– Ты отдашь свою комнату моему сыну, – сказала Зинаида Петровна, пока я закрывала дверь.
Ее голос, сухой и скрипучий, как несмазанная калитка, повис в затхлом воздухе лестничной клетки. Я не обернулась. Медленно, с почти сладострастным нажимом, я повернула ключ в замке. Один оборот. Второй. Щелчок металла о металл прозвучал как выстрел в оглохшем мире.
Ага, вот, вот оно.
Я прислонилась лбом к холодной стальной поверхности двери. Туман за окном на площадке сгустился до состояния молока, съев фонарь и перила соседнего балкона. Кемеровская осень, промозглая, пахнущая прелой листвой и неистребимым привкусом угольной пыли. Этот туман был сейчас внутри меня. Он клубился, лишал контуров привычные вещи, делал прошлое неразличимым, а будущее – невидимым. Но фраза Зинаиды Петровны стала внезапным порывом ветра. Туман качнулся, и в его разрывах, как в кинохронике, начали проступать кадры.
Все началось не вчера. Не с того момента, как Владимир, мой муж, начал засиживаться по ночам перед монитором, подсвечивающим его лицо мертвенно-голубым светом. И даже не тогда, когда я впервые услышала от него странное, чужое слово «ресурс». Нет. Все началось гораздо раньше, с тихой, незаметной трещины, по которой потом поползла ржавчина.
Пять лет назад, на мой пятьдесят первый день рождения, Володя подарил мне профессиональный набор кистей для макияжа. «Ты у меня талант, – сказал он тогда, обнимая меня на нашей маленькой кухне. – Весь город должен знать, какой у меня стилист от Бога». В его словах была гордость, была нежность. Тогда я только ушла с должности завуча в школе, ушла в никуда, чтобы наконец-то заняться тем, к чему лежала душа. Я боялась, а он поддерживал. Он радовался моим первым клиенткам, разносил мои визитки по знакомым, с гордостью говорил: «Это моя Зинаида сделала». Он называл меня Зиной, Зиночкой. Имя, которое я в юности ненавидела за его старомодность, в его устах звучало музыкой.
Моя «комната», как назвала ее свекровь, была бывшей кладовкой, которую мы с Володей вместе переделали в мой мини-кабинет. Он сам вешал полки, проводил дополнительное освещение, радовался, как ребенок, когда я расставляла свои баночки и палетки. Это было наше общее детище, символ моей новой жизни. Жизни, в которой я, Зинаида Аркадьевна, в свои пятьдесят с лишним, рискнула и не прогадала.
Первый тревожный звонок прозвенел года три назад. Я вернулась после сложного дня. Работала с женой одного из местных «угольных королей» – дамой капризной, с манерами избалованной принцессы, уверенной, что деньги покупают не только вещи, но и право унижать людей. Я вымоталась, но сделала свою работу блестяще. Контракт на полное имиджевое сопровождение ее семьи на год был у меня в кармане. Это были огромные деньги, наша финансовая подушка на несколько лет вперед.
Я влетела в квартиру, размахивая папкой с договором. «Володя, ты не поверишь!»
Он сидел на кухне, хмуро глядя в ноутбук. На мой радостный визг он даже не поднял головы.
– Чего орать? – буркнул он.
– Я подписала! С Коноваловыми! На год!
Я ожидала чего угодно: объятий, поздравлений, удивления. Но он медленно закрыл крышку ноутбука и посмотрел на меня тяжелым, незнакомым взглядом.
– Ну и что? Вытянешь теперь из меня все соки своими Коноваловыми. Будешь пропадать там днями и ночами, а я должен буду это терпеть?
– Володя, ты не понимаешь… Это же… мы можем дачу достроить, Ольге на учебу в Питере отложить, машину поменять.
– Мне не нужна твоя подачка, – отрезал он. – Мужчина должен семью обеспечивать. А ты превращаешься в какую-то бизнес-вумен. Не женское это дело.
Это было так нелепо, так дико, что я сначала рассмеялась. Он, работающий сменным инженером на «Азоте», с зарплатой, которой едва хватало на коммуналку и еду. Я, чьи доходы уже давно стали основным бюджетом семьи.
– Володя, что за глупости? Мы же всегда были командой.
