Юрий Соловьев школу прогуливал, а после 8-го класса и вовсе учиться перестал. Интерес к учебе проснулся позже - когда стало понятно, что надо двигаться дальше.
Ощущение неполноценности
Работа на «Мосфильме» постепенно утрачивала первоначальный праздничный характер и превращалась в довольно монотонные трудовые будни.
В 1946 году нам стало по 18 лет, и мы вот-вот должны были пойти служить в армию. Но в этом же году был издан указ призывать только тех, кому исполнилось 19. Так неожиданно я получил отсрочку еще на целый год.
Мой друг Виктор Башканихин, окончив школу, поступил в Станко-инструментальный институт (Станкин), стал студентом. Мы по-прежнему встречались, но я начал остро ощущать, что у Витьки появились другие интересы и дрyгиe приятели, с которыми он при мне разговаривал о совсем не понятных для меня вещах.
Витькино движение вперед заронило мне в душу какое-то новое чувство. Не то что бы зависть, а скорее, ощущение некоторой моей неполноценности. И я дозрел до мысли, что нужно как-то продолжать образование. Но у меня реально было только восемь классов.
Учиться было нетрудно, а потому - неинтересно
Однажды, проходя по улице Герцена (Большая Никитская), я увидел на заборе объявление о приеме учащихся в Электромеханический техникум при заводе «Динамо».
Мое внимание в этом объявлении привлекли две фразы: «учащиеся техникума на время учебы освобождаются от военной службы» и «лица, окончившие 8 и 9 классов, принимаются без экзаменов». Texникум располагался у станции метро «Автозаводская», которая до 1956 года называлась "Завод имени Сталина".
Я собрал и сдал необходимые документы, заполнил анкету и стал ждать результат. В августе узнал, что принят на отделение «электромеханика». С некоторым сожалением уволился с «Мосфильма» и с сентября начал посещать занятия.
ШРМ на Якиманке
Требования к учебе были не очень высокими. Многие пришли после семилетки. У меня хватало знаний даже по математике и физике. Учиться мне было нетрудно и поэтому не очень интересно. Чувство неудовлетворенности не покидало меня. И я поступил еще в девятый класс школы рабочей молодежи, которая находилась в районе Якиманки, в Спасоналивковском переулке.
В школу меня приняли условно, так как я не работал, но все время обещал принести справку с места работы. Совмещение дневной и вечерней учебы оказалось задачей сложной. Напряжение временами было такое, что появлялись мысли опять пойти работать, и пропади оно пропадом это образование! Потом постепенно втянулся и даже стал задумываться: нельзя ли еще как-то ускорить процесс?
Родители авантюру одобрили
На свою бедную голову в канун Нового, 1947 года, я вновь наткнулся на объявление. На этот раз - школы-экстерната для подготовки к сдаче экзаменов на аттестат зрелости. Туда принимались лица, окончившие 8-9 классов. 9-й класс я еще не окончил, так что пройти программу половины 9-го класса и весь 10-й предстояло за четыре с половиной месяца. Учеба заканчивалась в мае, а в июне предстояли экзамены. Да, повод для раздумья!
Уходя из техникума, я терял рабочую карточку. Но родители мое авантюрное решение одобрили. «Обойдемся как нибудь без твоей карточки», - сказал отец. Он вернулся в Тимирязевскую академию и как научный сотрудник получал УДП (усиленное дополнительное питание или как тогда шутили: «умрешь днем позже»). По моим ощущениям, в 1947 году с продуктами в Москве было хуже чем в войну.
Астроном из меня никакой
В общем, я начал заниматься в школе-экстернате, располагавшейся в 147-й школе в Дегтярном переулке. Обучение было платное - 200 рублей в месяц. Пришлось продать свой фотоаппарат.
Таких, как я, там было несколько человек. Остальные - в гимнастерках и кителях. Демобилизованные офицеры и солдаты стремились получить аттестат зрелости. Учиться большинству из них было трудно, но впереди в случае получения аттестата их ждала зеленая улица - демобилизованных почти в любой вуз принимали вне конкурса.
В экстернате, скорее, не учили, а натаскивали к сдаче экзаменов. Называлось это «консультация». Конечно, пройти курс 9-го и 10-го классов по всем предметам за четыре месяца невозможно, что-то попросту опускали. Например, в курс физики за десятый класс в нормальной школe входила астрономия. Здесь про нее даже не вспоминали. Поэтому в астрономическом отношении я остался неграмотным на всю жизнь.
Не хватало нахальства
Зато с мaтематикой я тогда намаялся вдоволь. Помню, как ночами просиживал над решением задач по алгебре и тригонометрии. Ответы не сходились. Чем больше я вчитывался в слова учебника, тем меньше понимал. Я в буквальном смысле сидел и плакал над этими непокорными примерами, ненавидел их и одновременно свою тупость. Наконец, дело сдвинулось. Я начал соображать и находить свои ошибки. Примеры стали решаться. Я воспрянул духом - nобeдa!
Нужно было закреплять успех. Тут могли бы помочь учителя. Стоило мне только чуть подсказать, и я ухватил бы приемы решения сложных задач. Не тут-то было.. Во время уроков и после окончания занятий преподавателей прочно брали в кольцо офицеры и солдаты с орденскими колодками и нашивками за ранения. Оттеснять их у меня не хватало ни решительности, ни нахальства. Но была в этом и польза: разбираясь самостоятельно, я лучше запоминал освоенное.
Незаметно проскочили зима и весна. Наступила пора экзаменов.
Продолжение:
Учебная предыстория: