. На это уходило время между завтраком и обедом. Есенин с азартом окунался в базарную сутолоку, вмешивался в дела базарных спекулянтов и завсегдатаев рынка.
— Да ты посмотри, мил человек, что за сало! Не сало, а масло! Эх, у нас бы в Москве такое сало!
— Отчего же не купишь, если так расхваливаешь? — спрашивали любопытные.
— А где мне такие «лимоны» достать? — отвечал Есенин к общему удовольствию публики. «Лимонами» тогда на базаре называли миллионы.
За обедом он делился рыночными впечатлениями, тут же дополняя их собственными вымыслами и необычайными подробностями. Все слушали его с удовольствием.
Все нравилось Есенину в этом доме: хозяева, их гости, уютные небольшие комнаты, распорядок дня и ночи. Но в искренний восторг он приходил от одного, будто маловажного обстоятельства. К завтраку, обеду или ужину нас никогда не звали. Приглашение к столу заменяла музыка: сигналом к завтраку служила «марсельеза», к обеду звуки «Тореадор», к ужину — какая-нибудь популярная ария из оперы или оперетты. Есенин уверял, что он только потому и ест с аппетитом, что он сам, как корова, очень отзывчив на «пастушью дудку».
Иногда мы посещали местный театр. Нам подавали заводские, просторные сани-розвальни, и мы вваливались в них 5-6 человек. Есенин, стоя, помогал возчику править. Он оглушительно гикал, свистел и восторженно оглашал улицу криками: «Эй, берегись! Право! Лево!». Игра артистов доставляла ему меньшее удовольствие…
Вернувшись в Москву, он часто рассказывал друзьям о «Тульских неделях», по обыкновению прикрашивая и расцвечивая недавнюю быль.
Брат Льва Повицкого, о котором идет речь в воспоминаниях, Борис Повицкий, был совладельцем и техническим руководителем завода «Унион» и жил при нём.
В воспоминаниях Н.М.Добротвора «Страничка из истории тульской революционной печати», посвященных началу большевистской печати в Туле в 1917-1920 годах, упоминалось, что в один из ноябрьских дней 1918 года в редакцию газеты «Коммунар», где он работал ответственным секретарем, пришли поэты Сергей Есенин и Сергей Клычков.
«Есенин принес на отзыв только что вышедший сборник своих стихов «Преображение», а Клычков передал редакции свой сборник «Дубравна».
В тексте письма Сергея Есенина Льву Повицкому, написанному не ранее 1919 года трудно найти фразу «Скоро я буду в Туле». Один из способов «расшифровки»: «Эта фраза читается по вертикали с левой стороны второй страницы письма. Есенин сначала написал ее своим обычным почерком в виде «Ско/р/о/я/б/у/ду/въ/Ту/л/ъ» и лишь затем стал заполнять строки письма по горизонтали. Продолжения строк, начатых с «л» и с «ъ», при этом не последовало».
Возможно, что С.А.Есенин бывал в нашем городе не только в 1918 году, но и в начале 20-х годов. Есть предположение, что выступления поэта в Туле слушали такие литераторы, как Макс Смирнов, Любовь Белкина, Михаил Кольчугин, Иван Лукашин и другие.
21 сентября 1995 г. (в сотый день рождения поэта по старому стилю) в любимом Есениным парке состоялось торжественное открытие с освящением памятника, изготовленного из белого Саяно-Шушенского мрамора скульптором А.Бичуковым, установленного на аллее, называемой Есенинской. Архитектор Тулы П.М.Зайцев расположил памятник на фоне стелы в виде развернутой книги. Есенин очень любил гулять по этой аллее. «Полюбил я ваш парк. Я каждый день гуляю по его аллеям. Это самое лучшее, что есть в Туле…»
С 1 ноября 2019 года по 1 декабря 2019 года в выставочном зале Дома Волконского (Ясная Поляна) прошла выставка «Знакомый Ваш Сергей Есенин…». Экспозицию составили личные вещи, живописные полотна, прижизненные издания сочинений поэта из фондов Государственного музея-заповедника С. А. Есенина (с. Константиново, Рязанская обл.).
Центральная часть выставки была посвящена двум заметным в творчестве поэта местам: родному Константинову и Кавказу, куда Есенин ездил трижды. Гостям были представлены чернильница Сергея Есенина, его запонки, тюбетейка, купленная на Кавказе, рукописи значимых произведений поэта – лирических стихотворений о родном доме, цикла «Персидские мотивы», поэмы «Анна Снегина».
Другой выставочный блок рассказал об отношениях поэта с его последней женой – Софьей Андреевной Толстой-Есениной, внучкой Льва Толстого. Они познакомились в 1925 году, за несколько месяцев до смерти поэта.
Из её воспоминаний: «Однажды я была со своими литературными друзьями в «Стойле Пегаса». Тогда об этом литературном кафе имажинистов много говорили… Нам явно повезло: вскоре после нашего прихода стихи начал читать Есенин. О Есенине, вокруг имени которого уже в те годы стали складываться самые разноречивые «легенды», я слышала до этого. Попадались мне и отдельные его стихи. Но видела я Есенина впервые. Какие он тогда читал стихи, мне трудно сейчас вспомнить. Да и не хочу я фантазировать. К чему это? Память моя навсегда сохраняет с той поры другое: предельную обнажённость души Есенина, незащищённость его сердца… Но личное моё знакомство с ним произошло позднее…»
А вот запись Софьи Андреевны в её настольном календаре 1925 года:
«9 марта. Первая встреча с Есениным».
«На квартире у Гали Бениславской, в Брюсовском переулке, где одно время жили Есенин и его сестра Катя, как-то собрались писатели, друзья и товарищи Сергея и Гали. Был приглашён и Борис Пильняк, вместе с ним пришла я. Нас познакомили… Чувствовала я себя весь вечер как-то особенно радостно и легко… Наконец я стала собираться. Было очень поздно. Решили, что Есенин пойдёт меня провожать. Мы вышли с ним вместе на улицу и долго бродили по ночной Москве… Эта встреча и решила мою судьбу…».
Поэт часто приходил в квартиру Толстых в Померанцевом переулке. Они практически не расставались. Уже в июне 1925 г. Есенин переезжает к своей избраннице.
2 июля 1925 г. она писала другу Толстых Анатолию Кони: «За это время у меня произошли большие перемены — я выхожу замуж. Сейчас ведётся дело моего развода, и к середине месяца я выхожу замуж за другого… Мой жених поэт Сергей Есенин. Я очень счастлива и очень люблю».
В письме к матери Софья Андреевна писала:
«…Потом я встретила Сергея. И я поняла, что это очень большое и роковое. Это не было ни чувственностью, ни страстью. Я просто полюбила его всего. Я знала, что иду на крест, и шла сознательно… Я хотела жить только для него.
Он любил меня, и его любовь все покрывала. И я была счастлива, безумно счастлива... Благодарю его за все, и все ему прощаю. И он дал мне счастье любить его. А носить в себе такую любовь, какую он, душа его родили во мне, – это бесконечное счастье».
Смерть Есенина 28 декабря 1925 г. Софья Андреевна перенесла очень тяжело. Её спасло то, что она сразу погрузилась в работу. После смерти мужа она собрала его архив, готовила к печати собрание сочинений, выпускала книги, а в 1928 году открыла первый музей Сергея Есенина.
Стих В.Г. Ходулина «Есенин на тульском рынке».
Над Тулою всю ночь метель мела.
Угомонилась по утру не скоро.
Гудели над кремлем колокола
Старинного Успенского собора.
Тянулись к рынку санные следы,
Возы съезжались долгой вереницей.
В ожившие торговые ряды
Зашел Есенин – просто прицениться.
Под шапкой – золотистые вихры
Пальто изящно по последней моде.
Он вот уже недели полторы
Гостил у друга на пивном заводе.
Нестихшая гражданская война
Еще во всю на юге грохотала.
Москва была бедна и голодна,
А здесь кругом – то ветчина, то сало.
Он приглушил внезапную тоску.
С тяжелым вздохом вспомнив о столице:
«Теперь бы это сало к нам в Москву,
С голодными друзьями поделиться…»
Купи, сынок, купи, чай не беден! –
Певуче так над ухом прозвучало.-
А сколько стоит, бабушка?- Лимон! –
Что миллион керенок означало.
Сергей поправил пестрое кашне,
А бабушка, скосив свой глаз зеленый,
Промолвила:- Поройся-ка в мошне,
- Небось, там под завязочку лимоны…
Он на старушку ясно посмотрел
Прозрачными, как роднички глазами:
- Ну да какой же я миллионер,
- Я, бабушка, крестьянин из Рязани.
Был день морозный солнцем осиян,
И бабушка лукаво отвечала:
- Не ври, сынок, таких среди крестьян -
Я отродясь чегой-то не встречала…
Промчались дни – не сосчитать числа.
И зимний день сменяет день весенний.
Старушка та в небытие ушла,
В бессмертие ушел Сергей Есенин.
Мы все уйдем – таков судьбы закон,
Но слов старухи Тула не забудет.
Она права:Других таких, как он,
И не было,
И нету,
И не будет.