– Командой, – усмехнулся он. – Это ты так называешь то, что ты на мне ездишь? Я прихожу с работы уставший, а дома ни ужина нормального, ни жены. Жена вся в «проектах». Вся в «ресурсе».
Слово «ресурс» снова выскочило, как гадюка из-под камня. Тогда я еще не знала, что за ним стоит. Я видела только усталого, обиженного мужчину и списала все на плохой день. Приготовила его любимые драники, открыла банку грибов, которые мы вместе собирали летом. Он ел молча, отчужденно, глядя в тарелку. И в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.
Потом начались «паблики». Я случайно увидела на экране его телефона заголовки: «Женская меркантильность: как распознать и противостоять», «Почему современные женщины не уважают мужчин», «Возвращение к истокам: роль мужчины в семье». Это были какие-то мужские сообщества, пропитанные ядом обиды и женоненавистничества. Он читал их запоем, как одержимый.
Его речь менялась на глазах. Из нее исчезли нежность и юмор. Зато появились уродливые новообразования: «бабораб», «алень», «прицеп» (так он однажды в ссоре назвал наших детей, Ольгу и Валеру), «демо-версия». Он начал поучать меня, как «правильная женщина» должна встречать мужа с работы. Требовал полного отчета о моих тратах, хотя деньги были мои. Пытался контролировать мое общение с подругами.
– Владимир Александрович, вы не находите, что немного переигрываете? – спросила я однажды, когда он устроил мне допрос с пристрастием по поводу покупки нового профессионального фена.
Он побагровел. «Не смей так со мной разговаривать! Я – глава семьи!» – и стукнул кулаком по столу. Чашка на блюдце подпрыгнула. Это был первый раз, когда он стукнул кулаком. Не по мне. Пока не по мне. По столу. Но я поняла, что это был жест, репетиция.
Дети видели все. Семнадцатилетняя Ольга, тонкая и ранимая, просто замыкалась в себе. Уходила в свою комнату и включала музыку. А вот пятнадцатилетний Валерка, наш спокойный и рассудительный технарь, однажды не выдержал.
Мы сидели за ужином. Отец в очередной раз завел свою шарманку.
– …потому что женщина по природе своей иррациональна. Ей нужен твердый мужской стержень, который будет ее направлять. Иначе она в своем эмоциональном хаосе и сама пропадет, и семью разрушит. Вот ты, Ольга, мотай на ус. Не будь как мать.
Ольга вжала голову в плечи, готовая расплакаться. И тут Валерка, спокойно отложив вилку, сказал:
– Батя, ты, поди, опять своих МД-шных пабликов перечитал? Чё за кринж ты несешь? Мама одна всю семью тащит, пока ты в телефоне деградируешь.
Воздух на кухне зазвенел. Владимир медленно повернул голову к сыну. Его лицо стало белым, ноздри раздувались.
– Как ты со мной разговариваешь, щенок?
– Как заслужил, так и разговариваю, – так же спокойно ответил Валерка. – Ты бы лучше на завод свой сходил и смену дополнительную взял, «глава семьи», а не маму жизни учил. Ее клиенты за час платят больше, чем твоя смена стоит.
Владимир вскочил, опрокинув стул. Я бросилась между ним и сыном.
– Володя, прекрати! Он же ребенок!
– Я ему покажу, кто тут ребенок! – рычал он, пытаясь оттолкнуть меня.
В тот вечер он ушел, громко хлопнув дверью. Вернулся поздно ночью, пьяный, и долго что-то бормотал на кухне, разговаривая со своей матерью по телефону. Я слышала обрывки фраз: «совсем от рук отбились», «не уважает», «она их настраивает».
Зинаида Петровна стала захаживать чаще. Она никогда не вступала в открытый конфликт. Ее оружием были вздохи, многозначительные взгляды и ядовитые советы, которые она давала мне якобы из лучших побуждений.
– Зиночка, ну ты же мудрая женщина. Мужику надо давать почувствовать себя главным. Ну, уступи ты ему где-то, смолчи. Семью-то сохранить надо.
– Зинаида Петровна, а что именно я должна сохранять? Человека, который меня оскорбляет и ненавидит мою работу?
– Работа, работа… – поджимала она тонкие губы. – Нашла тоже занятие. Людям лица малевать. А семья распадается. Володенька совсем исстрадался. Он же у меня ранимый.
Ее «ранимый» Володенька становился все невыносимее. Он начал придираться к моей внешности, к тому, как я одеваюсь. «В твоем возрасте уже пора скромнее быть», – цедил он, когда я собиралась на встречу с клиенткой в элегантном брючном костюме. В мои пятьдесят шесть я выглядела, без ложной скромности, великолепно. Годы работы над чужими стилями научили меня безупречно создавать свой. Я была подтянутой, ухоженной, и это бесило его больше всего. Моя уверенность в себе была для него как красная тряпка для быка.
Спасение я находила в бильярде. Дважды в неделю, по вторникам и пятницам, я уходила в старый клуб «Пирамида» в центре Кемерова. Там, в полумраке, под зелеными абажурами, в терпком запахе сукна и мела, мир снова обретал четкость и логику.
Бильярд был моей медитацией. Здесь не было места эмоциям. Только холодный расчет, точный глаз и твердая рука. Удар. Легкий щелчок. И шары, послушные твоей воле, катятся по выверенным траекториям. Каждый забитый шар был маленькой победой над хаосом, который творился дома. Я не играла с кем-то, я играла сама с собой. С тишиной. С геометрией. Иногда за соседним столом играл мужчина, владелец небольшой сети кофеен, молчаливый и интеллигентный. Мы кивали друг другу при встрече. Иногда он подходил, когда я заканчивала партию.
– Отличный удар, Зинаида Аркадьевна. У вас кий в руке как продолжение мысли.
– Спасибо, Игорь. Стараюсь.
– Игра помогает очистить голову, правда?
– Лучше любого психолога, – улыбалась я.
В этих коротких, ни к чему не обязывающих разговорах было больше уважения и тепла, чем во всех речах моего мужа за последние годы. Это был намек на другую, возможную реальность. На мир, где тебя ценят за то, кто ты есть, а не пытаются переделать под свои убогие лекала.
Вечером перед визитом свекрови случился апофеоз. Я пришла домой окрыленная. Меня пригласили провести серию мастер-классов в Новосибирске. Это было признание. Это был выход на новый уровень.
Владимир встретил меня в коридоре. Он был трезв, и от этого его взгляд казался еще более колючим.
– Где была?
– Володя, представляешь, меня пригласили в Новосибирск! С мастер-классами!
Я протянула ему телефон с письмом-приглашением. Он даже не взглянул.
– Значит, ты теперь и по городам гастролировать собралась? А семья? Дети? Или они уже списаны со счетов как «нерентабельный актив»?
– Что ты несешь? – устало спросила я. – Валера уже почти взрослый, Ольге тоже не пять лет. Это всего на пару дней. И это огромный шаг для моей карьеры! Для нашего будущего!
– Для твоего! – выплюнул он. – Для твоего эго! Тебе плевать на всех, кроме себя. Тебе нужно только самоутверждаться! Ты не женщина, ты какой-то мужик в юбке, который соревнуется со мной!
Он наступал, а я отступала к стене.
– Я ни с кем не соревнуюсь, Володя. Я просто работаю. И я успешна в своей работе. Тебе стоило бы этому радоваться, а не завидовать.
– Завидовать? – он засмеялся мерзким, дребезжащим смехом. – Я? Тебе? Да ты никто! Малярша! Ты всю жизнь была никем, завучем в задрипанной школе, и сейчас ты никто! Просто тебе повезло пару раз удачно накрасить богатых дур!
Это было последней каплей. Что-то внутри меня оборвалось. Струна, которая натягивалась три года, лопнула с сухим треском.
– Уходи, – сказала я тихо, но так, что он замолчал.
– Что?
– Уходи. Из этого дома. Прямо сейчас.
Он опешил. Наверное, он ожидал слез, истерики, оправданий. Но не этого ледяного спокойствия.
– Ты… ты меня выгоняешь? Из моего собственного дома?
– Эта квартира моя, Володя. Она досталась мне от родителей. Ты здесь просто прописан. Так что да. Я тебя выгоняю.
Он смотрел на меня несколько секунд, потом его лицо исказилось. Он схватил куртку, ключи от машины и, уже в дверях, обернулся.
– Ты еще пожалеешь об этом, Зина. Ты останешься одна, старая и никому не нужная. Посмотрим, кто тогда будет оплачивать твои бильярды и тряпки.
Дверь хлопнула. Я осталась стоять посреди коридора. Я не плакала. Было только ощущение огромной, звенящей пустоты. Я медленно прошла в свою «комнату». Мой кабинет. Мое святилище. Села в рабочее кресло, обвела взглядом полки с косметикой, дипломы на стене, мудборды с эскизами. Это было все, что я создала сама. Моя территория. Моя крепость.
Через час раздался звонок в дверь. Я знала, кто это. Зинаида Петровна. Его тяжелая артиллерия.
Я открыла. Она стояла на пороге, с поджатыми губами и трагическим выражением лица. Прошла на кухню, не разуваясь, села на табуретку, сложила руки на коленях.
– Володенька мне позвонил. Он в ужасном состоянии. Ты довела моего сына, Зинаида.
Я молча налила себе стакан воды.
– Ты должна его понять. Мужчине тяжело, когда женщина начинает зарабатывать больше. Это бьет по его самолюбию. Ты должна быть мудрее, хитрее.
– Хватит, Зинаида Петровна.
– Что хватит? – вскинулась она. – Спасать твою семью? Ты неблагодарная! Он тебе лучшие годы отдал! А ты? Что ты ему дала взамен?
Я смотрела на нее и видела в ней корень всего этого яда. Это она вырастила «ранимого мальчика», который в свои пятьдесят восемь так и не стал мужчиной. Это ее установки, ее «мудрость» превратили моего мужа в озлобленного неудачника, ищущего виноватых в своих бедах.
– Я хочу развода, – сказала я ровно.
Она задохнулась от возмущения.
– Развода? В твои-то годы? Да кому ты нужна будешь? Опомнись! Володенька отойдет, простит тебя. Мужчины отходчивые. Тебе просто нужно… нужно создать ему комфортные условия. Чтобы он чувствовал себя хозяином в доме.
Она встала и оглядела нашу небольшую квартиру. Ее взгляд остановился на двери в мой кабинет. И тут, видимо, в ее голове созрел гениальный план. План по «восстановлению» мужского авторитета.
Она подошла ко мне, когда я уже шла провожать ее к выходу. Я открыла дверь. И в этот момент, в спину, она и бросила эту фразу.
– Ты отдашь свою комнату моему сыну. Пусть у него будет свой кабинет. Мужчине нужно личное пространство. А ты можешь и на кухне свои баночки расставить.
И вот я стою, прижавшись лбом к двери. Туман за окном все такой же плотный, но внутри меня он рассеялся. Абсолютная, кристальная ясность. Как после идеально сыгранной партии, когда последний шар падает точно в лузу.
Я отрываюсь от двери и иду по коридору. Из комнат выглядывают дети. В глазах Ольги страх, в глазах Валерки – напряженное ожидание.
– Мам, все нормально? – спрашивает сын.
Я смотрю на них, на своих взрослых, умных детей. И впервые за долгое время улыбаюсь. По-настоящему.
– Да, родной. Теперь – да. Все будет нормально.
Я не иду на кухню. Я не иду в спальню. Я иду в свой кабинет. В «свою комнату». Сажусь за стол, включаю компьютер. Открываю папку «Новосибирск. Мастер-класс». Начинаю составлять программу выступления. Потом открываю сайт по продаже недвижимости в Кемерове. Смотрю варианты размена нашей трехкомнатной на две. Одну побольше – для нас с детьми. И одну поменьше, на окраине. Для Владимира Александровича. Пусть у него будет свое «личное пространство».
Затем я достаю телефон. Нахожу в контактах номер «Игорь Бильярд». Несколько секунд смотрю на него. Потом пишу короткое сообщение: «Игорь, здравствуйте. Это Зинаида. Как насчет партии в пятницу? С меня коньяк за вашу последнюю победу над собой».
Отправляю и откладываю телефон. Не жду ответа.
Я смотрю на свои руки. Руки стилиста. Руки, которые умеют создавать красоту и гармонию. Которые держат кий так же уверенно, как кисть для макияжа. Руки, которые только что повернули ключ, навсегда заперев дверь в прошлое.
За окном в тумане глухо гудит машина. Может быть, его. А может, просто чья-то еще. Мне все равно. В моем мире снова наступила тишина. Не пустая и звенящая, а плотная, рабочая тишина. Как в бильярдной перед решающим ударом. И я точно знаю, что этот удар будет точным.